Тянь Цзыхао и Хун Лижэнь бежали по дороге, а журавлиха безмолвно парила у них над головами. Разум юноши ходил кругами, постоянно возвращаясь к Исцеляющему Сердца и Цао Сэню. К равнодушному мастеру формаций и страдающему крестьянину. Один был здоров, могущественен и свободен, участь другого была совершенно иной. И все же именно этот якобы просветленный бессмертный проповедовал, что жизнь слишком ужасна, чтобы переносить ее всем сердцем. Что истинный способ познать мир состоит в том, чтобы уподобиться безмозглому и бессердечному животному.

Да, Исцеляющий Сердца был еретиком, и да, он не до конца следовал проповедуемому им же Дао, но умирал он в полном спокойствии. Практик не увидел в его глазах страха, лишь раздражение из-за недостатка интеллектуальной строгости самого Тяня. Из-за его неспособности проявить сочувствие к отсутствию сочувствия у еретика. То, что проповедовал мастер массивов, было путем, по которому он шел, а не конечной целью, которой он достиг.

Юноша копался в своих тревожных чувствах, пытаясь разобраться в собственных ощущениях помимо осознания того, что им просто поиграли. В Исцеляющем Сердца крылось нечто такое, что Великий Старейшина Звездное Сито хотел показать Цзыхао или заставить его понять. Неужели эта встреча была подстроена лишь для того, чтобы послушники смогли проверить на прочность свои убеждения? Не могло же все сводиться к банальному желанию убить еретика, верно?

— Я хочу знать, и я действительно хочу получить на это ответ, если Звездное Сито знал о происходящем на базе Банды Железного Хребта достаточно, чтобы послать нас туда, а затем убедиться, что мы столкнемся с Исцеляющим Сердца, то почему, черт возьми, он сам не пошел туда и не снял этих детей с шипов? Почему его не было там несколько месяцев назад? Разве предотвращение истощения удачи страны не является нашей прямой обязанностью даже с точки зрения какого-нибудь бессердечного древнего монстра?

Хун Лижэнь больше не могла сдерживать эмоции.

— Хорошие вопросы. Мой же вопрос заключается в том, не была ли встреча с Исцеляющим Сердца просто очередным самооправданием. «Смотрите, я не так уж и плох. Я не бессердечен. Просто я живу на свете с тех самых пор, как изобрели грязь, а моя магия показывает мне больше ужасных вещей, чем должен знать любой смертный, и если бы я не мог хоть немного отстраниться от этого, то просто сошел бы с ума», — ответил Тянь, не сбавляя шага.

Практики мчались по дороге, оставляя за собой клубы пыли. Вскоре должен был начаться сезон дождей, но сейчас наступило время сбора риса. Жаркое, сухое и в большинстве лет счастливое время. Однако, насколько мог судить юноша, счастливым не выглядел никто. Даже смертные чувствовали, что в мире происходит нечто в корне неправильное.

— Я могу это понять, но согласиться с этим не могу. Все знают, что с детьми случаются плохие вещи. Мы все это знаем, и никому это не нравится, но люди чувствуют, что ничего не могут с этим поделать. Голодающие дети в двух округах отсюда? А я что могу с этим сделать? Голодающие дети через два дома? А я что могу сделать? У меня тут свои собственные дети, которых нужно кормить, — уста Лижэнь не закрывались, а ярость окрыляла ее слова.

— Но это касается смертных. Это не относится к бессмертному практику сферы за пределами Небесного Человека, который является Великим Старейшиной доминирующей в королевстве секты и чей внук основал нынешнее государство! Между их возможностями есть определенная разница! — ее слова прогремели подобно раскатам грома.

Цзыхао был с ней согласен. В какой момент бездействие становилось аморальным? Для даосов это был довольно сложный вопрос, учитывая, что бездеятельность или совершение минимально необходимых действий обычно считались желательными качествами для лидера. В теории все должно быть правильно организовано в соответствии с самыми естественными принципами, и тогда процесс потечет плавно и без перебоев.

— Снова, и снова, и снова! — Тянь чувствовал привкус горечи в собственных словах. — Такого не произошло бы в хорошо продуманной системе, вот только никто и никогда не создавал хорошую систему.

— У меня есть одна теория. Я думаю, Королевство Широкого Неба было попыткой сделать именно это, — слова брата вызвали у Лижэнь мрачный смешок.

— Попыткой создать хорошую систему?

