— Мы описываем Сферу Земного Человека как разделенную на девять восходящих стадий, но это не более чем разговорное упрощение и интеллектуальная ошибка. В действительности же речь идет о девяти циклах разрушения и созидания, которые в конце возвращаются к единице. За этим возвращением следует великая трансформация, и начинается новый цикл, — пустился в объяснения древний прорицатель.

Тянь Цзыхао и Хун Лижэнь терпеливо слушали. Выбора у них все равно не оставалось. Прочитав вывеску, молодые люди обнаружили, что какая-то непреодолимая сила усадила их на табуреты перед палаткой. Даже журавлихе досталось отдельное место для насеста. Едва путники успели устроиться, как старец, так и не удосужившийся представиться, начал свой монолог, причем его слова таинственным образом гармонировали с барабанящим по навесу дождем. Послушники могли бы возмутиться, однако сейчас это казалось одновременно неразумным и невозможным.

— Каждый раз сосуд разбивается, а из накопленного ранее опыта формируется новый, более совершенный. Из этого принципа можно извлечь уроки по аналогии, — голос предсказателя звучал глубоко и плавно, несмотря на его преклонный возраст.

Юноша оценил приятное звучание речи. За последнее время практик стал лучше понимать метафоры и даже запомнил самые распространенные из них, но все же доверял аналогиям меньше, чем уцененным чайным листьям на дне короба бродячего торговца. К тому же у заклинателя накопилось несколько насущных вопросов к этому старцу, ни один из которых не имел ничего общего с базовой теорией духовной практики. Задать их требовалось как можно скорее. Увы, самому прорицателю до этого явно не было никакого дела.

— Королевства падут. Секты рухнут. Люди иссохнут, а их накопленная мудрость будет утрачена. Добродетель исчезнет. Длинная цепь сыновней почтительности разорвется, и могилы предков останутся неубранными, ибо те, кто должен был за ними ухаживать, превратятся в разбросанные кости. Но мы видим тенденцию. Разрушенное становится чем-то новым. Возникают новые государства, свежие школы, другие люди, опирающиеся на уроки из успехов и неудач своих предшественников. Случаются периоды застоя или регресса, но в целом развитие идет вверх. В конечном счете, значение имеет лишь фундамент, заложенный предками, и воля их преемников. Если их корни тверды и глубоки, будущее непременно превзойдет прошлое.

Прорицатель погладил свою длинную белую бороду и улыбнулся: — Тем не менее, мы почитаем древних, благоговеем перед предками. С точки зрения логики и доктрины, самые старые, самые первозданные вещи являются наиболее могущественными и наиболее верными Дао. Чем сложнее и запутаннее становится мироустройство, тем больше мы страдаем и тем скуднее наши жизни. Как же нам разрешить это противоречие? Ученица Хун?

Губы Лижэнь дрогнули. Девушка явно хотела ввернуть крепкое словцо, но сумела взять себя в руки. — Сложность и простота тоже представляют собой циклы. Существует огромная разница между достижением простоты благодаря правильному складу ума и примитивной жизнью нищего невежды, — произнесла она после непродолжительной паузы.

— Верно, но неполно. Если цель даосской практики заключается в воссоединении с Дао или хотя бы в максимальном приближении к этому состоянию, то это требует возврата к простоте. Необходимо отойти от сложностей. Разорвать связи или просто позволить им увянуть. Заботиться о меньшем количестве незначительных вещей. Меньше желать. Меньше делать. Уединиться в горах, чтобы отдаться на милость природы и осветить свое истинное «я». Простой акт жизни являет собой взрыв энергии ян, неумолимо угасающей и переходящей в инь и смерть. Чем ярче ты горишь, тем быстрее угасаешь. Как же нам тогда отличить даосский покой от смерти?

Тянь покачал головой, в то время как Хун поспешила с ответом: — Баланс. Можно двигаться и при этом оставаться в состоянии покоя. Можно много размышлять о малом, не позволяя своему разуму засоряться. Из жизни еще никто не выбирался живым. Ну и что с того, если мы выгорим? Какая разница, если в конце концов мы станем настолько неподвижными, что умрем? В загробной жизни мы освободимся от своего бремени и возродимся вновь, готовые к новому взрыву.

