Тянь был почти уверен, что потерял сознание лишь на мгновение. Ощущение походило на смерть. Вокруг царила кромешная тьма, тело юноши оказалось переломано в большем количестве мест, чем он мог с легкостью сосчитать, а в воздухе стоял смрад порчи. Высоко наверху виднелась неровная дыра в потолке, сквозь которую сочилась вода, и, судя по всему, он провалился в одну из тех самых драконьих пещер, усеивавших окрестные земли.

— Лижэнь! — завопил юноша, резко распахнув глаза после того, как его затуманенный разум на секунду споткнулся о мысль о собственном выживании, которое он совершенно не мог постичь.

Он попытался сесть и едва не отключился от боли. Что-то в пояснице было сломано. Нащупав веревку, практик пополз по земле, цепляясь пальцами за камни, пока не добрался до своей названой сестры. Она лежала на боку, покрытая холодным серым металлом. По материалу, чем бы он ни был, проходили три тусклые полосы. Однако этого загадочного слоя оказалось недостаточно, чтобы остановить сотни шипов, вонзившихся ей в спину.

Он не слышал дыхания. Не слышал биения ее сердца. Его собственное сердце замерло. Затем в ее груди раздался слабый толчок, и юноша снова смог дышать. Стук был едва различимым, слишком медленным и звучал неправильно, но он был.

— Что это за металлическое дерьмо ее покрывает?!

«Тот самый материал, который спас тебе жизнь. Щитовое Зеркало Стального Сердца Трех Полос, добытый вами во время того совместного налета на караван. Того самого, где Ку отличился, убив Червя Разбитого Сердца Чжу. Металл не продержится долго. Видишь? Он уже исчезает».

Тянь моргнул. Это было так давно. Он время от времени вспоминал о кинжале Мириад Мучающих Червей, добытом в том же рейде, но был абсолютно уверен, что ни разу не задумывался о зачарованном металле с тех самых пор, как тот впитался в его ладонь.

«Магистрат Оценки Сокровищ говорил, что артефакт способен остановить один смертельный удар вплоть до третьего уровня Небесной сферы. И он остановил, в каком-то смысле. К сожалению, непрерывный урон от этих шипов считается чем-то куда большим, нежели один единственный удар, даже если по отдельности они не дотягивают до уровня Небесного Человека. У тебя в ноге тоже торчит шип. Ты просто его не замечаешь из-за обилия другой боли».

Тянь бросил свирепый взгляд на свою ногу. В темноте ничего не было видно, но теперь он чувствовал, как колючка торчит из верхней части стопы. Пульсирует. Прищурившись, юноша осмотрел рану с помощью жизненной энергии, и с его губ сорвалось шипение. Шип не просто пронзил его и отравлял ядом, он пытался пустить корни. Толщиной с волос щупальца вытягивались из узкого острия и пытались вгрызться в плоть. Многократно закаленное тело Тяня ответило гостеприимством. В конце концов, это был плотный источник ци дерева, а вся содержащаяся внутри ци проклятия служила лишь дополнительным кормом для искусства Подавления Ада.

В гонке за тем, кто кого съест первым, Тянь легко побеждал шип. Но это была всего одна колючка. В Лижэнь их вонзились сотни. Юноша положил руку на лодыжку сестры и направил жизненную энергию в ее тело.

Лижэнь не умирала. Она находилась настолько близко к смерти, что разница стиралась. Ее сердце все еще билось. Мозг не был уничтожен. Но тело оказалось разрушено. Падение, удар всех этих шипов, а затем их укоренение во плоти объединились в едином порыве уничтожить ее. Культивация тела замедляла продвижение похожих на волосы корешков. Ци огня внутри девушки выжигала их. Однако колючек было слишком много, а ее жизненная энергия катастрофически угасала.

Оставалось лишь вопросом времени. И времени этого было в обрез. Затем искусство паразитов активируется, и из непокорной плоти его сестры родится нечто ужасающее.

Он тупо смотрел на нее. У него не было лекарства от подобного. Ничего даже отдаленно похожего. Он даже не представлял, с чего начать лечение. Искусство Извлечения Демонов окажется почти бесполезным, сродни попытке потушить лесной пожар каплей росы. Ее железные кости переломаны, она истекает кровью от внутренних и внешних разрывов, органы повреждены, а эти проклятые шипы лишь расширяют раны.

Он не мог ее спасти. Эту проблему ему не по силам было исправить. Его сестра умрет. Она умрет, потому что спасла ему жизнь. У нее было мгновение на раздумья, она могла поступить как угодно, но предпочла поставить свое тело между ним и смертью. От нее даже не останется целого трупа. А он знал, насколько это было для нее важно.

