Западный Городок был совсем небольшим, но уютным. Улицы встречали той же чистотой, что и прежде, а дома выглядели опрятными и ухоженными. Водосточные канавы, которым вскоре предстояло приниматься за проливные дожди, содержались в полном порядке. Скоро небесные воды обрушатся на крыши и затопят мостовые, а затем, повинуясь силе тяжести и продуманной конструкции, стекут с дорог в каналы, покинут город и благополучно устремятся в близлежащие ручьи. Оттуда потоки омоют оросительные системы, зальют рисовые поля и в конце концов полностью впитаются в изголодавшуюся землю.

Осенние ливни несли с собой как благодеяние, так и опасность. Местные жители молились дракону дождя о своевременной и умеренной влаге. Но поскольку эта великая сущность обитала слишком высоко и далеко, горожане также приносили жертвы Богу Земли, оберегавшему их поселение, и возжигали благовония предкам, которые и по сей день заботились о благе потомков.

Впрочем, здешние жители и без того были невероятно благословенны. Жителям других городов приходилось постоянно опасаться самых разных бедствий, но только не Западному Городку. В их распоряжении находились Храм и Женский монастырь, полные бессмертных практиков. Любые невзгоды, стихийные или рукотворные, обходили эти места стороной. И хотя бессмертные редко показывались на людях, в последние годы их и вовсе почти никто не видел.

Тянь подошел к храму. В течение долгой минуты он разглядывал высокие побеленные стены, а затем со вздохом облачился в форменное одеяние и собрал волосы в аккуратный пучок. Ему совершенно не хотелось объяснять братьям причины своего своенравия, тем более что большинство из присутствующих составляли покалеченные воины, отправленные восстанавливать силы. Поклонившись брату у ворот, юноша молча переступил порог. Практик не знал наверняка, кого или что надеялся здесь встретить. Он лишь чувствовал, насколько важно присутствовать тут и завершить очередной круг.

— Меч Восстановления Девяти Изменений наносит жесткие уколы и совершает мягкие парирования. Повелевая внутренним, клинок успокаивает все внешнее. Инь и ян, пять элементов, восемь направлений и шестнадцать триграмм заключены в нем. Но начинается всё с тебя самого, с мысли и следующего за ней вздоха. Так рождается бессмертный и очищается жизненная энергия. Из сгущения жизненной энергии возникает внутренняя ци, а из ци произрастает, струится и расцветает всё сущее.

Голос звучал ровно и тихо, но повелительно. Тянь двинулся по тропе между тенистыми галереями, где мог пройти даже с закрытыми глазами, и вскоре вышел на звук к тренировочной площадке.

— Я говорю всё это ради одного: желая постичь путь меча, ты обязан взращивать жизненную энергию. Прекрати прыгать, словно глупец, садись и погружайся в медитацию.

— Но это же так скучно! — раздался тонкий, плаксивый детский голос.

— Верно, это скучно. Повторять один и тот же укол по тысяче раз в день действительно скучно. Рубить, парировать и отрабатывать шаги по тысяче раз изо дня в день на протяжении века невероятно скучно. Но самое страшное заключается в другом: стоит отдаться этому делу полностью, и ты полюбишь его всем сердцем. А когда лишишься возможности практиковаться, ощутишь жуткую пустоту. Садись. Живо.

Заглянув за угол павильона, Тянь ступил на площадку для боевых искусств и словно вернулся в десятилетний возраст, когда старшие братья учили его сражаться и отступать, наносить удары, держать их и понимать, когда не следует делать ни того, ни другого. Учили быть достойным человеком. Практик моргнул, прогоняя нахлынувшие воспоминания, и попытался найти взглядом обладателя знакомого голоса, но тут же изумленно замер.

Брат Тан сопровождал его во время самого первого задания за пределами секты, когда юный Тянь охотился на двух демонических лягушек, бывших по сути лишь разросшимися зверями. В памяти юноши брат Тан остался молчаливым и суровым мечником. Тогда он казался мальчику немного холодным, но всё же помогал поправлять монашеское одеяние, учил неторопливой походке и проявлял всю ту заботу и внимание, какие старший брат обязан оказывать младшему.

Тянь никогда не отличался особой близостью с братом Таном. Хотя они часто пересекались в храме, мечник предпочитал вести тихую, уединенную жизнь в стороне от шумного товарищества. И все же юноша никогда его не забывал. Брат Тан сражался с еретиками в пределах королевства и был доставлен к брату Вану едва живым, покрытый проклятиями, нарывами и ожогами. Тянь тогда изо всех сил помогал лекарю, хотя его возможностей катастрофически не хватало.