— В общем и целом, — кивнула воительница. — Они использовали лучшую модель из всех им известных, взяв за основу Небесный Двор. Затем они добавили такие вещи, как экзамены для государственных служащих, цензоров для поддержания честности чиновников, систему подачи петиций и даже способ объявить выговор императору в случае его ошибок. Конечно, многое из этого было позаимствовано из других мест и династий, но идея заключалась в создании самокорректирующейся империи. Такой империи, которая работала бы исправно, кормила свой народ, справлялась со стихийными бедствиями и требовала наименьшего вмешательства со стороны практиков.

— А затем поверх этой основы была выстроена система Монастыря. Возможно, с самого начала существовал только Монастырь, а затем они расширили свое влияние вниз и вширь. Накапливая удачу, зарабатывая благодать, создавая самоподдерживающийся благотворный цикл... — Тянь замер как вкопанный, подняв в воздух фонтан мелких камней.

В его сознании роились десятки взаимосвязей. Множество вещей наконец встало на свои места. Реформы, введенные старейшиной Жуем. Почему старейшине, ответственному за Внешний двор, приходилось бороться и доказывать подавляющее превосходство своих методов? Все потому, что его подход, основанный на целенаправленном взращивании и доброжелательности, шел вразрез с характером Внутреннего двора. Почему у Внутреннего двора была навязчивая потребность постоянно становиться сильнее, непрерывно искать приключения и заставлять своих родственников из числа смертных и практиков сферы Земного Человека собирать ресурсы и зарабатывать деньги? Все потому, что они всегда гнались за теми, кто стоял выше них по иерархии!

Ты тратишь десятилетия, снизу вверх глядя на мастеров сферы Небесного Человека, мечтая о прорыве, пока наконец не наступает тот самый день, и ты не проходишь через врата Города Горных Врат. Ты переживаешь момент триумфа, и теперь слава и могущество принадлежат тебе на веки вечные, но при этом все смотрят на тебя с жалостью, ведь здесь ты всего лишь очередной ничем не примечательный человек. Всего лишь еще один вечный слуга Монастыря. И так будет всегда, если только ты не сможешь совершить нечто невероятное, чтобы изменить свою судьбу. Добиться колоссальной трансформации или роста, которые обеспечат тебе место старейшины или даже позволят получить статус Ключевого ученика.

Ради этого придется отправиться на поиски. Путешествовать. Исследовать. Совершать набеги на древние руины или анклавы еретиков в поисках сокровищ или техник. Поддержание подобного образа жизни требует целой горы ресурсов. Небесные баржи стоят немалых денег, как и зачарованное оружие. Сколько вообще стоит летающий меч? Уж точно недешево. Сколько времени или душевных сил ты сможешь выделить на беспокойство о страдающих внизу людях? Не так уж и много. Тебе нужно идти зарабатывать богатство и становиться сильнее.

И эта система тянулась до самой вершины горы, вплоть до Великого Старейшины. До любящего дедушки, который поколение за поколением постепенно терял связь со своей семьей. Младшие разочаровывали его все больше и больше, поэтому он уделял им все меньше внимания и начал проводить в уединении все более долгие сроки. Годы. Затем десятилетия. А затем, возможно, и целые поколения. Помнила ли вообще королевская семья своего древнего предка? Или же они просто поклонялись ему посредством пустых ритуалов лишь потому, что так велела традиция?

И так продолжалось до тех пор, пока однажды ты не замечаешь, что все твои потомки мертвы, а какая-то сумасшедшая пускает ядовитый газ в храм, основанный тобой специально для защиты столицы твоего внука. И да, пусть вы уже не были близки, но они все равно оставались твоей семьей. Ты до сих пор помнишь, каким милым был маленький Чжэн и каким статным он выглядел, когда впервые сел на Драконий Трон. И как сильно ты гордился, глядя на то, как он принимает поклонение и обожание народных масс.

Перед мысленным взором Тяня предстал образ Маленького Сокровища, бегающего с короной и крошечным мечом, приказывая другим детям помочь ему построить королевство. Неужели все они выглядели именно так с точки зрения мастера Звездное Сито?

— Циклы. Из всего этого глупого, дерьмового стариковского бреда все сводится к чертовым циклам! — Тянь напрочь забыл обо всех уроках благопристойности и должном уважении к старшим.

— О каких еще циклах ты говоришь? — непонимающе спросила Хун Лижэнь.

— Ничто никогда не бывает статичным, верно? Дао это путь, простирающийся от первозданного хаоса через само существование и обратно. Один гигантский цикл, состоящий из бесконечного множества более мелких циклов. Все они растут, меняются и умирают.

— И что с того?