— Похоже, твой брат не согласен. Ученик Тянь, в чем кроется недостаток ее суждений?

— В самом начале, старший.

— Как так? — поинтересовался заинтригованный предсказатель.

— Она приняла вашу предпосылку, поэтому ее выводы не могут быть вернее заложенного фундамента. Однако в этой основе кроется одна деталь, которая… — Тянь безуспешно пытался подобрать вежливый способ сказать старику, что тот несет абсолютную чушь. Предпочтя промолчать, юноша осекся. Год дебатов о политике на борту Усадьбы Ветров открыл ему глаза на многие ловушки логики и риторики. Теперь показная уверенность старшего мастера уже не могла пустить пыль в глаза послушнику.

Старец ничуть не обиделся. Его мягкая улыбка стала шире, превратившись в нечто более искреннее.

— В самом деле. И где же ты усматриваешь ошибку в моей постановке вопроса?

— Старший, этот младший слышал много бесед о духовном развитии, но ни разу не встречал утверждения, будто цель практики заключается в воссоединении с Дао. Это попросту противоречит всякой логике. Дао есть всё, и оно находится во всём. Мы сами являемся Дао или, по крайней мере, крошечной его частицей. Невозможно слиться с тем, частью чего ты уже являешься. Мы способны лишь лучше познать самих себя. Поскольку Дао воплощает тьму вещей, понимание себя означает постижение как простого, так и сложного. Иногда для этого нужно поселиться голышом в джунглях вдали от людских глаз, а порой приходится строить запутанные оросительные системы и разбираться в тонкостях выращивания риса.

Тянь старался сохранять вежливый тон, но колоссальное раздражение и нарастающая ярость давали о себе знать. — Это также означает попытку понять наших старших, — добавил заклинатель.

— Это и впрямь может быть непросто, — прорицатель едва заметно приподнял бровь. — Впрочем, кажется, ты добился в этом некоторых успехов.

Никто из младших не проронил ни слова. Ругаться с практиком, превзошедшим Сферу Небесного Человека, казалось верхом безрассудства.

— У вас было почти полтора года на выполнение задания. Вы лучше многих понимаете, как именно мы дошли до нашего нынешнего положения. Вы осознаете всю его тяжесть и безвыходность. Скажите мне. Как нам отвоевать будущее? — старец не носил форму секты. Он был облачен в пыльную синюю мантию, лежащий перед ним панцирь черепахи выглядел потрепанным и стертым, как и старинные монеты с деревянными палочками на маленьком столике. Вещи с богатым прошлым для предсказания будущего.

— Ответ, который вы хотели от нас услышать, заключается в том, что «мы» этого не сделаем. «Мы» принимаем грядущее падение королевства и Монастыря, что сметет все прогнившие элементы и освободит место для новых здоровых ростков. Под словом «мы» подразумеваюсь я, Тянь, старший брат Фу, старейшина Жуй и некоторые другие, — ответила Хун Лижэнь.

Тянь не стал кивать, но продолжил мысль спутницы: — Естественный, здоровый цикл. Старший, не могли бы вы развеять некоторые мои сомнения?

— Если мне это под силу, — кивнул предсказатель и постучал по вывеске позади себя. — Ответы на вопросы, Раскрытие тайн Небес. Впрочем, большинства тайн я не знаю.

— Война против еретиков уже унесла жизни многих наших братьев и сестер, и унесет еще больше, независимо от того, есть у нас стратегический массив или нет. Еретики не оставят камня на камне, из чего можно было бы возродить королевство, не говоря уже о Монастыре. И это без учета того, что произойдет, когда наши «союзники» увидят наше падение.