Тянь ощупывал ее тело, пытаясь придумать хоть что-нибудь. Он начал вырывать шипы, но они обламывались под кожей. Крошечные корни уже закрепились на своих местах. Потребовалась бы настоящая хирургическая операция, чтобы удалить их все. Каждый обломок шипа теперь становился рассадником инфекции. Вытягивание колючек лишь усугубляло ситуацию.

Отчаяние. Шипы несли с собой не только смерть, но и отчаяние. Заставляли жертву и ее товарищей чувствовать полнейшую безнадежность, пока их пожирали изнутри.

Она умрет. Хун Лижэнь умрет, и он не в силах ее спасти. Юноша до сих пор не до конца понимал, что люди вкладывают в понятие друга, но прекрасно осознавал значение слова «сестра», и она ей была. Была по-настоящему. И теперь ей предстояло умереть во тьме, пока он лежал рядом с ней. Бессильный помочь. Бессильный остановить вгрызающиеся корни.

Он посмотрел на шип в собственной ноге. Тот становился серым. Ци дерева была поглощена вместе с энергией проклятия. Юноша слегка исцелился. Еще несколько недель в таком темпе, от силы два месяца, и он будет почти здоров. Он тряхнул ногой, и мертвый шип выпал. Колючки в теле Лижэнь оставались блестяще-черными, глянцево отсвечивая в тусклом свете.

Ее тело было разрушено. Будь она полностью здорова, возможно, смогла бы использовать свою жизненную энергию, чтобы выжечь корни. Но сейчас она была далека от здоровья. Разрушенная. Искалеченная, больная, умирающая, зараженная, совсем одна в смердящей темноте.

— Я знаю одну вещь. Одну вещь, которая сработает. Суп! Мы должны сделать из Лижэнь суп! — ахнул Тянь.

«Цзыхао... если это сработало на тебе, это не значит, что сработает на ней. Тебе приходилось оставаться в сознании, чтобы заставить свое тело произвести необходимые изменения. Она же милосердно пребывает в беспамятстве».

— Нет, нет! Все будет хорошо. Это сработает. Я буду думать за нее. Я знаю, как она должна выглядеть. У меня даже есть подходящие ингредиенты для супа. Это будет легко.

Тянь скреб пол пещеры, оставляя ногтями слабые борозды. Известняк. Мягкая порода. Он рубил камень своим дротиком на веревке, не обращая внимания на разрывающую внутренности боль или на то, как его оружие ломается на куски. Это не имело значения. Ничто из этого не имело значения. Важно было лишь вырыть в земле яму размером с бадью, достаточно большую, чтобы затолкать туда Лижэнь, свернув ее клубком.

Он работал быстро. Слишком быстро. Вещи ломались. Наконечник дротика раскололся. Это не имело значения. Сердце Лижэнь замедлялось. В нем оставалось лишь несколько ударов.

Сойдет. Он подтащил свое тело поближе. Правая рука больше не слушалась должным образом, но это было лишь временным неудобством. Главным было уложить Лижэнь в яму. Он вылил на нее иньскую воду из пруда фруктового сада, затем бросил пригоршни воска. А затем...

«Внук, НЕТ!»

Он со всей силы опустил свою бесполезную правую руку на торчащие из сестры шипы. Позволив им пронзить себя. Связав себя с Лижэнь.

— Хотя мы не родились в один день, я готов в один день умереть. Но я был бы куда счастливее, если бы мы оба выжили. Так что я ставлю на это все, — его губы скривились, ведь даже свернувшись калачиком в самодельной бадье, она все равно казалась больше, чем он себя чувствовал. — Именно так и должен поступать старший брат.

Шипы пришли в восторг от обилия иньской воды. Ци дерева внутри них жадно пила влагу и разрасталась с еще большей яростью. По лицу Тяня медленно расползлась жуткая ухмылка. Он надеялся, что они выпьют очень и очень много. Его кровь пролилась в воду, замещаясь в теле Пришествием Весны. Искусство Пришествия Весны тоже было весьма счастливо из-за обилия вкусной ци воды, ци земли и даже плотной ци дерева, которую можно было пожрать.

Сопротивлялась ли ци дерева? Конечно. Но Пришествие Весны не было каким-то добрым искусством. Разрастание и удушение конкурентов было заложено в его природе.

Он направил свою жизненную энергию в Лижэнь. Внутри нее зияло множество открытых ран. Множество длинных порезов и обнаженных мышц и сухожилий. Сотни колотых ран от шипов. Некоторые из колючек намертво сколотили их двоих вместе. Множество путей для проникновения его крови. А вместе с его кровью, вместе с его энергией, пришла и Сутра Очищения Тела Подавляющей Ад Высшей Добродетели.

