Изначально пребывание в лечебнице должно было продлиться всего неделю, но затем срок увеличили еще на семь дней, а после и вовсе растянули как минимум на месяц, посоветовав не зацикливаться на дате выписки. Юноше следовало сосредоточиться исключительно на выздоровлении. В конце концов его организм стабилизировался, однако практик оставался чудовищно уязвим к болезням холодной фазы. В чихающем бессмертном крылась жестокая ирония, хотя самого Тянь Цзыхао это не слишком трогало.

На самом деле его сейчас вообще мало что волновало. Заклинатель тихо лежал в постели, ел апельсины, которые очищала для него Лижэнь, и читал медицинские трактаты. Во время регулярных осмотров лекари устраивали ему опросы по пройденному за день материалу. Пытаясь описать свое состояние подруге, он подобрал весьма точные слова: ему было неуютно, но не настолько, чтобы предпринимать хоть какие-то попытки избавиться от этого неуюта.

Хун Лижэнь являла собой полную противоположность прикованному к постели юноше, не способная усидеть на месте, но при этом изо всех сил старавшаяся не тревожить больного. Одержимая неистовым желанием приносить пользу и хоть что-то делать, она чистила фрукты, поправляла одеяла и то и дело выбегала из лечебницы, чтобы быстренько перехватить чего-нибудь вкусного, после чего ее находили лежащей без сознания в двадцати шагах от дверей. Порой послушница отключалась прямо на полуслове, а затем просыпалась в полнейшей панике, ничуть не отдохнувшая. Наблюдать за этим было невыносимо, но Тяню оставалось лишь набираться сил и пытаться служить для девушки сдерживающим, успокаивающим якорем. Практик прекрасно понимал, что именно он должен сейчас встать на ноги и действовать, однако все вокруг казалось таким утомительным.

Понадобилось несколько недель на выяснение причин, но в итоге лекари во всем разобрались. Баланс оказался последним, в чем нуждались Тянь и Хун, вернее сказать, им требовался совершенно не тот баланс, к которому привыкли целители. Все упиралось в их уникальные искусства закалки тела. Лижэнь нуждалась в ци ян в поистине свирепых количествах. Ее хрупкость и недостаток выносливости, обычно являвшиеся классическим признаком дефицита инь, в данном конкретном случае свидетельствовали о необходимости прорыва телесной практики на следующий уровень.

— Это сродни попытке вылить воду на костер, в который на самом деле нужно швырнуть ведро угля, — так описал ситуацию старейшина Ню. — Обычно мы стараемся приглушить пламя до приемлемого уровня. В ее же случае этот самый «приемлемый уровень» значительно выше нормы, поэтому балансировка инь едва не затушила огонь полностью. Прямо сейчас ее бросает из крайности в крайность: она то выжигает всю свою жизненную энергию без остатка, то падает в обморок ради ее восстановления, не имея никакой золотой середины. Со временем все придет в норму, но...

Случай Тянь Цзыхао несколько отличался. Его организм как раз таки всецело зависел от равновесия, причем довлеющего и непреклонного. Тело не просто желало гармонии инь и ян, оно отчаянно в ней нуждалось. Мерный ручеек ци Дерева, приносимый техникой Пришествия Весны, не причинял вреда, но едва ли способствовал развитию искусства. Энергии ян и инь по большей части удерживались техникой по отдельности. Жизненная энергия ян подавляющим потоком направлялась на развитие меридианов и даньтяня, оставляя плоть, равно как и характер самого юноши, под излишним влиянием инь.

