Двое юных бессмертных бежали домой. Теперь их ноги преодолевали долгие мили куда медленнее. Каждый боролся с чудовищной тяжестью того, что они считали истиной. Как им теперь смотреть в глаза своим братьям и сестрам, своим наставникам, своим семьям? Как отвечать на вежливые вопросы о самочувствии и о том, чем они занимались в последнее время?

Случайная мысль позабавила Тянь Цзыхао и вызвала у него короткий смешок.

— Ты сегодня ела рис?

— Мне не очень хорошо, так что нет, — буркнула Хун Лижэнь.

— Нет, я в буквальном смысле. «Ты сегодня ела рис?» Когда люди произносят эту фразу, они на самом деле спрашивают «Как дела?», и никто не ждет в ответ ничего, кроме «Спасибо, все хорошо». Но дословный смысл этой фразы...

— Ел ли ты сегодня пищу? Или, в правильном контексте, ел ли ты рис. Что на самом деле означает... довольно многое, раз уж ты обратил на это внимание.

— Просто вид всех этих заливных полей навел меня на размышления, — объяснил юноша. — Всем нужно питаться. «Как дела?» ничем не отличается от «Ты поел?». А пища ничем не отличается от риса. Все остальное существует лишь для того, чтобы дополнить этот рис, сделать его вкуснее и питательнее. Все в этом мире строится на рисе.

— А рис не просто растет сам по себе как сорняк, — кивнула воительница. — То есть, наверное, растет, но не в тех объемах, чтобы от него была польза. Ему нужны правильные поля. Правильное орошение. В этом деле кроется множество тонкостей и методов, о которых сходу и не задумаешься. Тот факт, что мы вообще способны выращивать рис, служит прямым доказательством упорства наших предков.

— Но благодаря этому мы можем прокормить нацию из миллиарда человек. При условии, что им дадут спокойно заниматься земледелием, — произнес Тянь. Голубое небо сегодня казалось совершенно пустым. Высоко в вышине кружили птицы, где-то неподалеку летала духовная журавлиха, но на горизонте не было ни единого намека на облака. Никаких признаков грядущих проливных дождей. Забавно, что солнечный день кажется чем-то прекрасным ровно до того момента, пока тебе не понадобится дождь. Чтобы сегодня у тебя на столе был рис, необходимо и то, и другое.

Ночи проходили безмятежно. Практики подсознательно держались подальше от деревень и городов, предпочитая спать в своих палатках. Они не обсуждали это вслух. Ими двигало лишь инстинктивное желание не смотреть на мертвецов, которые еще не осознали собственной смерти.

Тянь чувствовал, как его мысли лихорадочно мечутся, словно желая расковырять зияющую рану, но одновременно пытаясь сбежать от нее. Что он скажет старшему брату Фу? Что почувствует при встрече с ним? При виде Западного Города, Храма и своих собратьев-послушников? Тех из них, кто был настолько тяжело ранен, что их в любом случае пришлось отправить домой. Остальные прямо сейчас сражались и умирали в Пустошах Красного Камня. И все это из-за скорби одного единственного старика.

Даже думая об этом, юноша понимал свою несправедливость. Мастер Звездное Сито не принуждал никого действовать определенным образом, он просто закрыл на происходящее глаза, и окружающие это заметили. А затем каждый просто начал поступать так, как ему заблагорассудится.

Гора Древнего Журавля медленно вырастала из-за горизонта. Ее вершина всегда оставалась невидимой. Практик с самого начала предполагал, что она скрыта облаками, так оно и было, но сам факт того, что гряда туч постоянно опоясывала склоны, вызывал подозрения. Возможно, это был какой-то защитный массив секты, запутывающая формация, призванная заставить захватчиков заблудиться в иллюзиях.