В последний раз Тянь видел брата Тана почти парализованным, сидящим в инвалидном кресле и провожавшим взглядом братьев и сестер, которые покидали Западный Городок и поднимались на палубу «Летнего Потока», отправляясь на войну. Врач и мечник проводил их молчанием, а выразить словами застывшее на его лице выражение юноша тогда так и не смог.

Минувшие годы оказались относительно милостивы к брату Тану. Он по-прежнему оставался в кресле, однако руки снова подчинялись ему, а взгляд сохранил прежнюю остроту. Былая суровость слегка сгладилась, возможно, благодаря обучению стоящего перед ним мальчугана. Мечник выглядел всё таким же невозмутимым, но Тянь уловил в его взоре проскользнувшую теплоту.

— Старший брат Тан, я искренне рад видеть вас снова, — Тянь низко поклонился.

Мечник на мгновение одарил его озадаченным взглядом, после чего сложил ладони в приветствии и ответил легким поклоном.

— Младший брат Тянь, я даже не сразу узнал тебя. Годы пошли тебе на пользу.

— Ха-ха, как сказать, — неловко усмехнулся Тянь.

— Без шуток. Уходя в Пустоши Красного Камня, ты казался... довольно незамысловатым ребенком, — уголок губ брата Тана дёрнулся. — Познакомься со своим новым младшим братом, Сяо Мином. Сяо Мин, это твой старший брат Тянь Цзыхао.

— Рад знакомству, младший брат. Признаться, я удивлен, что нового ученика нашли так быстро после меня, — между самим Тянем и принятым до него старшим послушником разница составляла целых десять лет.

— Твой случай был исключением, младший. Четыре года — вполне обычный промежуток.

— У меня нет с собой хорошего подарка для первой встречи, младший брат Сяо, но я был бы рад пригласить тебя и старшего брата Тана на чай. Мой чайный набор довольно необычен, и ты мог бы почерпнуть из этой церемонии нечто ценное, — с улыбкой покачал головой Тянь.

— Неужели любовь старшего брата Фу к чаю передалась и тебе? — лицо брата Тана исказилось в подобии улыбки.

— Да, именно так. А старший брат Ван поблизости?

— Да, у себя в лекарской хижине. Разумеется, к ужину он вернется. Надолго ты к нам? — спросил Тан.

— По крайней мере, успею разделить с вами трапезу, — мягко улыбнулся Тянь и взглянул на нового младшего братишку. Тот казался смышленым, пучеглазым мальчуганом с аккуратно причесанными и уложенными в пучок волосами. Тень, лежавшая в глазах старших братьев, еще не успела омрачить взор Сяо.

— К слову, твой старший брат абсолютно прав. Духовная практика — основа всего. Я встречал среди смертных великих мастеров, которые владеют мечом куда искуснее иных бессмертных, но это не имело никакого значения. Они не могли продержаться и единого мгновения против любого, кто превзошел вторую стадию Земной Сферы. Настолько велика разница в фундаменте.

Глаза Сяо расширились, выражая глубокий трепет. Тянь поклонился им и отправился дальше осматривать обитель, но успел сделать лишь несколько шагов, прежде чем снова замер. Предсмертное сияние. Вот чем это являлось на самом деле. Именно по этой причине сестра Бай так неожиданно совершила прорыв, и наверняка подобные истории случались и в других местах. Удача государства билась в предсмертных судорогах, пыталась силой породить как можно больше могущественных защитников. Сяо Мин вполне мог оказаться последним практиком, вступившим в Монастырь Древнего Журавля. Сяо Мин или Маленькое Сокровище, пусть даже Маленькое Сокровище еще и не приступил к духовной практике.

То же самое происходило и в госпитале. Тяжелобольным людям неожиданно становилось лучше, они выглядели оживленными и бодрыми в течение нескольких часов или даже дня, а затем умирали. Сяо Мин и Цзинь Бао действительно могли быть двумя последними практиками, рожденными в Королевстве Широкого Неба.

Юноша поглядел на платаны, дарившие тень скамьям и дворам, прошелся по прекрасным павильонам с полированными деревянными полами и пересек тренировочные площадки, которые любил всем сердцем. Былая теплота покинула эти места. Все оставалось прежним и одновременно изменилось до неузнаваемости. Неужели все старшие братья переживали нечто подобное?

