Это были суровые женщины с загрубевшими от солнца и холодных ветров Железных Холмов лицами, многие из которых носили на себе следы побоев. Одни увечья были получены во время бегства из родных домов через старые шахты, другие щедро раздавали мужья, братья и отцы. Мужчинам из Ополчения Железного Хребта вменялось в обязанность заниматься духовным развитием, тогда как женщинам подобное строжайше запрещалось под страхом мучительной публичной казни. В таких порядках не крылось особого смысла, но он здесь и не требовался, ведь право голоса всегда оставалось за обладателем самого тяжелого кулака. Главари завели такие правила, и с этим приходилось мириться.

Подобная жизнь все же казалась лучше существования в шахтерских деревнях, уцелевшие из которых давно превратились в котлы непрекращающихся страданий. Владельцы рудников окончательно обезумели, обратив крестьян в рабов, а собственную охрану в разбойничьи шайки, при этом на префектов никогда нельзя было положиться, а магистраты вели себя еще хуже. С точки зрения невольниц, главная разница заключалась в больших порциях еды и относительной защищенности от набегов в рядах ополчения. Им не приходилось выбирать место жительства, мужей или семью при рождении, оставалось лишь утешать себя мыслями о чужих бедах. Пусть ты страдаешь, но другим ведь приходится гораздо тяжелее, а значит, жаловаться на судьбу не стоит.

Все изменилось с приходом одного практика. Вместо целой армии или великого воинства спустившихся с небес бессмертных перед ними предстал лишь ребенок, судя по росту и хрупкому телосложению, едва перешагнувший порог отрочества. Некоторые женщины видели издали этого юношу с кожей белее журавлиного пера и рассыпанными по плечам волосами. Они шептались между собой, что чужак искал нечто важное и явно остался недоволен полученным ответом, после чего без колебаний нанес удар. Один-единственный мальчишка бросил вызов самой грозной армии, которую им доводилось знать.

То была настоящая резня, навсегда изменившая представления женщин о разнице между людьми и об истинной природе могущества. Настоящим бессмертным оказался тринадцатилетний подросток, и ни один из так называемых богов и демонов их крошечного мира не смог выстоять против него.

Никто не желал возвращаться на базу. Установленные правила предписывали пробираться по туннелям к месту сбора и прятаться там целую неделю в ожидании спасителей, а в случае их отсутствия разбегаться в разные стороны. Задержка означала приход карательных отрядов, готовых казнить любого, кто имел хоть малейшее отношение к разбойникам. Вот только никакая армия не появилась, а за женщинами так никто и не пришел по истечении назначенного срока.

Не явилось ни единого человека.

Жены и сестры прекрасно знали своих мужчин, не склонных сражаться до последней капли крови. Раз никто не пришел, значит, они либо полегли в бою, либо умчались прочь без оглядки. Запасы провизии истощились, нетронутыми оставались лишь подпорченное просо, маш и ячмень, не идущие ни в какое сравнение с хорошим рисом. Питьевая вода тоже подходила к концу, а сами беглянки смердели невыносимо. Тайное убежище, вырубленное прямо в холме, пропиталось зловонием от скопившихся нечистот в комнате, приспособленной под отхожее место. Ополченцы позаботились о еде, воде и даже одеялах, но совершенно забыли о гигиене.

Не дождавшись помощи, женщины столкнулись с выбором между попытками найти приют в какой-нибудь деревне и полным бегством из этих краев. Долгих споров не потребовалось, поскольку в самих холмах не осталось ничего хорошего. Внешний мир тоже не обещал милости, зато они точно знали, какой ад поджидает их в долинах. В итоге выжившие направились в единственное место, где гарантированно оставалась еда, решив нагрянуть на базу. Если безумец все еще находился там, оставалось лишь спасаться бегством или молить о пощаде. Что еще могли предпринять лишенные сил пленницы?

Стоя над трупами почти всех знакомых им мужчин, беглянкам пришлось заново осмыслить значение слова «бессилие».

— Это старина Железноногий? Какого черта сабля Большого Вонючки торчит у него в шее?