— Человеческое тело, будучи состоящим из плоти и имея земную природу, закономерно склоняется к инь, однако и здесь присутствует свое равновесие. Мужской организм должен обладать ярко выраженной природой ян в рамках этой иньской структуры. Я приведу условные цифры исключительно ради наглядности, так что не принимай их слишком близко к сердцу. Если плотское тело выступает как инь по отношению к ян меридианов и даньтяня, то есть иньская плоть противопоставляется янской ци, мы ожидаем, что у мужчины общее соотношение ян к инь составит шестьдесят на сорок, тогда как у женщин пропорция будет обратной. Твои же показатели, смею предположить, держались на уровне пятидесяти пяти к сорока пяти. Само по себе это не так уж плохо, ведь твой организм обладает невероятной силой и выносливостью, к тому же большинству людей не мешало бы привести свои тела в лучшее равновесие.

— А что сейчас?

Старейшина Ню неопределенно покачал рукой в воздухе. Тянь обратил внимание на его короткие, толстые пальцы. Обычно руки лекарей отличались изяществом и длиной. Юноша на мгновение задумался о причинах этого явления, мысленно уплывая куда-то вдаль, прежде чем вновь сосредоточиться на словах старшего мастера.

— А сейчас чудовищная доза ци ян обрушилась на твою систему меридианов и даньтянь. Хорошая новость заключается в том, что для практика Сферы Земного Человека твои энергетические каналы невероятно прочны, так что они нисколько не пострадали. Считай это огромной удачей, поскольку восстанавливать их крайне тяжело. Плохая же новость в том, что крошечный участок плоти в месте соприкосновения среднего даньтяня с сердцем не выдержал внезапного притока ци и надорвался. Не полностью, иначе ты бы уже был мертв, но достаточно сильно, чтобы существенно затруднить поток. Внутреннего кровотечения нет, однако циркуляция ци нарушена. Заметь, я сказал ци, а не жизненной энергии.

Тянь Цзыхао действительно это заметил.

— Это важно, поскольку твоя жизненная энергия находится в весьма неплохом состоянии. К несчастью, приток жизненной энергии в средний даньтянь и ее преобразование в ци ян повреждены. Из-за сниженной скорости конвертации ты, конечно, не умрешь, но будешь страдать от дефицита ци ян вплоть до полного выздоровления. А это произойдет не скоро. Просто нужно время.

И он покорно ждал, лежа в постели. Иногда читал или перебранивался с Лижэнь, когда та приходила в себя. Но по большей части спал. Проваливаться в сон оказалось так легко, и он спал, спал и спал. Время от времени заходили лекари и выдавали лекарства наряду со стимуляторами для поддержания бодрости. Юноша неохотно глотал пилюли, совершенно не желая шевелиться. В конце концов, что плохого в здоровом сне?

Встать на ноги и начать двигаться его заставил лишь новый пациент, которого поместили в палату в конце коридора. Бедолага жутко кричал. Он повидал немало ужасов в Пустошах Красного Камня, совершал страшные поступки, и воспоминания не давали ему покоя. К сожалению, лекарства и медитации помогали далеко не так хорошо, как хотелось бы, и в порыве отчаяния несчастный попытался свести счеты с жизнью. Благо, верные братья по секте оказались рядом и успели остановить его до того, как он полностью перерезал себе сердечные меридианы. Тем не менее, он оказался на больничной койке, крича по ночам и умоляя дать ему вина, опиума, чего угодно, лишь бы прекратить поток воспоминаний и иллюзий.

Прием, позволяющий вытащить человека из пучины кошмаров, был прекрасно известен в лечебнице, но порой, вырвавшись из плена иллюзий, пациент осознавал всю невыносимость настоящего. Что может быть логичнее в такой ситуации, нежели отчаяние и желание лучшей доли в следующей жизни?

Тянь не мог облечь свои чувства в слова, но на третий день непрерывных криков ему стало слишком некомфортно оставаться на месте. Вызвав санитара, он раздобыл кресло-каталку и навестил ветерана. Юноша привык видеть седых, потрепанных жизнью воинов и полагал, что этот окажется одним из них. Однако перед ним предстал с виду совершенно здоровый мужчина в самом расцвете сил, чьи глаза смотрели на мир прямо из глубин ада.

— Я тоже бывал в Пустошах, — кивнул Тянь. — И порой до сих пор блуждаю в них.