— Верно, насколько это вообще возможно, но вы упускаете из виду несколько ключевых деталей. Много тысяч лет назад мы с даосом Черное Железо пришли к схожему озарению: связать свою судьбу с судьбой королевства и использовать это для устранения любых препятствий на пути нашего духовного развития. Я, придерживаясь ортодоксальных взглядов, принял концепцию Благодати и греха и трудился над созданием добродетельного цикла. Даос Черное Железо, будучи еретиком, не желал признавать никаких оценок морали и приличий, кроме своих собственных.

Глаза Тяня округлились, как и у его спутницы. Девушка подалась вперед и спросила: — Можно просто… отвергнуть грех? Или Благодать?

— Это выполнимо, если практик готов заплатить соразмерную цену и понести чудовищные последствия. Чаще всего за обычную отсрочку приходится расплачиваться горько, очень горько. Однако даосу Черное Железо никогда не занимать решимости. Ему не хватало морали, сострадания или малейшей толики человечности, это да, но не решимости. Меня же, напротив, воспитывали иначе, — тихо рассмеялся старик. — Я действительно подвел своих учителей! Не говоря уже о тех братьях, что переросли нашу маленькую гору и расправили крылья в большом мире.

В голове юноши почти с отчетливым щелчком встали на место еще несколько фрагментов мозаики. Звездное Сито бросил на него мимолетный взгляд. — Все обстоит именно так, как ты и предполагаешь. Я был Мастером Секты в третьем поколении, а значит Древняя Журавлиха приходится мне боевой бабушкой, а мой наставник, Дитя Мириад Благословений, создал твою технику культивации. Я имел честь слушать проповеди о Дао из уст самой Журавлихи, и ее учения до сих пор эхом звучат и раскрываются в моих ушах.

— А затем она улетела, — со вздохом продолжил старец. — Она останавливалась на горе лишь для кратковременного отдыха. Да и как могла журавлиха не отправиться в миграцию? Возможно, через несколько десятков или сотен тысяч лет она вернется и станет искать нас. Во всяком случае, приятно об этом мечтать.

Древний практик устремил взор в небо. — Потом ушли мои старшие, ушел мой учитель, ушли хорошие братья и сестры, или же умерли, что тоже является формой ухода. Мое развитие не отставало. Я был ведущим гением своего поколения, если вы можете поверить в нечто столь нелепое. Просто я не хотел уходить. Я любил это место. Любил свой Монастырь. Любил свою смертную семью. Любил своих младших, здешние реки и горы, кружащих в небесах птиц и это чувство прямого взгляда в Небесный Двор, когда я наблюдал за звездами и поднимал тост за Богиню на луне.

Его голос растворился в воздухе, а затем зазвучал вновь. — Думаю, вы знаете, что случилось потом. Пусть не во всех деталях, но суть вы уловили.

Цзыхао и Лижэнь кивнули.

— Простите мне мою стариковскую болтовню. Вы спрашивали об исходе войны? Я устроил так, чтобы многие погибли, и значительная часть из них носит сине-белые одежды. Те, кому суждено умереть, и те, чья смерть будет несправедливой. Погибнут не все, кто этого заслуживает, но очень многие. В данном случае еретики выступают в роли моего чужого ножа. Выжившие злодеи или просто лишние элементы были отстранены от происходящего, чтобы они не могли помешать следующему шагу — возвращению уцелевших хороших и полезных практиков. Тех, кто накопил Благодать, или тех, кому предстоит стать опорой нового Монастыря.

Тяжелые капли ливня молотили по навесу и черепичным крышам, слои барабанного боя и грома эхом раскатывались в округе, гремя почти так же громко, как бешено колотящиеся сердца Тяня и Хун.

— Гора Древнего Журавля, с точки зрения королевства и всего мира, прекратит свое существование. Растворится в небытии и памяти. Но она уйдет не одна. Я сломаю хребет еретикам, а вместе с ним развею и их силу. Без хребта все крепкие кости бесполезны. Ущелье Черного Железа окажется беззащитным, а его богатства будут разграблены любым, чьи кулаки окажутся достаточно велики, чтобы забрать их. Скорее всего, это сделает один из бывших защитников, но не факт. Небеса пока не пришли к согласию по этому вопросу.