Деревни, мимо которых они пробегали, начали казаться знакомыми. Цзыхао уже бывал в этих местах на заданиях или собирал травы вместе с братом Ваном. Дороги и тропинки, на которых он впервые учился технике шагов плывущих облаков бессмертных. Теперь же, несмотря на всю свою узнаваемость, эти края казались ему совершенно чужими.

— Где находится дом твоих родителей по отношению к Западному Городу? — спросил юноша как-то вечером.

— Нам по пути, если ты об этом. Крюк минут на десять, не больше, — Лижэнь поежилась и пожала плечами, явно чувствуя себя неуютно. — Я поддерживаю с ними связь, но не возвращалась туда уже очень давно. Почти четыре года.

— Хочешь навестить их?

— Нет, — со вздохом отозвалась она. — Они меня даже не узнают.

— Я хочу пойти, — Тянь понимающе кивнул. — Тебе не обязательно показываться. Но я хочу навестить это место. Я... не причиню вреда ни им, ни кому бы то ни было еще.

— Зачем? — она бросила на него пытливый взгляд, но юноша лишь покачал головой, после чего воительница, к своему достоинству, смущенно отвела глаза и кивнула.

Он не стал собирать волосы в пучок. Практик по-прежнему был облачен в грубую одежду из простой холстины. Безумец или оборванец, мчащийся по дорогам быстрее любой лошади. Чем более знакомыми становились окружающие пейзажи, тем более странными они казались. Все вокруг словно покрылось лаком нереальности, а сочность красок служила лишь доказательством их эфемерности и нарастающей безликости. Юноша перестал различать отдельные деревья, камни, стены или поля. Во время бега они сливались в единую парящую иллюзию, неотступно следовавшую за ним по пятам.

— Я помню это место. В прошлый раз, когда я был здесь, стояла ночь, а сам я был почти слеп. Но я все помню, — тихо пробормотал Цзыхао. — Я стоял вон там, на опушке джунглей, и смотрел на долину. Деревни казались лишь крошечными мерцающими огоньками, а Западный Город не дотягивал даже до этого. Река выглядела светящейся серебряной змеей, прорезающей тьму. Именно тогда я впервые увидел мир за пределами свалки и понял, насколько же он огромен.

— Дом моей семьи вон тот, большой, на небольшом возвышении в глубине деревни. Я внутрь не пойду, — девушка молча привела их к родному поселению, остановившись в рощице на самой окраине, и указала на нужное строение. Заметить его было непросто, так как оно находилось на приличном расстоянии от остальных жилищ. Здание оказалось куда меньше, чем можно было бы ожидать от громкого слова «поместье».

Тянь окинул взглядом возделываемые угодья. Время сбора урожая уже прошло, поэтому не приходилось ожидать буйной растительности на грядках. Но даже с учетом этого практик мог сказать, что с полями было что-то не так. Цвет казался неправильным: земля отдавала серым оттенком там, где должна была чернеть плодородной почвой. Вокруг бегало не так уж много уток и кур, а те, что попадались на глаза, выглядели тощими и обозленными. Детей на улицах тоже было мало, хотя несколько ребят все же нашлось. У мужчин и женщин были похожие на палки худые конечности, поджатые губы и суженные глаза. Не от злобы, а от крайнего истощения.

— Здесь были обрублены корни. Полагаю, они и вправду были еретиками. Или же то, что они совершили, полностью повторяет методы еретиков, — пробормотал Цзыхао, зачерпнув горсть земли, понюхав ее и попробовав на вкус, после чего тут же выплюнул. — И за десять лет ситуация ничуть не улучшилась. Это скверно.

Проскользнуть сквозь бреши в восприятии крестьян оказалось проще простого. Они то и дело смотрели под ноги. Тянь задавался вопросом о причинах такого поведения ровно до тех пор, пока не увидел, как один мальчишка приподнял гниющее бревно и с торжествующим воплем схватил крупного жука. После чего тут же отправил насекомое в рот, смертельно боясь, что кто-нибудь отберет у него добычу.