А ведь вполне вероятно, что так оно и было. Тянь прислонился к стволу дерева и понаблюдал за птахами, пившими воду и плескавшимися в пруду. Заклинатель попытался вспомнить разговоры с ранеными в лечебнице. Они упоминали, что по возвращении домой ощущали некий разлад. Солдаты не подбирали точных слов, но суть сводилась именно к этому: родной очаг утратил прежнюю узнаваемость и перестал быть тем самым домом, о котором они так долго хранили воспоминания.

Не потому ли монастыри всегда убирали столь просто и скромно? Раньше Тянь полагал, что это лишь дань даосскому укладу, однако не кроется ли здесь более глубокий смысл? Чем проще вещь, тем меньше вероятности, что годы принесут с собой разительные перемены. Братья уходили в странствия, а возвращаясь в обитель, находили все в том же виде, в каком оставили когда-то.

Старший брат Ван почти не изменился. Такой же тощий, с колючей улыбкой, он напоминал копье, у которого выросли руки и ноги, решившее податься в медицину. Брат Ван искренне обрадовался встрече. Тянь принес ему немалое признание, ведь далеко не каждый лекарь мог похвастаться тем, что вырастил самого заботливого и преданного ученика во всем госпитале.

Между ними завязалась непринужденная беседа. В основном Тянь расспрашивал о снадобьях, травах, способах сбивать жар, утолении зубной боли и о том, приходилось ли брату Вану принимать роды. Как выяснилось, приходилось, хоть и нечасто. Они не касались темы войны и тех, кто так и не вернулся с поля боя. Тянь знал, что настанет день, когда он поднимет чашу в память о павших, но сейчас эти раны были слишком свежи.

Брат Ван похлопал его по плечу и снова одарил колючей улыбкой. Тянь неловко рассмеялся и отвел взгляд. Казалось, старший понимал его без лишних слов.

Наследник клана Ся оставался единственным ребенком, прикованным к постели и отрезанным от внешнего мира. Тянь Цзыхао же обладал самыми замечательными братьями и сестрами и мог свободно созерцать бескрайнее небо. Быть Тянем оказалось куда лучше.

Какие бы сложности ни испытывал Монастырь, было намного лучше, чтобы Гора Древнего Журавля или хотя бы Внешний двор продолжали процветать. Сам Тянь не испытывал особых чувств к Королевству Широкого Неба, однако считал настоящим безумием позволить ему рухнуть и сгинуть под пятой военачальников и еретиков на долгие века.

Да, куда лучше оставаться Тянь Цзыхао, а не превращаться в пристанище для мучительных воспоминаний и призраков прошлого. Куда лучше жить под открытым небом. Оплакивать ушедших необходимо, но жить одними лишь скорбными мыслями неверно. На плечи старших братьев давил еще более тяжкий груз, но разве они перестали заботиться о нем? Разве не одаривали его безграничным теплом и вниманием?

Тянь тихо усмехнулся и вместе с братом Ваном направился к обеденному залу. На душе стало заметно легче. В тот вечер он впервые наравне с остальными включился в шуточную битву за еду, утягивая лакомые кусочки из чужих пиал и сердито косясь на тех, кому удавалось стянуть из его миски длинную фасоль или ломтик рыбы. Время от времени ему даже удавалось ловко отправить сочный кусок курятины, сдернутый у кого-то из братьев, прямо в миску Сяо Мина.

Когда-то, только переступив порог обители, юноша за попытку отнять еду не задумываясь ударил бы обидчика, вспыхнув от лютой ярости. Теперь же практик осознал простую истину. Вокруг находились его братья, относившиеся к нему как к родному. Каким и подобает быть брату, выросшему и более не нуждающемуся в опеке по любому пустяку.

И все же Тянь подметил, что брат Ван и брат Тан то и дело ухитрялись подбросить в его чашу самые лучшие лакомые куски.

Позже Тянь угостил братьев и маленького послушника самым лучшим чаем, какой только нашел в своих запасах, вложив в приготовление всю душу. Порой человеку необходимо самому приносить тепло туда, где его когда-то одарили им. В детстве юноша этого не постигал, считая храм просто уютным домом. Теперь же заклинатель осознал смысл слов цензора Хэньшэня о великой цепи сыновнего почтения, связывающей старших и младших, младших и старших. Бесконечная череда благих круговоротов, объединяющая прошлое и будущее.

Завершив один из таких кругов, практик явственно ощутил царившую во всем гармонию. Созвучие стихий, прошлого и будущего, инь и ян, людского милосердия и человеческой жестокости. Все это сосуществовало в едином мироздании, просто раньше юноша этого не замечал. А сквозь всё сущее проникало дыхание дао, пролетавшее над полыми стеблями тростника и рождавшее радостную музыку.

Тянь решил про себя, что за такое Дао определенно стоит сражаться.