На постоялом дворе не оказалось свободных мест. Тянь Цзыхао одарил хозяина многозначительным взглядом, прекрасно понимая, что тот нагло лжет.

— Лучшее, что могу предложить, это старый козлятник. Три серебряных за ночь, и без споров! Тебе еще повезло, что я вообще пускаю тебя в таком виде.

— Если меня будет искать высокая женщина в вуали, скажи, что я остановился в заброшенном святилище за городом, — юноша лишь пожал плечами. — Она оставит чаевые.

— Тебе там самое место, — фыркнул хозяин. — Туда вечно прибивает всяких бродяг и сумасшедших.

Заклинатель кивнул, признавая правоту собеседника. Подобная компания как нельзя лучше соответствовала его нынешнему настроению.

Это поселение представляло собой обычную деревню с непомерными амбициями. Зеленая Река служила важной судоходной артерией, поэтому среди местных то и дело находились мечтатели, желающие с помощью алхимии земельных спекуляций превратить унаследованные лачуги в золотые дворцы. Место ничем особенным не выделялось и не отличалось от соседних деревень. Однако старосты изрядно потратились на уговоры местного префекта и чиновников провинции даровать им статус городского поселения, возвысив над остальными прибрежными скоплениями хибар.

По пути за околицу улица делала небольшой крюк, огибая одно из самых поразительно уродливых деревьев, когда-либо виденных Тянем. Ветви скручивались подобно толстым канатам, повсюду топорщились губительные для любого топора узлы и наросты. Более того, хотя исполин мог укрыть в своей тени целое стадо коров, его ствол зиял глубокими трещинами и дуплами, оставленными болезнями и ударами стихии. И несмотря на все эти увечья, крона продолжала буйно зеленеть.

Практик огляделся в поисках похожих растений, но не нашел ничего подобного. Взгляд цеплялся лишь за несколько ухоженных бамбуковых рощиц да одинокие фруктовые деревья, тогда как всю остальную землю вокруг поселения давно расчистили под пашни или пустили на дрова.

Обойдя пасущийся скот, юноша двинулся прочь от речного берега. Один из местных жителей сразу посоветовал ему заночевать в святилище, когда речь зашла о постоялом дворе, и теперь Тянь жалел, что не прислушался к этому совету с самого начала.

Святилище представляло собой небольшую постройку с соломенной крышей. Сгнившая решетка скрывала то место, где когда-то стоял малый жертвенный алтарь и таблички предков. Судя по оставленному проходящими бродягами мусору, местные божества уже давно покинули эту обитель. Воздух пропитался едким, режущим обоняние запахом застарелой мочи.

Цзыхао поднял голову. Небо затянуло тучами, однако в воздухе не пахло дождем. Тем не менее его палатка не отличалась идеальной водонепроницаемостью. Она отлично защищала от пыли и неплохо скатывала капли с крыши, но вот тонкая подстилка на дне имела свойство накапливать влагу во время сильных ливней. Вода просачивалась сквозь ткань, медленно пропитывая спальный коврик, после чего все снаряжение приходилось долго и тщательно сушить во избежание удручающего запаха сырости и плесени.

Приходилось выбирать между риском промокнуть под дощем и ночевкой в пропахшем нечистотами бывшем храме, кишащем крысами.

Установка палатки заняла ровно две минуты, а уже на третьей он обкладывал камнями небольшую яму для костра. Ему доводилось спать и в более зловонных местах, что отнюдь не вызывало радости, ведь чистота всегда оставалась предпочтительнее. Именно опрятность стала одним из главных достоинств, замеченных им по прибытии в Монастырь Древнего Журавля. Там все сверкало чистотой, нигде не было дурных запахов, а у него появилось собственное безопасное, сухое и светлое место для сна, куда не могли пробраться кусачие крысы.

Иллюзия. Всего лишь иллюзия, ставшая для него реальностью, добрым наваждением. Он не видел, на чем именно строился этот комфорт, и это казалось удивительным. Впрочем, даже зная правду, в прошлом он бы остался равнодушен. Лишь старший брат Фу и остальные послушники пробудили в нем совесть, научив важности заботы о других людях. Какой странный, пугающий в своих последствиях поступок с их стороны.

Закончив с обустройством лагеря, юноша обнаружил, что ему совершенно нечем заняться. Обычно в такие моменты он приступал к усиленной духовной практике, но сейчас от одной мысли об этом его слегка мутило. С момента получения Восемнадцати Ладоней, Покоряющих Дракона, прошло не так много времени, а он определенно поглотил достаточно ци ян. Следовательно, настал идеальный момент для начала тренировок.