Практик долгую минуту неотрывно смотрел на ребенка, а затем зашагал дальше.

Само поместье представляло собой лишь двор, обнесенный стеной и снабженный воротами. Юноша рассудил, что оно все же превосходило по размерам большинство подобных строений. Строго говоря, жилая часть уступала по габаритам главному зданию Усадьбы Ветров, хотя огороженная территория была куда просторнее. Бывший сборщик трав по достоинству оценил посадки на участке. Каждое растение было расположено с поразительной точностью, чтобы обеспечить ему максимальные шансы на выживание, но, подобно местным уткам и курам, уцелевшие ростки выглядели чахлыми и грубыми.

Здесь он тоже попробовал землю на вкус и моментально ее выплюнул. Цзыхао замер и посмотрел на свои пальцы. На них осталась тонкая пленка пыли, и он чувствовал, как само присутствие этого вещества вызывает раздражение в его теле. Это не приносило боли, лишь ощутимый дискомфорт. Стерев грязь с руки, он продолжил свой путь.

Здесь не было ничего знакомого. Впрочем, этого и следовало ожидать. У него не сохранилось никаких воспоминаний до момента пробуждения на свалке, а старое поместье сгорело дотла. Судя по рассказам, он вообще никогда не покидал свою спальню, а то и вовсе не вставал с постели. И все же практик надеялся, что сохранится хоть что-нибудь. Какой-то осколок памяти или реликвия семьи, некогда обитавшей в этих стенах.

Хоть что-то от наследника клана Ся. Что-то помимо ужасающего проклятия.

Он заглянул в дом через окна, затем взмыл на крышу и спрыгнул во внутренний дворик. Обыденность. Самая настоящая обыденность. Белые оштукатуренные стены, аккуратно обрамленные промасленным деревом. Теперь древесина выцвела, масло давно высохло, а свежей краской никто не пользовался. Черепица на крыше была из почерневшей глины, многие фрагменты потрескались, но большинство все же уцелело.

Вокруг суетились слуги: подметали, мыли полы, развешивали белье или принимали доставленные припасы. Они выглядели куда более сытыми, чем остальные деревенские жители. Одевались опрятнее и двигались с определенной долей уверенности. Нельзя сказать, что они купались в роскоши, просто их положение было чуть лучше, чем у черни за стенами, и они прекрасно осознавали всю шаткость своего благополучия.

Он не заметил никого, кто походил бы на членов семьи Хун, да и не особо присматривался. Что бы он сделал, найдя их? Что бы он вообще смог сказать? Да и о чем тут было говорить? Кровная месть казалась вполне разумным выходом. И даже уместным. В духе сыновней почтительности. «Я не могу жить под одним небом с убийцами моих родителей!» Что-то столь же драматичное и проникновенное. Но сейчас он испытывал лишь тошноту.

Поступок клана Хун был омерзителен. То, что клан Ся сотворил с этой деревней и с семьей Хун, тоже было отвратительно. Преступления семьи Лун вызывали не меньшее омерзение. Бесконечная цепь жертв, плодящих новых жертв, тянущаяся сквозь поколения и замыкающаяся в бесконечный порочный круг.

Мог ли он простить их? Увидев все это своими глазами? Тянь заглянул в собственное сердце и обнаружил, что пламя его сострадания горит недостаточно ярко, чтобы рассеять все эти тени. Нет. Он не простил клан Хун. Вся та боль и всепоглощающее одиночество, пережитые на свалке, по-прежнему жили глубоко внутри него.

Юноша полушутя подумывал выполнить свою давнюю угрозу и помочиться им в вино, но в итоге отказался от этой затеи. Слишком много возни ради сомнительной награды, к тому же Лижэнь доверилась ему. Девушка ждала его у деревенских ворот, искренне надеясь, что ее названый брат именно такой хороший человек, каким она его считает.