Холодный страх сковал позвоночники юных практиков. Старец говорил об уничтожении тысяч собственных младших учеников с куда меньшим волнением, чем при воспоминании о старых братьях, отправившихся на поиски великих свершений.

— Гора поддерживает королевство. Когда она исчезнет, государство рухнет. Ужасные люди будут процветать в хаосе, десятки миллионов пострадают и погибнут. Те, кто больше всего заслуживает страданий, будут жить в комфорте. До поры до времени. Кто-нибудь непременно возьмет власть в свои руки — принц, аристократ, генерал, неважно. Их воспитают ученые, обученные стремлению к человеческой добродетели и благожелательности. Кое-что из этого обязательно приживется. Новые правители извлекут хорошие уроки из истории Королевства Широкого Неба и закрепят их при поддержке заклинателей. Новые короли и дворяне истребят паразитов, дабы завладеть их богатствами и доказать собственную праведность. Напряжение между милосердием и жестокостью, баланс между жизненной энергией, ци и силой мысли — все это суть одно и то же. Колесо повернется, и совсем скоро мир станет намного лучше.

Прорицатель мягким взглядом посмотрел на двух растущих бессмертных. — Что касается наших соседей… их младшие станут прощупывать нашу оборону и откусывать куски земли. Старшие предпочтут держаться в стороне, так что ничего слишком драматичного не произойдет. Со временем вы всё поймете. Этот курс был проложен еще до вашего рождения, и менять его уже слишком поздно. Сюрпризы, конечно, случаются, даже для меня. Я не собирался брать еще одного ученика, но малыш Фу оказался слишком идеальным кандидатом, чтобы его упустить. И всё же, одна вылетевшая из волны капля не в силах изменить русло реки. Чему быть, того не миновать.

— А как же дети, прибитые к полу?! — голос Хун Лижэнь сорвался.

— Ранее ты задала не тот вопрос. Ключ кроется не в отказе от греха и Благодати. Суть в том, кто решает, что есть что. Грех или Благодать не являются неотъемлемой частью Дао или каким-то непоколебимым вселенским принципом. Кто-то должен был принять решение. Кто-то, кого я знаю очень, очень хорошо. Человеку свойственно тесно знакомиться со старыми кредиторами. И теперь пришло время платить по счетам, — старец лукаво улыбнулся. — Идемте, я покажу вам, как именно намерен свести счеты. Вам действительно следовало внимательнее читать мою вывеску.

— Старший? — чувство ужаса в груди Тяня подскочило до такой степени, что юноша бросился бы наутек, если бы его ноги по-прежнему слушались хозяина.

— «Специальные» цены для Журавлей Пылающих Небес, а не «лучшие», — ухмыльнулся, словно напроказивший ребенок, древний старец, помнивший еще времена предыдущего королевства.

Старый прорицатель щелкнул пальцами, и короткие деревянные палочки со стола влетели в бамбуковую трубку. Сосуд мягко встряхнулся в воздухе — один, два, три раза, и на третий раз шесть палочек вылетели наружу, приземлившись в странном, угловатом узоре.

— Растворение или рассеивание. Хорошо, хорошо, — радостно кивнул Даосский Мастер Звездное Сито. — Но никогда не помешает перепроверить.

Он постучал костяшкой пальца по столу, и три древние бронзовые монеты подпрыгнули, упав прямо в панцирь черепахи. Старик повторил это действие еще пять раз; монеты прыгали и переворачивались, но неизменно приземлялись внутри панциря.

— Избавление, отмечена верхняя черта. Ах, воистину доброе предзнаменование, будь я принцем или ястребом. В любом случае, я уверен в успехе. Идемте, дети. Давайте проверим мое мастерство в гадании, — взмахнув рукой над панцирем, он заставил три монеты в мгновение ока превратиться в сорок девять, которые наложились друг на друга и образовали меч. Стебли тысячелистника вернулись в свой контейнер, излучая ауру, от которой у послушников свело желудки и перехватило дыхание. Панцирь черепахи расширился, достигнув колоссальных размеров. Вскоре он заполнил собой весь переулок, и старец небрежным усилием воли перенес на него своих спутников. Артефакт поднялся в воздух, продолжая увеличиваться в размерах, а затем сорвался с места и полетел на юг, не оставляя после себя никаких следов.