Первое движение Гордый Дракон Раскаивается. Согласно рисункам трактата, ключ заключался в использовании трех долей силы при сохранении семи. Стойка подразумевала защиту левой рукой и удар правой ладонью, при этом ступни твердо стояли на земле, а колени сохраняли пружинистость. Практик направил жизненную энергию по указанному маршруту и нанес удар.

Затем он повторил движение, снова и снова, раз за разом. Иногда бил мягче, иногда жестче, то чуть сильнее сгибал колени, то выпрямлялся. Защитная левая рука то выходила на первый план, то отступала, двигаясь по кругу с разной скоростью. Тянь непрерывно ломал голову над тем, что именно имел в виду создатель стиля, говоря об истинном мастерстве приема, сокрытом в сдерживаемой силе. Озарение упорно не приходило, но это казалось нормальным для высшего боевого искусства. Если бы все получилось слишком быстро, юноше пришлось бы заподозрить себя в ошибке.

Примерно через полчаса заклинатель перешел ко второму приему Летящий Дракон В Небе. Эта атака в прыжке предназначалась для поражения головы и шеи противника с помощью ладоней и жизненной энергии. Поток внутренней ци оказался довольно простым, чего нельзя было сказать о самих движениях.

Судя по всему изученному и увиденному им ранее, Летящий Дракон В Небе представлял собой невероятно глупую технику. Старшие братья ясно давали понять пагубность атак в прыжке, сравнивая их с ударами исподтишка. Они могли сокрушить врага при успешном попадании, но оборачивались катастрофой при перехвате инициативы. Оторвавшись от земли, воин терял опору и открывался для смертельного контрудара, поэтому потенциальная выгода почти никогда не оправдывала столь явного риска.

И тем не менее перед ним было второе движение высшего искусства, щедро восхваляемое автором за тактическую гибкость и разрушительную мощь. Весьма странно и нелогично. Тянь начал прыгать, нанося удары по воздуху и переходя от первой стойки ко второй, либо связывая свои обычные навыки кулачного боя с этим нелепым маневром. Требуемая стилем жизненная энергия казалась ему незначительной, однако необходимость постоянной концентрации ума сильно выматывала.

Он скакал по поляне, словно пытался прихлопнуть миллион комаров сверху, что делало прием идеальным для отвлечения от гнетущих мыслей. Юноша все прыгал и прыгал, пока осознание абсолютной нелепости происходящего не захлестнуло его с головой. Накопившаяся хандра не выдержала напора, смех взошел в его груди подобно солнцу и вырвался наружу. Цзыхао уже не мог остановиться, заливаясь хохотом во время каждого прыжка и шлепка по воздуху посреди расчищенной площадки.

— Парень, ты что, не в своем уме? Выглядишь как безумец, — скрипучий, булькающий голос бесцеремонно разрушил концентрацию Тяня. Лишь нечеловеческие рефлексы уберегли практика от падения лицом в грязь.

— Я не безумец, мне просто не по себе. А ты сумасшедший? — поинтересовался юноша тоном, лучащимся радостным предвкушением человека, готового устроить одностороннее избиение. Внезапно его лицо вытянулось от удивления, ведь даже в своем мелком мстительном настроении он не собирался калечить того, кто...

Кто...

Выглядел настолько странно.

Голова бродяги располагалась гораздо ниже положенного, тогда как плечи торчали неестественно высоко, возвышаясь даже над макушкой. Шея выдавалась вперед, уподобляя его стервятнику. В отчаянной попытке скрыть подобную перевернутую анатомию, мужчина собрал волосы на самом пике своей пугающей макушки. Это само по себе смотрелось ужасно, но еще поддавалось осмыслению. Куда менее понятным казалось использование беловатой пасты, склеившей этот хвост в торчащий вертикально двухфутовый шип.

С противоположного конца дела обстояли не лучше, поскольку у незнакомца почти не было ног. Тянь смог разглядеть ступни, однако сами конечности казались вжатыми в туловище. Торс тоже выглядел сдавленным снизу, будто бедра вытолкнули внутренние органы наверх в слабой надежде вернуть голову, шею и плечи в правильное положение.

Его руки и кисти обычно описали бы как веретенообразные или принадлежащие недельному трупу, но при нормальной длине на фоне низкорослого тела они казались поистине огромными и чудовищными. И несмотря на всю эту уродливость, от мужчины исходил едва уловимый след бессмертного дыхания, словно он только-только достиг первой стадии сферы Земного Человека.