Цзыхао выпрыгнул со двора и заплел волосы в свободную косу. Он неспешно обошел поместье и направился к главным воротам, встретившись взглядом с охранявшим их стариком.

— Назови цель своего визита, незнакомец. Если пришел клянчить еду, проваливай, — хриплым голосом бросил старый стражник.

— Я ищу пожилого мужчину по имени Чэнь. Насколько мне известно, он получил сильные ожоги. Он все еще живет здесь?

— Старина Чэнь? — стражник опешил, а затем подозрительно уставился на Тяня. — А тебе-то какое дело?

— Я слышал, он был знаком с моей матерью. Мне так и не довелось узнать ее, поэтому я надеялся поговорить с ним.

— Ты опоздал на целый год, парень. Он умер прошлой зимой, — лицо старика слегка смягчилось.

— Понятно. Благодарю вас.

Тянь Цзыхао сложил руки рупором и учтиво поклонился по всем правилам этикета. Перед ним сидел уставший, покрытый шрамами старик, чья работа заключалась лишь в том, чтобы дремать на плетеном стуле у ворот. Был ли он одним из тех выживших охранников, что вырезали клан Ся? Вполне возможно. Но юноша не собирался убивать старого смертного из-за одного лишь «вполне возможно». Практик развернулся, чтобы уйти, но затем замер и оглянулся.

— Старший? Позвольте задать вам один вопрос. Если ты никогда не знал своих родителей, перед кем у тебя есть сыновний долг? Перед теми, кто дал тебе жизнь, или перед теми, кто тебя воспитал?

— Перед обоими, — нахмурился старик. — Сыновней почтительности никогда не бывает слишком много. Кажется, по правилам биологические родители имеют приоритет над приемными, но я повидал слишком много сирот, чтобы воспринимать это всерьез. Если ты знал лишь одну пару родителей, я бы сказал, что твой долг всецело принадлежит им. Однако если твои настоящие мать и отец мертвы, ты обязан установить мемориальную табличку и возжигать благовония своим предкам. ЭТО обсуждению не подлежит.

— Спасибо, старший. Я поступлю именно так, — на лице Тяня расцвела улыбка, отчего старик удивленно крякнул.

Дедушка Цзюнь был его предком, направляющим его путь из-за пределов могилы. Брат Фу был его отцом, заботившимся о нем и ставшим его проводником в этой жизни. А сестра Лижэнь была его настоящей сестрой. По крайней мере, именно так он это чувствовал. Наследник клана Ся погиб в ревущем пламени вместе со своей матерью. Тянь Цзыхао почтит их память и вырежет для них поминальную табличку. На данный момент этого будет вполне достаточно.

Он по-прежнему горел желанием хорошенько отделать бабушку Хун. И кровная месть клану Лун оставалась незыблемой. Он разберется с ними, как только станет достаточно сильным, если, конечно, они все не передохнут до этого светлого момента.

Уходя от Поместья Хун, юноша расплел косу, позволяя тяжелому грузу спасти с его плеч вместе с рассыпавшимися по спине волосами. Их следующей остановкой станет Западный Город, а затем Город Горных Врат. После чего, если его мнение хоть что-то значит, они отправятся в сам Монастырь. Давно пришло время для серьезного разговора с Великим Старейшиной. Очень давно.

Его шаги замедлились и окончательно остановились перед сбитой с толку Лижэнь. Практик резко развернулся на месте и со всех ног помчался обратно в деревню. Каждый ребенок непостижимым образом обнаружил приземлившуюся прямо перед ним на землю паровую булочку, начиненную восхитительным мясом, вкус которого им доводилось познать лишь во время новогодних празднеств.

В масштабах мироздания этот жест не значил ровным счетом ничего. Он ни капли не исправил бы общую ситуацию. Но будь юноша сейчас на их месте, умирая от голода, он бы непременно оценил такой подарок. Он был бессмертным заклинателем, у которого хватало припасов. У него была такая возможность. И он не был равнодушным.