— Могу я спросить, старший, как долго… — медленно произнес юноша.

— М-м-м? Как долго что? Знал ли я о вас двоих? Или готовил для вас место в своих планах? Как только я услышал о скорби малыша Фу, я изучил его и всех, кто его окружает. Вот вам полезный совет: чем больше Благодати несет в себе человек и чем сильнее его судьба, тем сильнее он сопротивляется гаданию. Судьба, которую несете вы двое, не говоря уже о заслугах, сделала ваше изучение поистине дорогим удовольствием. — Звездное Сито взглянул на Тяня сверху вниз, и юношу внезапно посетило чувство, будто за ним наблюдает все звездное небо. Неудивительно, что старший мастер проявил такую терпимость. Разве звезды заметят дерзость муравья?

— Точно так же будьте осторожны, сталкиваясь с такими словами, как «участь» и «судьба». Они подобны рекам: одни могучи, другие едва превосходят ручей. Вы можете научиться работать с ними, управлять ими, направлять их в другое русло или же утонуть в их водах. И хотя вы, возможно, не в силах изменить направление мощного потока, разве вы не можете изменить свое восприятие этого потока? В конце концов, плыть можно как по течению, так и против него. При условии, что вы готовы заплатить за это соответствующую цену.

Глаза Звездного Сита охладели, когда он окинул взглядом королевство, где могучая Зеленая Река сверкала внизу тонкой нитью. — Зачем стремиться к бессмертию, если ты не намерен взять жизнь под контроль? Еще до своего пятидесятилетия я мог разрубить двадцать миль Зеленой Реки одним взмахом меча, не навредив ни единой рыбе или человеку, даже не подняв брызг на берегах. И все же. Река продолжает течь.

Земля под ними проносилась с непостижимой скоростью. Должно быть, они двигались в адском темпе, но ни единое дуновение ветра не коснулось их одежд. Пейзаж внизу высох, потемнел, а затем сменился красными и черными тонами Пустошей Красного Камня.

— Довольно интересное место эти Пустоши Красного Камня, но столь неправильно понятое. Они могут многое предложить людям с непредвзятым умом. Даосу Черное Железо всегда было плевать. Это все равно что жить рядом с коровой ради ее тепла и ничего не знать о молоке, — пробормотал Звездное Сито. Панцирь черепахи опустился на, казалось бы, случайный участок базальтовой породы. — Ах, вы принесли мою посылку. Хотя с некоторым разочарованием замечаю, что оставили меня без закуски. Такова жизнь, как и гадание. Даже лучшее несовершенно. — Старец протянул руку, и зачарованные железные стержни, собранные ими с трупа Исцеляющего Сердца, вылетели из кольца Лижэнь прямиком в хранилище Великого Старейшины.

— Оставайтесь на панцире. Когда все закончится, он вернет вас на Гору Древнего Журавля к малышу Фу. И к Цзинь Бао, разумеется. Семья Цзинь… как давно это было. Маленький Чжэн и маленький Цзинь были не разлей вода, вечно плели интриги с широчайшими улыбками на лицах.

Мастер мягко рассмеялся. — Эй, детишки, хотите узнать свою судьбу? Настоящая даосская магия, пусть меня ударит молния, если я лгу! Подходите, подходите, подходите, и тайны Небес откроются вам! Истинная любовь, потерянное сокровище, проясненная воля предков — все можно найти с помощью монеты или палочки! Подходите, подходите. Подойдите и посмотрите, подойдите и посмотрите! — старик медленно закружился в танце, взмахивая мечом в воздухе, то высоко, то низко. В его движениях присутствовало Очарование Дао, нечто на самых дальних краях восприятия юноши, но Тянь знал, что это лишь легчайшее прикосновение чего-то гораздо, гораздо большего.