— Сумасшедший? Разве сумасшедший добился бы такого успеха? — самодовольно заявил скрюченный человек. Подобное бахвальство звучало весьма любопытно из уст того, кто заявился в заброшенное святилище в лохмотьях, превосходящих своей ветхостью даже поношенную одежду Тяня. Незнакомец нес небольшую суму на конце палки, перекинутой через нависающие плечи. Возможно, она была доверху набита золотом.

— Не знаю. А мог бы?

— Разумеется, нет, — странный человек покачал своей не менее странной головой.

Над поляной повисла тишина.

— Младшие должны представляться первыми.

— Да, все верно, — кивнул Тянь, после чего снова замолчал.

— Парень, если только ты не бессмертный, практикующий искусство омоложения...

— Кто именно? Серьезно, кто? Я бы очень хотел найти этих молодящихся бессмертных. У меня к ним накопилось множество вопросов, — Цзыхао совершенно не лукавил.

— Как твое имя?

— О, так вот почему я молчал. В данный момент у меня его нет. Возможно, старший мог бы выбрать его для меня. А как зовут старшего?

— Меня? Я знаменитый предсказатель, легендарный Раскинувшийся Взбаламученный! — «успешный» человек широко раскинул руки с птичьими костями.

— Не берите в голову, я уж как-нибудь обойдусь без имени.

— Не беги от успеха, юноша, иначе он никогда тебя не догонит. Будь как я и с благодарностью принимай дары судьбы, — прорицатель снова расставил руки в стороны, чем болезненно напомнил Тяню о потерянной журавлихе.

— И в чем же именно заключается ваш успех? — практик решил сменить тему, ухватившись за возможность отвлечься.

— Все просто. Шитьем и стиркой я зарабатываю ровно столько, чтобы набить брюхо, а своими предсказаниями могу прокормить десять очень худых мужчин! Разве я не успешнее крестьянина за плугом или лодочника с шестом? Когда власти собирают войска, я являюсь на призывной пункт и размахиваю руками, выражая готовность исполнить воинский долг, но меня никогда не забирают. Разве я не в лучшем положении, чем призраки тех, кого все же забрали? Точно так же, когда деревню сгоняют на барщину, я прихожу ни свет ни заря. И совершенно мистическим образом меня всегда освобождают от изнурительного копания и таскания тяжестей. Разве я не успешнее тех людей со сломленными телами и укороченными жизнями, что надрывались под палящим солнцем? И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ!

Взбаламученный поднял палец вверх, создав бледную имитацию торчащего на его макушке волосяного шипа. — И тем не менее, когда приходит время властям выдавать пособия калекам, я получаю три большие меры зерна и не менее десяти охапок дров. Ты видишь человека, страдающего от несчастий, а я вижу слепого юнца, не способного разглядеть благую удачу у себя перед носом. Что еще хуже, ты бы не смог принять ее, даже если бы распознал.

— Хорошо, я почерпнул для себя нечто новое. Не знаю, окажется ли это полезным, но урок усвоен, — подумав с минуту, согласился Тянь. — Я заварю вам чашку чая, старший, чтобы ваши труды не пропали даром.

— Хм. И кто только говорит, что сыновняя почтительность умерла в молодом поколении? Кроме меня, разумеется.

— Понятия не имею. Вы любите красный чай?

— А желтый найдется?

— Никогда не видел желтого чая. Ну, то есть я видел чай, который пожелтел от старости, но вряд ли вы это имеете в виду, — пожал плечами Цзыхао.

— Это тот же зеленый, только сначала его нужно потомить. Не бери в голову, красный тоже сойдет.

Практик приступил к завариванию. Он не стал проводить полную чайную церемонию, так как сомневался, что старик переживет избыток ци в напитке, однако это не давало повода пренебрегать чайными питомцами. Лотос по имени Сяо Бай, казалось, с радостью впитывала влагу, а фигурка Феникса, все еще ожидавшая подходящего имени, весело поблескивала в лучах заходящего солнца. Новоприбывший, весьма упитанный кабанчик, тоже пока оставался безымянным. Тянь смог придумать лишь прозвище Господин Свин. Глиняный зверек выглядел добродушным малым и излучал благоприятную ауру, поэтому юноша не сомневался, что со временем постигнет его сокровенные глубины.

— Хороший чай! Чертовски хороший чай, — старец змеиным движением перехватил чашку слишком костлявой рукой и осушил ее с раздражающе громким хлюпаньем. — Парень, ты что, бандит? Выглядишь скорее как сумасшедший, чем как разбойник, но откуда у безумца такой превосходный напиток?

— Хм. Этот чай подарил мне один чайный друг, которого я встретил на реке, — Тянь слегка улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям.