— Без понятия. Лучше пусть кто-нибудь объяснит, как Большому Вонючке умудрились отрубить голову щитом.

— Эй, Малышка Хуа, удалось найти следы?

— Еще как, — отозвалась подбежавшая девушка с позеленевшим лицом. — Следов там предостаточно. Сначала я блевала дальше, чем видела, а теперь вернулась и хочу проблеваться снова. Проклятье.

— Хватит ныть! Что ты там увидела?

— Сбежавших поджидала какая-то тварь. Зверь порвал их когтями, кишки разбросаны повсюду, а головы и грудины пробиты насквозь… — Малышка Хуа судорожно сглотнула, борясь с новым приступом тошноты.

— Думаю, теперь понятно, почему за нами никто не пришел. Те, кто остался сражаться, пали от рук безумца или поубивали друг друга, а трусов разорвали чудовища.

— Наверняка без проклятий здесь не обошлось. Люди говорили, что он выглядел сумасшедшим, вот и свел всех с ума темной магией, заставив наброситься друг на друга, — произнесла стоящая на коленях посреди пропитанной кровью земли женщина, баюкая голову мужчины. На груди покойника над самым сердцем зияла огромная вмятина размером с ладонь, глубиной напоминающая суповую миску.

Вдова машинально откинула волосы со лба мертвеца. За прошедшую неделю тела начали источать тошнотворный смрад, но она, казалось, ничего не замечала. Каждая из присутствующих испытывала страх, изнеможение и голод. После долгих дней в смердящей темноте чувства притупились, а мысли ворочались в голове с невероятным трудом.

— Кто-нибудь уже осмотрел поместье?

— Сюда, скорее, у меня отличные новости! — воскликнула выбежавшая из-за частокола женщина. — Еда! Безумец с чудовищами не тронули припасы и вино. Палатки с походным снаряжением тоже на месте. И… оружие.

— Правда?

— Провизия не отравлена? — с недоверием уточнила одна из беглянок, не в силах поверить в подобную удачу.

— Никакого запаха яда, да и стали бы они утруждать себя подобным? — вопросила разведчица, встретив в ответ лишь угрюмое молчание, после чего другая женщина поинтересовалась, забрали ли победители хоть что-нибудь.

— Откуда мне знать? Главари лежат там. Разорванные, мать их, на куски. А этот, ха-ха, Великий Стратег выглядит так, будто перед смертью его долго и жестоко пытали.

— Туда ему и дорога. Больной ублюдок. Я прекрасно помню, что он сотворил с малышкой Лин. И с малышкой Бай тоже. Уверена, были и другие несчастные.

Эти слова были встречены всеобщими кивками и громким язвительным смешком о том, что им как раз не помешало бы новое отхожее место.

— Главари обобраны до нитки, книжные полки пусты, а все сундуки в хранилищах взломаны, — продолжила докладывать женщина, увлекая за собой пару десятков выживших за частокол. — Я не нашла ни серебра, ни сокровищ, зато наткнулась на заваленную лестницу. Думаю… вам стоит на это взглянуть. Большая часть толпы разбрелась на поиски добычи, но несколько человек последовали за разведчицей к загадочному спуску.

— Видите?

— Что я должна увидеть? Кучу здоровенных камней, заваливших спуск в подвал? Похоже на какую-то пещеру. Я точно не собираюсь копаться в этих завалах, — недовольно проворчала женщина постарше.

— Да, но вы только послушайте, — разведчица подозвала всех поближе и приложила ухо к щели между валунами.

— Раз, два, ЛОМАЙ! Три, четыре, ЛОМАЙ! Назад и чисто, назад и чисто.

— А! Малыш Ли за нами не поспевает!

— Се Се, ты настоящий задира, спихиваешь на меня самые тяжелые камни. Разве тут угонишься?

— Дети?

— Похоже на то. И они быстро приближаются.

— Но как…

— Тс-с!

— …Ломай! — Громада валунов перед женщинами внезапно разлетелась в пыль, окатив их клубящимся облаком. Ополченки закашлялись и пошатнулись, отчаянно замахав рукавами перед лицами.