— Во что ты играешь, старый дурак? — в небе над ними материализовалась черная фигура. Примерно человеческих очертаний. Очень примерно. Слова звучали хрипло и растянуто.

— Я пришел предсказать твою судьбу! Твою и многих других.

— Ты умрешь. Вот тебе и все будущее. — Сущность не звучала ни особо радостной, ни опечаленной этим фактом.

— Да, да, наконец-то! Наконец-то, сегодня я умру.

Фигура наверху замерла. — Ах.

Она начала исчезать, но стебли тысячелистника вылетели из сосуда, стремительно выстраиваясь в массив. Сквозь темнеющее небо полился звездный свет, пригвоздив тень к месту.

— Ты… Неужели ты всерьез думаешь, что тебе хватит сил убить меня? Даже если ты сожжешь свою душу, даже если потратишь каждую крупицу накопленной удачи и Благодати… — черная фигура начала извиваться в воздухе, и из нее появился человек с грубыми чертами лица. Одетый в жесткий черный лен, он не имел при себе ничего, кроме тяжелого черного ножа.

Звездное Сито ни на миг не прерывал своего танца. Вокруг него начали порхать мелкие обрывки бумаги, исписанные странными гексаграммами и изображениями животных, призраков, монстров, демонов, богов и мириад других чудес творения. Их падало все больше и больше, создавая иллюзию снегопада посреди пустыни.

— Сильный или слабый, сильный или слабый, разве я не объединяю в себе и то, и другое? Разве мы оба не таковы? Черное железо — потому что ты никогда не утруждал себя полировкой, лишь затачивал лезвие.

На лице еретика не дрогнул ни единый мускул. Он просто поднял свой тяжелый нож и рубанул им вниз. Цзыхао не мог подобрать слов для описания того, что он сейчас чувствовал: слишком много странных давлений обрушилось на его органы чувств, слишком много тайн, слишком многое происходило на недоступных его восприятию уровнях. Юноша знал лишь одно: даже тень этого лезвия разрубила бы его на столько кусков, что даже кровь перестала бы походить сама на себя.

Меч из бронзовых монет перехватил удар, казалось бы, совершенно случайно, пока Звездное Сито кружился в танце. Кроме нежного перезвона, никаких видимых эффектов не последовало. Даос Черное Железо раздраженно хмыкнул.

— Посмотрим, как ты сделаешь это… — его слова оборвались, когда монетный клинок рассек, казалось бы, пустое пространство. Что бы там ни находилось, это лежало за гранью восприятия Тяня. Тем не менее, атака заставила Черное Железо отскочить назад.

С самого начала битва находилась за пределами его понимания. Вещи — ножи, талисманы, странные формы и звери — материализовались и исчезали. Галлюцинации, предположил послушник, попытка его разума интерпретировать оказываемое на него давление. Панцирь черепахи защищал их, это было очевидно, но одних только отголосков сражения оказалось достаточно, чтобы едва не раздавить двух младших учеников.

У Тяня возникло жутковатое чувство, что драгоценное оружие старших мастеров даже не являлось оружием в прямом смысле этого слова. Оно служило доказательством чего-то, или, по крайней мере, свидетельством. Чего именно, юноша не мог даже представить.

— Хочешь узнать свою судьбу, даос Черное Железо?

— Моя судьба такова, какой я ее творю! Твои отвратительные фокусы здесь бессмысленны, Звездное Сито. Есть лишь правда обнаженного клинка.

— Твоя судьба такова, какой ты ее творишь. Какие хорошие слова. И вполне правдивые. Позволь мне показать тебе! — Звездное Сито взмахнул монетным мечом, и мир перевернулся. Цзыхао не мог осмыслить это иначе: казалось, будто старец стал осью, вокруг которой вращались небо и земля. Черное Железо отчаянно рубанул своим тяжелым ножом, затем замер. И рубанул снова.

— Что ты наделал? Отвечай, старый мошенник, что, черт возьми, ты наделал?