Пришествие Весны было властным искусством, полным вечного роста и соперничества дерева. Сутра Подавления Ада была откровенно тиранической. Мужская и женская статуя в его нижнем даньтяне носила корону из лотоса. Скромные существа не носят корон и не подавляют Ад. Они не заинтересованы в дискуссиях о Дао. Они просто подавляют любые возражения силой.

Тянь позволил своей жизненной энергии циркулировать через воду прямо в Лижэнь. Он чувствовал, как ее тело отторгает его жизненную энергию. Оно воспринимало чужеродную ци как нападение. В конце концов, так часто и бывало. Юноша не сопротивлялся. Он просто позволил своей ци сгорать, подпитывая собственную жизненную энергию Лижэнь. Осталось достаточно, чтобы ухватиться за парочку шипов. Достаточно, чтобы начать разрушать ци проклятия внутри них, преобразовывая ее в силу. Силу, которая, к сожалению, текла обратно к Тяню, но это было лучшее, на что он был способен. По крайней мере, они больше не смогут причинить вред сестре Лижэнь.

Это было слишком медленно. Невероятно медленно. Он видел, как волосяные корешки начинают сплетаться в узлы, а более длинные стержневые корни пробиваются все глубже и глубже сквозь твердые мышцы. Тянутся к еще более твердым костям. Твердость костей не имела никакого значения. Пока находилась хоть малейшая трещина или зазор, корень мог пустить росток. Дай дереву достаточно времени, и оно расколет камень надвое. Его план работал, но слишком медленно. Он проигрывал эту войну.

Он проверил состояние собственного тела. Ужасно. Оно было в ужасном состоянии. Его меридианы местами разрушались. Даньтяни оставались целы, но на этом хорошие новости заканчивались. Правая рука практически не функционировала. Кисть могла сжиматься, но не слишком сильно, и сгибаться, но не слишком далеко. При должном уходе она исцелится. С еще большим уходом и мощными лекарствами она в конечном итоге полностью восстановится. Таз был сломан в двух местах. Ноги переломаны. Пришествие Весны, казалось, держало под контролем внутреннее кровотечение, но сломанные ребра царапали легкие. Одно неверное движение, и они обещали проткнуть их насквозь.

У него было кое-какое лекарство. Могущественное лекарство, предназначенное для исцеления меридианов и восстановления повреждений плоти. Оно могло оказаться слишком сильным для их искалеченных тел. Но Лижэнь умрет, если он не предпримет радикальных мер. Выбор был очевиден. Он потянулся к своему кольцу. В двух флаконах с лекарством, полученных от лекаря Пэя, оставалось по две пилюли в каждом. Тянь раздавил пилюлю исцеления ран и бросил ее в иньскую воду пруда. Пилюлю исцеления меридианов он проглотил сам.

Ощущение походило на проглатывание луны. Он помнил, что ци воды была прохладной и успокаивающей. Но не в этот раз. В этот раз его меридианы замерзли и запылали от мощи лекарства. Они подвергались насилию слишком долго. Тянь закричал в темноте. Его спину свело спазмом, челюсть отвисла, и он сорвал голос в вопле.

— Мне так жаль. Мне так, так жаль. Клянусь, я все исправлю, — прошептал он, как только смог сфокусировать взгляд, привыкнув к боли, которая никуда не ушла. Осторожным, едва заметным трепетанием жизненной энергии практик активировал Громоподобные Ладони и вбил ци в Лижэнь. Вибрирующие нити жизненной энергии не проникли в нее даже на половину дюйма. На четверть дюйма. На восьмую часть, там, где его контроль был достаточно хорош. Он пытался убить только шипы и их корни.

Он разорвал ее кожу в клочья.

Мышцы, натренированные тысячами часов на тренировочных площадках, плавились под его руками. Шипы были уничтожены, но они оставили после себя болезнь, а также осколки дерева и злой ци. Ему придется либо еще более радикально уничтожить плоть, либо найти какой-то способ изгнать их из ее тела.

Тянь знал, что нужно разрушить, чтобы построить заново. В этом заключалась суть того, как он пересобрал самого себя. Разрушение и перерождение. Это было нормально, когда дело касалось только его. Когда он делал это с собой. Но это была Лижэнь. Это была его сестра, и он причинял ей боль. Он разрушал ее. Но это было единственное, что пришло ему в голову. Единственное, что он умел.

Холодная вода уже давно стала красной от их смешавшейся крови и загустела до черноты. Бадья была затоплена маленькими покачивающимися островками красного и белого. Материал, из которого создавались герои и гении. И материал, к которому они возвращались на закате своих дней.