— Ого! Да тут целая толпа тетушек!

— Мне двадцать шесть лет, паршивец!

— Звучит как средний возраст, тетушка, — ответил голос, заставив женщин часто заморгать и протереть глаза. Прямо перед ними стояли десять детей, облаченных в перепачканные кровью красные одежды. От каждого исходило мощное дыхание практика, а их золотистые радужки слабо светились в тусклом мраке туннеля.

— Ух ты! Как много тетушек! Эй, тетя, у вас найдется что-нибудь поесть? Мы так давно не ели и зверски проголодались, — луноликий мальчуган подошел поближе и робко дернул одну из женщин за рукав.

— Думаешь, я сделана из еды? — огрызнулась она скорее по привычке, чем со злым умыслом, но уже в следующее мгновение разум осознал оплошность. — То есть, да, у нас есть немного провизии. Самая простая стряпня. Можете поесть вместе с остальными детьми, если пожелаете… или отдельно. Как будет угодно бессмертному.

— Бессмертному? А? Тетушка, мы ведь только начали заниматься духовной практикой, нам до бессмертия еще расти и расти, — произнесла хрупкая на вид девочка не старше восьми лет, заставив крестьянок застыть в благоговейном ужасе.

— Малышка, ты тоже совершенствуешься?

— Конечно! Мы все слышим разные песнопения в своих головах, поэтому практикуем разные пути, но занимаемся этим вместе.

— Вы могли бы научить меня? — слова сорвались с губ женщины прежде, чем она успела их обдумать, но забирать сказанное назад беглянка не стала.

— Легко!

— Нет, лучше изучай мое искусство, оно куда круче, — вмешался изможденный на вид ребенок с запавшими глазами. — С моим ты сможешь делать вот так: вжух! А ее техника просто издает громкий свист. Скукотища.

Беглянки обменялись долгими взглядами и вывели детей на свежий воздух. Часть женщин уже разбила небольшой лагерь вдали от гор трупов. Разрозненные споры о рытье могил быстро стихли, сменившись общим решением сбросить тела в шахту и наглухо завалить проход. В конце концов, мертвецы приходились им мужьями, отцами и братьями. Совсем скоро оцепенение спадет, уступив место неподдельной скорби, и они наверняка пожалели бы, не воздав покойным хотя бы таких скромных почестей.

Пусть при жизни они ненавидели и боялись этих мужчин, те оставались единственным знакомым им миром. Однако теперь перед ними распахивались двери в совершенно иную реальность. Десять детей, способных обучить искусству духовной практики. Если это не божественное вмешательство, то что же тогда?

— О, вот вы где, мелюзга. Я так и знал, что если приду сюда, то смогу вдоволь наесться мягкого риса. Осталось лишь указать вам путь!

— Э? Дяденька, а вы кто?

— И в самом деле, кто вы, черт возьми, такой и что здесь делаете?! — сурово вопросила одна из новоиспеченных тетушек, уставившись на самого нелепого мужчину из всех, кого ей когда-либо доводилось встречать, который радостно мыл миски и раскладывал палочки для еды.

— Я прославленный предсказатель, Раскинувшийся Взбаламученный! А еще я отлично мою посуду и штопаю одежду, но вам стоит заострить внимание именно на гаданиях. Вы кажетесь людьми, отчаянно нуждающимися в безопасном месте для отдыха и спокойной жизни. К счастью, небеса привели меня к этому ужину… то есть к вам и этим несомненно интересным детям. К тому же они напомнили мне об одной старой подруге.

— О старой подруге? Скажите, дяденька, а почему у вас волосы торчат вверх?

— Разве ты не знаешь, что ци скапливается на возвышенностях? Поднимая волосы, я улавливаю максимум энергии! Тск, тебе еще учиться и учиться, девочка. И да, о старой подруге. Ну… она несколько раз меня лечила, что автоматически делает нас старыми друзьями. Ее дом находится далековато отсюда, но у меня припасена пара трюков, чтобы облегчить нам дорогу.

— И где же она живет, дяденька?