— Многих постигла та же участь, — мужчина ухмыльнулся, и его улыбка до жути напомнила юноше оскал Пожирателя Солнца.

— Меня зовут Тянь Цзыхао. Могу я узнать имя брата?

— Сыма Цю, бывший послушник Храма Западных Сосен.

— У брата Сымы наверняка есть своя история. Этот маленький даос умеет внимательно слушать, если брат желает выговориться, и так же хорошо умеет сидеть в тишине, если такого желания нет.

— Ха. Полагаю, вина у тебя с собой нет?

— Увы, нет. Я раздал все свои запасы много лет назад. Зато у меня есть чай, и хотя он может прийтись по вкусу не каждому, большинство людей вполне довольно моей чайной церемонией.

Воин одарил его недоверчивым взглядом, а затем посмотрел в окно. Стоял Час Быка, самая темная часть ночи.

— Чай на ночь глядя. Не боишься, что он прогонит сон? — спросил ветеран.

— Брат, а ты боишься, что не прогонит? — едва заметно улыбнулся Тянь.

— Разговаривать мне особо не хочется, но от чашки хорошего чая я бы не отказался, — ответил старший практик легкой полуулыбкой.

Тянь расставил утварь на подносе, водрузив его на столик рядом с больничной койкой. Сидеть в кресле-каталке было крайне неудобно, высота всех поверхностей совершенно не подходила для заваривания. Тем не менее, это не вызывало настолько сильного дискомфорта, чтобы заставить его пересесть, поэтому он решил довольствоваться тем, что есть.

— Одна моя подруга из Хижины Бамбуковой Медицины прислала мне особый сбор от ночных кошмаров. Это смесь цветов, трав и чайных листьев. Возможно, он поможет брату Сыме так же хорошо, как помогает мне.

— Уверен, что хочешь поделиться? Кто знает, когда удастся достать еще?

— Брат Сыма, я даже не уверен, доживу ли до конца этого чаепития. Надеюсь, что да, и у меня нет причин сомневаться в обратном. Но знать наверняка я не могу, — Тянь удивленно моргнул, пораженный нелепостью вопроса. — Зато я точно знаю, что брат столкнулся с теми же трудностями, что и я, и что этот сбор приносит мне облегчение. А еще я знаю, что последний встреченный мной человек по фамилии Сыма оказался мелочным скупцом, и я твердо намерен учиться на его ошибках, дабы не уподобляться подобным людям. Так какая к черту разница? — Тянь неопределенно взмахнул разогревающимся чайником. — Вкус останется в моих воспоминаниях, и я буду надеяться, что однажды смогу насладиться им снова. Этого вполне достаточно.

— Да уж, по миру бродит полно людей с фамилией Сыма, и по большей части мы даже не родственники, — неловко рассмеялся старший воин. — У тебя великолепный котелок, а заварочный чайник просто восхитителен. Выглядят как настоящие древности.

— Так оно и есть.

— И где же ты их раздобыл?

— Достал из пространственного кольца одного мертвого пса, который посмел назвать мою чайную церемонию дерьмом, — Тянь выдержал долгую паузу, удерживая щепотку чая в воздухе деревянными щипцами. — О небеса. Кажется, я все-таки мелочный человек. Уж эту обиду я вовек не отпущу.

Сыма Цю с минуту озадаченно смотрел на юношу, а затем разразился хохотом, на сей раз искренним и теплым. Как оказалось, чай пришелся ветерану по вкусу, а навыки заваривания он счел в высшей степени мастерскими. Благоразумный человек с достойным моральным обликом, мысленно постановил Тянь Цзыхао. Завтра он обязательно заглянет к нему снова.

— Эй? Это что, маленький лекарь Тянь? Что стряслось с твоими волосами? — окликнули его из соседней палаты, где лежали знакомые братья по секте, когда он проезжал мимо на пути в свою комнату.