— Так что же длится вечно? Ничто. Камни не вечны, ведь реки стачивают их. Реки тоже не вечны, они пересыхают, превращаясь в песок. Сама вселенная однажды придет к своему концу, вернувшись в состояние сгустка первозданного хаоса, прежде чем возникнуть вновь, — Тянь обвел рукой округу, указывая на пустые рисовые поля, абсолютно сухие и ожидающие посадки. — Циклы жизни и смерти, созидания и разрушения, для всего есть свой сезон. Что ж, а как насчет королевства? Как насчет Монастыря Древнего Журавля?

— Ты думаешь, это он все устроил. Он организовал... — Хун Лижэнь сорвала с головы шляпу и посмотрела прямо в душу названого брата.

— Ты все поняла задом наперед, — Цзыхао покачал головой. — Он показывает нам, как именно все пришло к такому состоянию, и что именно он при этом сделал. Ничего. Он не сделал ровным счетом ничего. Это и есть искусство недеяния. Он выстроил наилучшую систему, какую только смог, направив ее по самым естественным руслам, а затем откинулся на спинку кресла и позволил природе взять свое. Как только его внуки умерли, а может, и еще до их смерти, он перестал заботиться о происходящем и сосредоточился на... на чем бы там ни сосредотачивались многотысячелетние старцы. На оттачивании каллиграфии, коллекционировании интересных камней, я не знаю. Но уж точно не на присмотре за королевством или своей сектой.

— И что дальше?

— А то, что это работало какое-то время, но не могло длиться вечно. Теперь все рушится. Долгое время это было медленное истощение, но сейчас все дает сбой и разваливается на части. Произойдет коллапс. Я не знаю, каковы будут последствия потери всей этой удачи и благодати, и можно ли будет восстановить их позже. Но он подталкивает нас к тому, чтобы мы во всем этом разобрались. Ему уже все равно. Все может и должно рухнуть. Все должно превратиться в руины. А из крайнего инь...

— Рождается ян. Новый монастырь. Новое королевство. Вот почему он обучает старшего брата Фу и поддерживает старейшину Жуя. Вот почему он расставил для нас все эти фигуры. Нашим заданием при посадке на борт Усадьбы Ветров было найти ответ на вопрос: «Как нам одержать победу в будущем?». И мы побеждаем, постигая все ошибки прошлого. Он подготавливает семена для того, что придет на смену старому порядку, — голос Хун Лижэнь наполнился неподдельным ужасом.

— Очень мудро, в истинном духе даосизма, в высшей степени просветленно. Какая жалость, что при этом все умирают! Вот только это не жалость, а простая природа. Это закон небес, естественный порядок вещей, судьба или какое-нибудь другое оправдание. И знаешь что? После всего, что мы видели, узнали о мире и друг о друге? Я бы сказал: пусть все горит синим пламенем. За исключением того факта, что мои братья продолжают погибать, и я не хочу видеть больше ни одного мертвого ребенка. Я не испытываю особого желания смотреть на гибель крестьян, и если уж на то пошло, большинство людей, которых я знаю в секте, в сущности, вполне нормальные ребята. Так что, хотя я и хочу позволить всему сгореть дотла, я также очень, очень сильно этого не хочу! Так что, черт возьми, я должен сейчас чувствовать?!

Девушка медленно опустилась на корточки, обхватив голову руками. Тянь же торопливо продолжил.

— Тетушка У и старшая сестра Ли. Ты ведь знаешь старшую Ли, ремесленницу?

— Ты уже упоминал ее раньше. Я видела ее на складе, но никогда не имела с ней дел, — слабым голосом отозвалась послушница.

— Да. Она сделала мой шэнбяо, мои дротики Императорских Небесных Ласточек, дала мне массу полезных советов. А тетушка У присматривала за мной, даже не знаю сколько раз. Добрые и заботливые люди, именно такие, в которых нуждается любая секта. Они дороги мне, но как их оценивают по меркам Монастыря?

— Как самых обычных. А Монастырь заботится лишь об одном или двух гениях, способных изменить все. Это означает, что мастер Звездное Сито легко может без них обойтись, — воительница закрыла глаза, замыкаясь в себе, в то время как колоссальная тяжесть этого осознания обрушилась на нее с пустого голубого неба.

— Не то чтобы Великий Старейшина хотел победы еретиков. Вероятно, он этого не желает. Но он ожидает, что королевство падет, а вместе с ним и Монастырь. Все эти потерянные жизни просто... необходимы. Закономерное следствие слишком большого количества ян, чрезмерного роста, продолжавшегося слишком долго. Пришло время для восстановления баланса.