— В Хижине Бамбуковой Медицины. Вы, ребятки, с ног до головы перемазаны кровью, а ваши глаза светятся. Я бы сказал, вам срочно нужен лекарь. К счастью, я знаю одного выдающегося мастера. Святая Медицины Лань отлично ладит с детьми и, что еще лучше, содержит превосходный сад целебных трав.

* * *

— А потом Старший Брат весь засветился и начал издавать такие звуки, будто он стал деревом, или огнем, или, э-э… землей, или чем-то таким, я даже не могу толком объяснить, но это было именно так, а потом, потом, потом, ВЖУХ! И заклинание разрушилось!

— Ого, вот как?

— Да, да! А потом Старшая Сестра как сделает ФШУХ! Начала двигаться супер-быстро, нанося удары копьем, и все ка-а-ак бабахнет! Но мы совсем не пострадали. Чего не скажешь о том плохом парне, — под конец голос маленького мальчика тихо сошел на нет.

— М-м-м. Такое зрелище не назовешь приятным, верно?

— Не назовешь, дядя Фу.

— Что ж, со временем к этому привыкаешь. Мы все привыкаем. Убийства не становятся чем-то хорошим, превращаясь в очередную рутину, с которой просто приходится мириться.

— Эм-м. Тетя Бай? И много ли времени нужно, чтобы привыкнуть?

— Трудно сказать, Маленькое Сокровище. У каждого уходит свой срок. Но не думаю, что на вершине горы тебе доведется наблюдать много жестокости, — ответила наставница мягким голосом, сопровождаемым радостным, почти невинным смешком, который сильно контрастировал с ее повидавшим жизнь лицом.

— М-м-м. Здесь так красиво! — голова Маленького Сокровища закивала вверх-вниз. Его пучок пронзала новенькая заколка в форме дракона, а сине-белые одежды безупречно сидели на крошечном теле. Звонкий голос разнесся над вымощенной плитами площадью, отражаясь от выкрашенных в белый цвет колонн, увенчанных резными красными балками, чьи детали пестрели яркими бирюзовыми, изумрудными и золотыми красками. Всюду, где только можно было вплести в узор священные символы или добавить изображения благоприятных зверей, мастера не упустили такой возможности. Сама же площадь могла похвастаться колоссальным черно-белым символом инь-ян, искусно выложенным из черного базальта и белого мрамора.

На площадь сверху вниз взирали нависающие над обрывами черно-золотые здания с зелеными балками под карнизами. Через открытые окна виднелись облаченные в изысканные сине-белые одежды даосы: одни погружались в медитацию, другие читали книги, занимались живописью или неспешно полировали мечи.

Никому не хотелось бы иметь грязный клинок, ведь во время полетов он выглядел бы просто ужасно.

Летающие мечи бороздили небеса над храмом, проскальзывая мимо причудливых бамбуковых плотов и крошечных весельных лодок. Практики мчались к пещерным обителям, духовным полям, залам алхимии и ремесел, а также к тренировочным площадкам, способным выдержать разрушительную мощь мастеров сферы Небесного Человека. На Горе присутствовало абсолютно все, о чем только мог мечтать процветающий монастырь.

Маленькое Сокровище все же задавался вопросом, как им удается беспрепятственно пролетать сквозь парящего в воздухе золотого дракона, который, казалось, по какой-то неведомой причине полюбил следовать за ним по пятам. Время от времени величественный дух куда-то исчезал, но всегда неизменно возвращался. Мальчик уже расспрашивал об этом дядю Фу, однако получил лишь расплывчатый ответ о том, что дракон особенный, и подробности откроются по мере взросления. До тех пор ему настрого запретили даже заикаться о таинственном спутнике.

В конце концов, никогда не знаешь наверняка, чьи уши могут греть чужие разговоры. Впрочем, в последнее время у них сложилось довольно четкое представление о происходящем. Монастырь никогда не отличался особой многолюдностью, а теперь народу поубавилось еще сильнее. Множество практиков было отослано прочь с горы без малейшей надежды на скорое возвращение.

