Как выяснилось, крайняя необходимость всё же требовала извинений, пусть даже для неё и имелись вполне оправдательные причины. По крайней мере, если эта необходимость заключалась в том, чтобы раздеть догола названую сестру и вымыть её тряпкой.

Тянь попытался указать на жуткую кровавую яму, представлявшую собой каменное корыто с осадком, в котором они исцелялись. Обрывки одежды всё ещё проглядывали сквозь тусклые сталагмиты, застывшие остроконечными пиками из налипшей крови, плоти, жира и всяческой скверны, отслоившейся во время очищения. И если уж это не считалось достаточным поводом для банных процедур, то что тогда?

— Я не говорю, что мне не нужно было вымыться, я говорю, что не ты должен был меня мыть!

Тянь почувствовал, как на шее забилась жилка, а от сломанных бёдер волной подступила злость. Ему и самому было невыносимо больно вытаскивать её из каменного корыта и оттирать грязь.

— Абсолютно согласен и понимаю. Мне следовало попросить кого-то из других дежурных санитаров.

— Если бы ты просто подождал, я бы вымылась сама.

Ну да, конечно, девушка, у которой сломано почти столько же костей, сколько у него, потерявшая добрую треть кожи и только что восстановившая спину, икры и ягодицы благодаря глубокому даосскому волшебству и дорогостоящему вмешательству дедушки Цзюня, непременно с блеском вымылась бы сама. Дедушка Цзюнь израсходовал ради неё все свои силы! Теперь он умолкнет неизвестно насколько, возможно, на целые годы. И после всего этого она ещё и возмущается из-за того, что её обтёрли?!

Тянь глубоко вдохнул и заставил себя заговорить спокойным тоном санитара.

— Если бы я просто подождал, ты бы сейчас наполовину состояла из болезней и наполовину из зловонного жёлтого гноя. Мне и так в ближайшие день-два придётся вытягивать из тебя хвори. Моему телу и технике культивации удалось избавиться от всех шипов и их ядов, но очистить абсолютно всю заразу они бы точно не смогли. Это было жизненно необходимо и крайне срочно.

— Я знаю, что для развития жизненной энергии ты практикуешь Пришествие Весны, но… какова твоя техника закалки тела? — Хун хмыкнула, явно не желая закрывать тему, когда её внимание зацепилось за кое-что другое.

— Любопытная, — огрызнулся Тянь, не удержав спокойный тон.

— Да, именно так. Я нагло нарушаю правила приличия. Совсем как юноша, который раздевает бессознательную девушку догола и общипывает её своими руками.

Нависла тяжёлая тишина.

Тянь почувствовал, как его гнева как не бывало, отчего настроение окончательно испортилось. Она права. Она абсолютно права. В иных обстоятельствах их родители могли бы даже настоять на свадьбе. Здесь до такого не дойдёт, но всё же. Брат Фу приходил бы в бешенство. Тётушка У разгневалась бы ещё сильнее. Лекарь Пэй смерил бы его суровым взглядом и спросил, не забыл ли тот про уважение к достоинству пациента. Тянь попытался объясниться.

— Я… правда об этом не подумал. Я понимал про наготу, но такой подтекст мне даже в голову не пришёл. Извини. Правда, мне очень жаль. Но я всё ещё убеждён, что без этого ты бы тяжко заболела и, возможно, умерла.

Снова воцарилось молчание.

— И это лучшее, на что я могу рассчитывать?

— Если тебе от этого станет легче, я теперь одновременно злюсь на твою злость и сгораю от стыда за то, что сразу не понял её причин, — признался Тянь. — И сейчас во мне остался почти один только стыд.

На самом деле это действительно был один лишь стыд. Пламя гнева угасло под холодным порывом отвращения к самому себе.

— Да уж, большего от тебя не дождёшься. Так что у тебя за техника закалки тела?

— Сутра Очищения Тела Подавляющей Ад Высшей Добродетели. На самом деле это не столько техника, сколько волшебный механизм, укоренённый во мне. Он работает словно водяное колесо, превращая ян и инь в питание для моего тела и меридианов. Касательно ранений он меня не защищает, зато проклятия, яды, гу и болезни обращает в укрепляющие средства и снадобья. И ещё… я не могу этого доказать, но мне кажется, что я ражу демонов намного сильнее, чем следовало бы. К тому же эта сутра смещает природу тела к инь, из-за чего я вешу больше нормы. Возможно, именно поэтому я не могу держаться на воде.