— О, в последнее время я хожу с распущенными. Максимум, на что меня хватает, это завязать хвост. Делать пучок слишком хлопотно, — пояснил юноша.

— Серьезно? Мне вот не по себе, если волосы не убраны наверх. И... если они не белые, как журавлиное крыло.

— Ах, это, — Тянь пожал плечами. — Меня укусил дракон.

— Проклятье, звучит как потрясающая история! Давай, заезжай, расскажешь! — раздалось в ответ. Тянь Цзыхао мысленно вздохнул. Это будет утомительно, и его не покидала пугающая уверенность в том, что спокойным денькам пришел конец. Водоворот чаепитий и сплетен уже затягивал его в свои сети. И все же этот дискомфорт не был достаточно сильным, чтобы заставить его свернуть с пути, поэтому оставалось лишь смириться со своей судьбой.

Когда на следующее утро пришла Лижэнь, она немало удивилась, услышав просьбу принести закуски к чаю, но, узнав причину, расплылась в улыбке, сияющей, словно восходящее солнце.

— Они весьма хлопотные люди, так что не трать слишком много. Рисовых крекеров будет вполне достаточно, к тому же они подходят практически для любой назначенной диеты. Бери самые дешевые, они дольше хранятся, — наставлял он подругу. Девушка расхохоталась так заливисто, что это показалось ему совершенно несправедливым, и юноша решительно не понимал, отчего она едва не свалилась со стула. Ей самой впору было нанять кого-нибудь катать ее в кресле, в таком-то состоянии ходить за покупками казалось просто немыслимым.

Встав на ноги и вернувшись к завариванию чая, заклинатель начал регулярно принимать у себя членов Клана Ван, и в особенности их самое недавнее приобретение. В целом этот клан ему нравился, однако на беду именно Мин Юй стала его самой частой и невыносимо назойливой гостьей. Тянь даже засекал время: несмотря на приглушенный эмоциональный фон, он не мог продержаться и двадцати ударов сердца, чтобы не испытать жгучего желания отвесить ей оплеуху. Что раздражало вдвойне, ведь на самом деле она не была плохим человеком.

— Держи, свежая хурма! Знаешь, как трудно ее сейчас достать? Будь благодарен! О-хо-хо-хо-хо! — она прикрыла рот тыльной стороной ладони, аристократично изогнув пальцы. Руки Тянь Цзыхао нервно дернулись.

— Словами не выразить те чувства, что переполняют мое сердце при виде твоего дара. Позволь и мне кое-что предложить взамен. Тот факт, что у брата Вана и сестры Мэй есть свои небольшие... взращенные причуды характера, вовсе не означает, что тебе следует им подражать. Бери пример с сестры Су. Честная, прямолинейная, искренняя. Ее часто не понимают, но те, кто сумел разглядеть ее истинную суть, ценят ее на вес золота, — проникновенно произнес юноша.

— Хрмф...

— Люди не издают таких звуков.

Мин Юй замерла. Нефритовые каффы на ее ушах изящно блеснули в лучах света. Девушка занимала должность главного резчика семьи, и все негласно признавали, что среди практиков Сферы Земного Человека на всей Горе ей практически не было равных в познании камней.

— Еще как издают.

— Нет, не издают.

— Я совершенно точно слышала, как люди говорят «Хмык», — упрямо заявила Мин Юй.

— Да. Но ты издала совершенно иной звук. Ты сделала «Хрмф». А здоровые люди так не фыркают. Ты заглянула просто на чашечку чая или по какому-то делу?

— Мог бы и не говорить так прямо, — пробормотала она, слегка покраснев и опустив голову. — От чая не откажусь, но на самом деле я пришла потому, что сестра Хун обмолвилась о найденных тобой залежах неизвестных камней. Если дашь мне несколько образцов, я с радостью помогу их опознать.

— О, это было бы весьма кстати. Дай-ка подумать... Кажется, тут всего четыре или пять разновидностей, но я не уверен, — Тянь взмахнул рукой, и на пол с грохотом вывалились булыжники размером с человеческую голову. Мин Юй проворно подхватила их и спрятала в собственное пространственное кольцо.