— И почему у меня нет таких друзей? — проворчал прорицатель, принимая вторую чашку из рук Тяня. — ХМ! При втором заваривании еще вкуснее. Знаешь что, я не позволю тебе трудиться задарма. Одно предсказание за счет заведения!

— Какого заведения?

— Чего?

— За счет какого заведения будет предсказание?

— А, местечко госпожи Бу, в одном квартале от лавки портного Вэя. Если дойдешь до рыбного прилавка Одноглазого, значит, забрел слишком далеко. Прошлым летом она покрыла крышу свежей соломой, нам будет очень уютно, — Взбаламученный неопределенно махнул рукой в сторону реки, а возможно, и в сторону другого континента.

— Далековато идти ради предсказания, но вам как специалисту виднее, — пожал плечами юноша.

Прорицатель пристально уставился на чаинки на дне пиалы, а затем нахмурился. Эффект от странно расположенной, вытянутой вперед головы с еще более выдающимся волосяным шипом, внезапно искаженной гримасой, оказался настолько сильным, что на мгновение сбитым с толку почувствовал себя сам Тянь.

— Парень, у тебя есть какие-нибудь... сомнительные привычки?

— Не думаю, но разве я мог бы знать наверняка? Не могли бы вы уточнить?

— Ты... интересуешься девушками?

— Не в романтическом смысле.

— Юношами?

— Тоже нет.

— Тогда можно ли сказать, что... ты познал плотские утехи с птицей, ты, грязный маленький извращенец?! Признавайся немедленно!

— А поедание домашней птицы считается плотскими утехами? — на сей раз руки в стороны раскинул уже сам Тянь.

— Предки спасите, надеюсь, что нет, — Раскинувшийся Взбаламученный покачал головой. — Но здесь сказано, что ты гоняешься за своей дочерью, которая является птицей. А это значит, что ты совершил нечто ужасное с другой пернатой тварью. И я пил твой чай. В моей долгой, счастливой жизни это, пожалуй, самый черный день.

— Она приемная. Это своего рода опекунство, — заклинатель недоуменно моргнул, а затем моргнул еще раз.

— Опекунство, — Взбаламученный моргнул в ответ. — Над птицей.

— Именно.

— Парень, ты что, не в своем уме?

— Я не безумец, мне просто не по себе. Чаинки случайно не говорят, где она сейчас?

— В смертельной опасности, но прямо в эту минуту угрозы для жизни нет. Темные тучи на востоке, змеиный лист среди металлических холмов. Уж не знаю как, но твоя птица должно быть попала в руки Банды Железного Хребта. Вот только сражаться с ними невозможно. Их великий вождь, лорд-страж и мастер-мудрец являются практиками духовного пути. Искренне соболезную твоей утрате.

Значит, журавлиху никто не спас. Были ли... были ли у еретика сферы Небесного Человека другие тела-паразиты, которым он мог передать птичью клетку? Или журавлиха упала на землю и была продана этим самым бандитам? В конечном счете, это не имело никакого значения. Юноша взял на себя ответственность за птицу и не собирался бросать ее в беде. В конце концов, не все же отвернулись от него. В частности, на ум приходило одно конкретное имя.

Как хорошо, что он решил прогуляться. Прогулки позволяли расставить многое по своим местам, привести мысли в порядок, к тому же никогда не знаешь, в какой момент благая удача подбежит к тебе сзади, размахивая веретенообразными руками.

— Вы собираетесь провести ночь здесь, прорицатель Взбаламученный? — спросил Тянь, начиная сворачивать палатку.

— Какое одеяло может быть лучше небес, какое ложе превзойдет сырую землю? — старик изо всех сил старался выглядеть суровым и исполненным достоинства, что ему даже отчасти удалось.

— Готовы взяться за небольшую работенку по найму?

— Да я бы никогда...

— Которая заключается в том, чтобы сидеть без дела, крепко спать и прилично питаться?

— ...не отказал младшему, просящему меня о помощи. Пожалуйста, продолжай.

— Если сюда заглянет высокая женщина в вуали, скажите ей, куда я направился. Вы упомянули Железный Хребет на востоке?

— Ммм? Ну да, просто беги навстречу восходящему солнцу, и в конце концов доберешься до цели. Правда, путь займет шесть дней, и, как я уже говорил, там заправляют практики.

— Ага, вполне годится. Вот, держите аванс, — Цзыхао протянул ему жареную куриную ножку, миску холодного риса и немного маринованных овощей.

— Я... не думаю, что успел заметить, откуда ты это достал. Или куда подевалась твоя палатка.

— О нет, вы все прекрасно заметили, — юноша широко улыбнулся, и его зубы призрачно блеснули в ранних сумерках. — Как вы сами сказали, там заправляют практики.