— Ещё мне кажется, что она как-то связана с теми золотыми и пурпурными вспышками, которые возникают, когда мы спасаем детей, — продолжил Тянь, сделав паузу и обдумав свои мысли. — Но что именно происходит, я не знаю.

— Я культивирую Тело Богоубийцы Десяти Солнц, — заговорила Хун после того, как хмыкнула и в пещере снова наступила тишина. — Помнишь, как ты помешал тому гу убить меня во время практики на Четвёртом Складе Снабжения? Именно тогда я зажгла первое солнце. Пока что у меня зажжено только оно. Это техника закалки тела крайнего ян. Твёрдая, жёсткая, прямолинейная, взрывная. Требования к её развитию крайне суровы, но каждое новое солнце делает меня сильнее в геометрической прогрессии.

— Похоже, нам стоит в первую очередь заняться поиском подспорья для твоей практики. Больше апельсинов солнечного золота и тому подобного, — хмыкнул Тянь в ответ.

— К чёрту, ты хоть представляешь, как трудно найти пищу и снадобья чистейшего ян? Зато проклятой дряни вокруг хоть отбавляй. Давай лучше продвинем тебя до сферы Небесного Человека. Бросим тебя в котёл с четырьмя тысячами четырьмя сотнями сорока четырьмя проклятыми гвоздями, слюной демонического дракона Чёрных Вод, разведём снизу огонь инь, сварим ещё одну порцию супа Тяня и БУМ! Сфера Небесного Человека. Проще некуда.

— Это закалка инь, так что вместо бума там будет либо тишина, либо долгий глубокий вздох. Но ход твоих мыслей мне нравится. Рад, что наконец убедил тебя в силе супа. Он поразительно эффективен.

— Вовсе нет. Категорически нет. Я не знаю, что ты на самом деле сделал, но я скорее…

Она резко замолчала.

— Ты ведь хотела сказать «скорее лягу в землю мёртвой, чем поверю тебе», верно? — Тянь ухмыльнулся в тёмный свод пещеры. В нём снова закипал смешок, но практик сдержал его. Он не из тех, кто хихикает. Старшему брату такое не подобает, пусть даже ему и очень хотелось.

— Нет!

— Угу, конечно.

Снова наступила тишина.

— Котёл, само собой, должен быть свинцовым, — продолжила Хун.

— М-м. Металл крайнего инь. Интересно, существует ли духовная разновидность свинца? Свинец Бездны, Свинец Четырёх Тьмы или что-то вроде того. — Тянь кивнул. Кивки вышли короткими, поскольку у юноши подступала головная боль, обещая стать поистине ужасной.

— Обязательно должна быть, — Хун звучала в этом вопросе весьма уверенно. — Мне известно как минимум с дюжину видов киновари, так что и разновидностей свинца должно быть никак не меньше.

— Логично.

Покой снова объял их. По небу плыли облака, заслоняя солнце: Тянь понимал это по тому, как пещера то мгновенно погружалась во мрак, то снова светлела.

— Почему нас до сих пор не спасли? — спросила Лижэнь.

— Ещё один хороший вопрос. Понятия не имею. Главное предположение? Для них приоритетом стало возвращение Маленького Сокровища. Если бы мы умерли, что ж, так тому и быть, а если выжили, то смогли бы добраться сами. В любом случае, пока поблизости скрывается еретик сферы Небесного Человека, они не стали бы рисковать, — пробормотал Тянь. Он знал, что Лижэнь прекрасно его слышит, а голова юноши теперь раскалывалась от боли.

— Есть и другой вариант, — снова воцарилось более задумчивое молчание. — Пусть у нас и не плетут столько интриг, как во Дворе Пяти Стихий, но фракции имеются и у нас. Твой отец возник ниоткуда, и его учение раздражает многих. То же самое и со старейшиной Жуем. Хорошо, что наш покровитель обрёл силу, однако эта сила досталась ему за счёт чьих-то потерь.

— Разумно. Думаешь, нас бросили умирать? — спросил Тянь.

— Маленькое Сокровище — готовое оправдание, да и в любом случае они ничего не теряют. Почему бы и нет? — Голос Хун прозвучал настолько холодно, что Тянь вздрогнул.

На этот раз умолк Тянь. — Если это окажется правдой, то, пожалуй, именно это заставит меня покинуть Монастырь, — пробормотал он.