— Я? Ничего. Ну, почти ничего. В конце концов, твоя судьба такова, какой ты ее творишь. А знаешь, что творю я? — от временами доброго, временами маниакального старца не осталось и следа. На его месте возникло нечто ужасающее. Настоящий древний монстр. Тот, кто еще тысячелетия назад перестал заботиться хоть о чем-либо.

— Я готовлю ужин, — с тихим ядом произнес Звездное Сито. Вращающиеся диски неба и земли сжались, выдавливая наружу… что-то.

Тянь знал, что у него галлюцинации. Он понимал: то, что он видит, просто не может быть реальным, иначе весь мир разорвало бы на куски. Но прямо на его глазах небо и земля сошлись вместе, сжимая Пустоши Красного Камня до тех пор, пока они не начали кровоточить. Пламя греха, горящее черным и красным, столкнулось с отголосками золотой Благодати. Раздутый черный дракон удачи Ущелья Черного Железа был вынужден проявиться, обвившись вокруг неистово рубящего даоса Черное Железо. Истекающий кровью, израненный золотой дракон судьбы Королевства Широкого Неба тревожно плавал вокруг Звездного Сита.

— Я действительно должен поблагодарить тебя за всю твою тяжелую работу в последние несколько тысяч лет, Черное Железо. Создание этих Пронзающих Удачу Игл, должно быть, дорого тебе обошлось. Немного жестоко по отношению к смертным детям, но, полагаю, так уж заведено в нашем мире. — Черный дракон бросился на золотого, сбивая его с ног и срывая с него чешую. Золотая кровь брызнула во все стороны.

— О чем ты, черт возьми, несешь?!

— Об участи и судьбе, Благодати и грехе. По крайней мере, я знал, что влезаю в долги. Ты же всерьез думал, что что-то воруешь. Позволь мне показать тебе, как выглядит настоящая кража.

Старый прорицатель хлопнул в ладоши, заставив свой монетный меч превратиться в кажущееся ничто. Его трубка с палочками взлетела вверх, встряхнулась раз, другой, третий, и из нее вылетели сорок девять стеблей тысячелистника. Благодаря какой-то невозможной расстановке они выровнялись по звездам, образуя колоссальную формацию. И жернова продолжали вращаться. Продолжали молоть. Продолжали выдавливать неведомую субстанцию из холодной земли.

Из скручивающихся небес беззвучно появились восемь железных шипов и пригвоздили Черное Железо к месту, зажав его между жерновами неба и земли.

— ЗВЕЗДНОЕ СИТО! — монстр, создавший Ущелье Черного Железа, не рычал, он кричал. В пространстве произошел изгиб, возникло ощущение чего-то выворачивающегося наизнанку без всякого физического движения.

Золотой дракон развернулся в воздухе, выскользнув из когтей черного собрата. Он поднялся подобно змее и нанес удар. Золотой ящер впился зубами в шею черного дракона и судорожным движением оторвал ему голову.

После этого восприятие реальности стало обрывочным.

У Тяня случались лишь краткие вспышки сознания. Он помнил огни, сотни столбов света, поднимающихся в ночное небо. Он находился на панцире черепахи, очень высоко, но огни уходили еще выше. Черное Железо, пожираемый чем-то неведомым, пламенем греха и чем-то еще. Вещами, для которых у юноши не находилось слов. Один дракон судьбы пожирал другого, а затем погружался в грудь Звездного Сита.

В какой-то момент ему показалось, что дракон прошел насквозь через него и Лижэнь.

Затем ему почудилось, что он летит по воздуху, а вместе с ним летят сотни других людей. Все они направлялись к Горе Древнего Журавля.

Он стоял на тропинке, глядя вверх над речной равниной. Звездное Сито парил в воздухе, высоко-высоко, но Тянь отчетливо видел его. Звезды закружились в последний раз, и фигура Мастера распалась, древний практик разлетелся на бесчисленные осколки. И по всему Королевству Широкого Неба на сухую землю пролился золотой дождь.