— Спасибо за доверие. Мы все жутко перепугались, когда узнали о том, что случилось с тобой и сестрой Хун, а сестра Су и вовсе порывалась примчаться сюда и взять ситуацию в свои руки. Нам пришлось чуть ли не всем скопом навалиться на нее, чтобы убедить, что такие проблемы ей не по зубам. А вот опознание камней мне как раз по силам. И как только я... кхм.

— И как только блистательная Я раскрою все тайны этих булыжников по щелчку пальцев, ты, презренный простолюдин, будешь... Погоди, это что, новый заварочный чайник? А котелок так уж точно новый! — девушка заметно одернула себя, задрав нос и прижав кончики пальцев к груди, но тут же сбилась с пафосного тона.

Мин Юй мгновенно растеряла всю спесь и подалась вперед, чтобы рассмотреть утварь получше.

— О да. Они мне безумно нравятся. И не продаются.

— Я бы тоже ни за что их не продала. Если глаза меня не подводят, это подлинный древний чайник из глины цзыша. При правильном использовании чайная ци должна была накопиться внутри и преобразить сам материал так, что это можно лишь сымитировать, но никак не воссоздать в точности. Постарайся заваривать в нем только один сорт чая, такова традиция. У моего покровителя был современный аналог, отдаленно напоминающий этот, но уступающий ему по всем статьям. Медь на котелке тоже не из простых, не говоря уже об инкрустации. Ц-ц-ц! С каким бы удовольствием я положила их на верстак и изучила под лупой...

— Чтобы смотреть, тебе понадобятся глаза, а чтобы держать — руки, сестра Мин. Так что лучше послуш... с удовольствием пей свой чай из этой совершенно обычной глиняной чашки.

На второй месяц пребывания в лечебнице Тяню стало хуже, и он свалился без сил. Ему быстро диагностировали дефицит ян в почках и назначили новый курс лечения. Целебные отвары имели совершенно омерзительный вкус и не приносили никакого видимого облегчения, но юноша продолжал их пить. Не было смысла доставлять санитарам лишние хлопоты, их работа и без того была не из легких.

Заклинатель изо всех сил пытался не уснуть, но даже в кресле-каталке передвижения по коридорам чудовищно его выматывали. Лижэнь проводила подле него большую часть дня. Девушка тоже много спала, однако в часы бодрствования находилась в непрерывном движении. Ее расшатанные нервы и маниакальный смех утомляли, но при этом каким-то чудом помогали юноше сохранять концентрацию. Проснувшись, он принимался отчитывать подругу, отправляя ее заняться чем-нибудь полезным; она послушно кивала, но стоило ему открыть глаза в следующий раз, как она все так же либо спала, либо подпрыгивала на стуле от переизбытка энергии.

Дефицит ян в почках оказался жалким и мучительным состоянием. Как бы Тянь ни ложился, ноющая боль в пояснице не отступала ни на миг. Вкупе с онемевшими конечностями это лишало его всякой надежды устроиться поудобнее. Под глазами залегли глубокие темные круги, а терпение таяло с каждым днем.

В один из дней он очнулся и увидел потрепанную Лижэнь, старательно разогревавшую котелок с невероятно ароматным супом.

— Куриный бульон с горным женьшенем. Я посоветовалась с твоими лекарями, тебе это пойдет на пользу. Одна сестра помогла мне собрать коренья, и я сама сварила суп.

Тянь кивнул и сделал небольшой глоток. По ощущениям это напоминало то, как он представлял себе объятия самой Хун Лижэнь. Бесконечное тепло. Бесконечный покой и утешение.

— Я мог бы есть твой суп вечность, — улыбнулся он, вкладывая искренность в каждое слово.

Вскоре после этого юноша пошел на поправку, и заслугу в этом он всецело приписал чудесному бульону.