— Что?

— Я люблю своих братьев и сестёр больше света и воздуха. Люблю брата Фу. И я действительно не представляю, как странствовать по этому миру без тебя. Но я не могу, просто не могу доверить свою спину Монастырю, который так легко отворачивается от меня. И да, я возлагаю вину за поведение Истинных учеников на сам Монастырь. В конце концов, они ведь Истинные ученики, Внутренний двор. Погляди только, как они воплощают учение Предков.

— Старейшина Жуй ещё не успел провести свои реформы. Как и твой отец. Думаю, они всё понимают, вот только время для коренных изменений в дисциплине секты сейчас паршивое, — Хун звучала… юноша даже не мог понять, какие чувства слышались в её голосе.

— Это так. И ещё, сестра? Ты очень старалась никогда об этом не упоминать, но я знаю: тебе известно, какая именно семья из Внутреннего двора пошла войной на твоих родных. Старейшина Жуй и брат Фу дали своё согласие, когда ваша семья уничтожила ублюдков, живших в вашей деревне до вашего прихода. И кто-то из старейшин, а может, и Прямой ученик, дал своё согласие, когда убивали твою семью.

— Я… — наступила ещё более глубокая тишина.

— Если они целятся в тебя, сестра, то целятся и в меня. Они знают, что я не стану ходить с ними под одним небом. Как ты и сказала, отличный случай избавиться от будущих неприятностей. Только скажи слово. Вряд ли мы сейчас достаточно сильны, чтобы отомстить за твою семью, но у нас есть множество людей, которые поддерживают нас и обладают нужной силой.

Снова надолго воцарилось молчание. Тяню показалось, будто он услышал сдавленный всхлип. Час спустя Хун заговорила тихим голосом.

— У нас был привратник по имени Чэнь. Он сильно обгорел. Ужасно сильно, по всему лицу и телу. Он просто сидел у главных ворот целыми днями и не спеша пил свой чай из макового сока. Чэнь был одним из выживших охранников каравана, которые пришли с нами в деревню. И одним из тех, кто нападал на… клан, живший там до нас.

— Как назывался тот клан?

— Ся. Когда-то давно это было почтенное имя. Очень, очень давно. Но на протяжении поколений оно оставалось проклятием. В общем, дядя Чэнь рассказывал мне всё, что бы я ни спросила. Ему было плевать, что я «слишком мала» или вроде того. Он говорил, что ему слишком больно, чтобы придумывать ложь. И я спросила его, как он обгорел. Он сделал большой глоток чая из макового сока и рассказал.

— Братья перебили бойцов и мужчин клана Ся, — заговорила Хун, переведя дух. — Всех, кто держал оружие. Слуг и женщин оставили нам. И детей. У клана Ся были сложности с зачатием, а те немногие дети, что рождались, умирали молодыми. Им всё же удалось произвести на свет наследника, если формально, но он был…

Её голос затих. Тянь ждал, в ожидании продолжения.

— Дядя Чэнь передал мне слова моего отца: тот говорил, что мальчик должен был умереть ещё во чреве. У него было искажено тело, разум работал не так, он постоянно болел. Каждое мгновение каждого дня этот мальчик оставался прикован к постели в тёмной комнате, стеная от боли. Так что, по сути, убить его и позволить переродиться в лучшей семье было милосердием. Холодным милосердием. Но всё же милосердием, а ещё необходимостью ради безопасности нашей семьи.

Тянь кивнул. Он сомневался, что Хун могла это увидеть, однако девушка всё равно продолжила.

— Дядя Чэнь нашёл мальчика. Над ним склонилась мать. Она умерла в тот самый миг, когда выбили дверь в спальню. Женщина убила кормилицу и вложила мальчику в рот пилюлю с ядом. Из его рта лилась кровавая пена и рвота, покрывая всё тело. Дядя Чэнь сказал, что ростом тот был не больше бабуина. Выглядел так, будто его уже мумифицировали, настолько он был тощ. Огромные глаза закатились в запавших глазницах. Дядя Чэнь занёс нож, чтобы быстро покончить с мальчиком и не заставлять его мучиться. Но прежде чем он успел даровать ребёнку покой, вспыхнул пожар. Загорелось что-то в одеяниях госпожи Ся, а с них пламя перекинулось на кувшины с маслом под стропилами.