— Он уже Великий Старейшина. Бывший мастер секты. Мы предполагаем, что он мог достичь сферы за пределами Небесного Человека, и он определенно дергает за ниточки так, словно уже находится там. Он не может делать это ради денег или власти, — пробормотала Лижэнь. — Неужели все действительно так просто и сводится к душевной боли? Неужели его сердце Дао теперь мертво, и он готов смотреть, как дело всей его жизни обращается в пепел?

— Я бы очень хотел ошибаться, — абсолютно искренне произнес юноша. — Просто мне кажется, что я прав.

— А как же все эти истории с удачей, благодатью и Маленьким Сокровищем?

— Будь я проклят, если знаю. Пару месяцев назад я и понятия не имел о существовании подобных вещей, так кто знает, какие странности может творить с ними такой древний монстр, как Звездное Сито? — Тянь пожал плечами. — Гораздо лучшим будет вопрос: «Что означает тот факт, что мы с тобой можем чувствовать большие скопления греха, но не благодати?». Потому что мы за много миль распознали, что с постоялым двором «Медная крыша» и с Исцеляющим Сердца дело нечисто, но без помощи Маленького Сокровища мы бы ни за что не нашли скрытый сад.

— И лагерь бандитов, — пробормотала девушка, в то время как Тянь сел на корточки рядом с ней и начал медленно чертить круги на земле. — Я тоже издалека почувствовала его порочность. И это, и всю ту бессмертную ци, что скапливалась в одном месте.

— Ага, — процесс рисования кругов у Тяня стал куда более интенсивным. Хун смотрела на это какое-то время, а затем начала чертить свои собственные круги. Они сидели на корточках в пыли, в полном молчании, потерявшись в шуме собственных мыслей и бесконечных циклах.

Этого было слишком много. Чересчур много. Они увидели лишь малую часть Королевства Широкого Неба, но и этого с лихвой хватило бы, чтобы радостно искать приключения на протяжении долгих десятилетий. Они не видели и толики того, что мог предложить монастырь, но уже столкнулись с чудесами, превосходящими воображение миллиардов смертных. И все это близилось к концу, чтобы на пепелище могло родиться нечто лучшее.

Неужели настоящее было настолько ужасным? Настолько невыносимым? Неужели юноша был просто глупцом, не понимающим, насколько несчастным он должен себя чувствовать?

Цзыхао не знал, сколько раз он прошел по этому мысленному кругу, прежде чем голос названой сестры вырвал его из оцепенения.

— Моя кожа стала более гладкой, — произнесла она.

— Не уверен, какое это имеет отношение к делу, но... поздравляю?

— Просто приятный побочный эффект от того, что ты сделал, чтобы спасти мне жизнь.

— Ох. Что ж, я, разумеется, рад, — Тянь кивнул и добавил более замысловатый набор маленьких кругов внутрь большого.

— Не просто гладкой. Взгляни на это, — Хун Лижэнь закатала рукав. Девушка не стала выглядеть менее загорелой, но в ее облике появилась едва уловимая разница.

— Ты что... светишься?

— Не совсем. Моя кожа буквально сияет, — она негромко рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли горечи. — Теперь я немного отражаю свет. Из-за этого я меньше похожа на крестьянку и больше на отполированную бронзу или вроде того, — она встретилась взглядом с Тянем, и на ее лице появилась слабая, но искренняя улыбка. — Думаю, выглядит неплохо. Приятная перемена. Циклы, ужасы, страдания и предательства... но знаешь что? Не все так уж и плохо. В конце концов, я обрела хорошего брата.

Тянь посмотрел на свою названую сестру. По-настоящему посмотрел на нее. Она действительно словно светилась в лучах солнца. Ее волосы по-прежнему были коротко острижены, все так же украшенные танцующими язычками пламени. Рыжие пряди, едва заметно смешанные с черными, придавали ей ту самую живость, которая ему всегда так нравилась. Ее лицо преобразилось под воздействием того, что сделало с ней искусство закалки тела. Абсолютно симметричные черты, высокие скулы и глаза с чуть приподнятыми вверх уголками.

Она была красива. В ней не было того завораживающего магнетизма, которым обладала Даоска Стальное Мерцание, но всего лишь во второй раз в жизни юноша мог честно признаться себе, что считает женщину по-настоящему привлекательной. И этой женщиной была сестра Лижэнь.

— Ну дела. Это просто несправедливо, — пробормотал он. — Почему тебе достается искусство закалки тела, которое делает тебя красивой, а мне то, из-за которого я не расту?

Хун на мгновение посмотрела на Тяня, а затем, несмотря ни на что, заливисто рассмеялась.