— Дядя Фу? А куда делись те дяденьки, которые меня спасли?

— О, у них появились срочные дела на юге. Похоже, несколько караванов их семьи подверглись нападениям бандитов, а многие лавки оказались полностью разорены. Что примечательно, практически одновременно. Судя по всему, кто-то решил сделать свой ход. В обычных обстоятельствах они бы даже не стали утруждать себя подобными мелочами, но суровая реальность вынудила их вмешаться, — без особого сожаления покачал головой Фу. — Возможно, однажды мы снова встретимся. Эти ребята из той породы людей, что способны процветать в любых условиях.

— А бессмертные Старший Брат и Старшая Сестра?

— М-м-м? Я же тебе уже говорил, они тоже здесь, на горе, просто далеко внизу. Бродят по окрестностям, наслаждаются заслуженным отдыхом. У них все в полном порядке.

— Разве вы не собираетесь привести их сюда? — поинтересовался ребенок.

— Нет, дитя. По крайней мере, не сейчас. Этим двоим необходимо стабилизировать свое духовное развитие и переварить полученные плоды. Они слишком долго росли непозволительно быстрыми темпами. Пришло время немного успокоить их сердца в тишине гор, — на сей раз покачала головой тетя Бай.

— И когда я снова смогу их увидеть?

— Ты ведь даос, практикующий бессмертие, младший Цзинь, — задумчиво постучав по губе, она перевела взгляд на Фу. — Ты встретишься с ними тогда, когда придет время. Быть может, через месяц, через год, через столетие или в следующей жизни. Для нас все это практически одно и то же, — произнесла наставница, и ее тон звучал куда добрее самих слов.

— Хотя я склоняюсь к варианту с годом, — предельно сухо вставил брат Фу. — Вполне достаточный срок, чтобы усвоить уроки, но не настолько долгий, чтобы они растеряли свою целеустремленность.

— Да и к тому же, ты наверняка навестишь их, как только они выберут себе пещеру для ночлега. Не делай вид, будто уже целый месяц не суетишься над чаем и закусками, — духовное чутье Бай лукаво пощекотало внутренности ушей Фу.

— Суечусь? С каких это пор я суечусь? Каким глазом ты вообще это углядела? Айя! Мой сын прав, повреждение мозга заразно, и эта хулиганка Хун явно успела тебя инфицировать. Ну-ка, давай посмотрим, не завалялось ли у меня где-нибудь подходящее лекарство.

— Ты? Ты собираешься меня лечить? Бешеный Пес, ты опять съел что-то не то? Твоего мелкого заморыша пришлось таскать по всему Королевству моей милашке. Без нее он бы снова жрал личинок в джунглях. Кстати о еде, у меня найдется угощение для твоих потрохов. Осмелишься встретиться со мной на тренировочных площадках?

— Осмелюсь ли я? Осмелишься ли ты? Сможешь ли ты вообще написать слово «боевой», или повреждение мозга сделало тебя такой же безграмотной, как и твоя каллиграфия?

— И это мне говорит пес, которому понадобилась помощь собственного сына, чтобы выучить триста базовых иероглифов!

— Клевета. Гнусная клевета. Ну все! Я собирался тебя пощадить, но теперь вижу, что план лечения ударами по голове придется ускорить.

Цзинь Бао, самый юный послушник Внешнего двора Монастыря Древнего Журавля, поднял голову и стал наблюдать за лениво извивающимся в небесах золотым драконом. Воздух здесь казался слаще и ароматнее, чем любой из тех, что ему когда-либо доводилось вдыхать. Окружающий мир выглядел просто восхитительно, хотя мальчик все еще тосковал по родителям. Впрочем, лучше было не вспоминать о них, иначе сердце снова могло заболеть. Поэтому он сосредоточил все свое внимание на золотом духе и парящих на мечах бессмертных, полностью растворившись в чудесах своей новой жизни и пропуская мимо ушей перепалку выглядящих святыми старших, с упоением продолжавших второй век своих препирательств.

Эти двое с нетерпением предвкушали еще много грядущих столетий бесконечных споров.