— Я постоянно думала об этом, — Хун судорожно вздохнула. — Тот мальчик, живший словно грешник в Аду, не сделал абсолютно ничего плохого. Перерождение должно смывать грехи, так почему же? Зачем давать ему короткую жизнь лишь ради страданий? Его родители делали всё, абсолютно всё возможное, чтобы сохранить ему жизнь в надежде на исцеление, а последним, что он изведал в этой ужасной жизни, было то, как его мать убивает кормилицу, отравляет его самого и сжигает заживо. Вот и всё. На этом всё закончилось. Его кости выбросили на свалку вместе с остатками всего рода Ся.

Девушка глубоко перевела дыхание.

— Совсем как с моими отцами. Мы укрепились в поместье, а они делали всё возможное, чтобы надавить на нас, сломить нашу волю и заставить отказаться от своего места в городе. Они разрыли гробницы моих отцов и бросили их тела собакам прямо перед нашими воротами. В Городе Горных Врат нет одичавших собак. Эти ублюдки привели в город стаю гончих, морили их голодом, а затем скормили им тела моих отцов!

Он слышал сдавленные всхлипы в её голосе, укрытые за яростью. Юноше не нужно было видеть девушку, чтобы знать: по её щекам текут слёзы.

— Вот чем стал для меня Монастырь. Вот что такое Внутренний двор. Я люблю своих сестёр и братьев. Они — лучшее, что случилось со мной с шестилетнего возраста. И да, я знаю, кто убил мою семью, и да, я мечтаю вырезать этих ублюдков. И их покровителей. И забить до смерти каждого, по чьей вине всё дошло до такой жизни. Вплоть до Небесного Императора и Нефритового Двора.

— Так почему ты всё ещё здесь? Ты могла бы сбежать давным-давно, если бы захотела. Двор Пяти Стихий принял бы тебя без раздумий. Чёрт возьми, да почему бы вовсе не податься в еретики?

— Потому что мы и есть клан Ся! Разве ты не понимаешь? Когда-то они были семьёй из Города Горных Врат. Я проверяла записи Отряда Дисциплины. Много тысяч лет назад в их роду был Прямой ученик. Он погиб. Клан угас. И они превратились вот в это. И таких кланов, как Ся или Хун, будет становиться всё больше. Снова, и снова, и снова. Всё больше детей будет сгорать насмерть под своими матерями, беспомощные перед гибелью. Если только Гора не изменится. И не на какую-то малость. Нужны кардинальные перемены сверху донизу. И еретики тут не помогут, ведь прямо сейчас всё у нас устроено именно так, как управляли бы еретики!

— Революция. Ты хочешь возглавить революцию.

— В буквальном смысле да, хотя военный поход планировать не собираюсь, — она кивнула. — Я не сбегу, брат Тянь. И милосердия к ним не проявлю. Я вскарабкаюсь на самый верх этой кучи дерьма. Стану здесь самой главной сукой. Я приволоку брата Вана, сестру Су, Мэй, старшего брата Фу, старшую сестру Бай, старейшину Жуя — всех реформаторов. И я скажу им: «У меня самый большой кулак в секте. Создайте мир, где больше не будет кланов Ся и Хун. А я прослежу, чтобы вам никто не помешал». И когда они закончат, когда выстроят систему, максимально близкую к идеалу, вот тогда я уйду. Уйду из Королевства навсегда. И оставлю после себя лишь страх перед моим возвращением да поминальную доску в память о том мальчике — высеченную высотой в двести фетов прямо на склоне этой грёбаной горы!

— Как его звали? Мальчика, сгоревшего в пожаре, — спросил Тянь.

— Даже призракам это неизвестно. Род Ся никому не раскрывал его имени. Они боялись, что враги проклянут его и натравят демонов на единственного ребёнка в этом поколении, которого удалось сохранить в живых дольше года. И ведь мы вместе с другими именно так бы и поступили. Для них он был просто… Наш Сын. Или Молодой Господин. Титулы, но не имя. А последняя, кто знал его имя, погибла, поджигая своего дитя.

— Было бы хорошо узнать его имя. Впрочем, полагаю, это не имеет значения, — произнёс Тянь. — Он погиб со своей семьёй и похоронен вместе с ней, а к настоящему времени уже переродился для лучшей жизни.

Тянь знал, что лжец из него никудышный, поэтому сказал правду. Лишь молясь про себя, чтобы сестра не услышала, как рушится его собственный мир.