— Физически ты в приличном состоянии. Твой разум кажется крепким, а меридианы в полном порядке. Нижний и верхний даньтяни работают правильно, и хотя внутренние органы разбалансированы, риска внезапного коллапса нет. Пока ты сохраняешь относительное спокойствие, питаешь свой ян внешними средствами и всеми силами избегаешь рассеивания янской ци, можешь возвращаться к привычной деятельности, — брат Фу похлопал Тяня по плечу.

По скромному мнению Тяня, это была наглая, возмутительная ложь. Медицинский диагноз мог быть безупречным, но он совершенно игнорировал социальные реалии. Круговорот чаепитий и сплетен мертвой хваткой вцепился в юношу. Все началось еще в лечебнице, но очень быстро вышло за ее пределы. Теперь практик тратил почти по два часа в день, обходя секту, разливая чай и угощая всех сладостями. Он даже снова начал играть в го, в основном с теми боевыми тетушками и дядюшками, которые отказывались от его напитков.

Нашлась пара сплетников, которым хватило совести заварить собственный чай, за что юноша был им искренне благодарен. Пробовать новые сорта всегда приятно. Но эти визиты все равно выматывали, и заклинатель с тихим ужасом ждал того дня, когда у них закончатся чайные листья.

— Где-то на этой горе мы просто обязаны выращивать чай, — пробормотал Тянь. — Отказываюсь верить, что на духовной вершине, которую тысячелетиями населяют даосские практики, может не быть чайных деревьев.

— М-м? — брат Фу перевел взгляд на Тяня. — Чайные деревья? Да, у нас их довольно много, они разбросаны повсюду. Целых плантаций нет, но то тут, то там встречаются весьма древние экземпляры. Одни были посажены в скрытых садах, другие выросли сами по себе, и все они скрыты защитными формациями мастеров сферы Небесного Человека. Как правило, эти деревья сами по себе находятся на уровне Небесного Человека и не подходят для младших. Их ци может оказаться ошеломляющей, а наибольшую пользу от них получают практики соответствующих высот. К тому же заваривать их невероятно сложно.

— Почему так, отец?

— Если вдуматься, чашка чая состоит всего из двух ингредиентов: самого чая и воды, преображенных временем и жаром. Если приходится добавлять что-то еще, значит, чай попался дрянной, — Тянь согласно кивнул словам старшего. — Чтобы раскрыть весь вкус и пользу напитка, необходимо тщательно контролировать каждый элемент церемонии. И вода, естественно, входит в их число. Соединяешь обычную воду с духовным чаем? В лучшем случае раскроешь лишь толику вкуса. Куда вероятнее, что драгоценные листья будут попросту испорчены.

Тянь нахмурился.

— Обязательно нужно искать духовную воду? Вряд ли это частое явление, верно? — нахмурившись, спросил юноша.

— Именно так, и тут все зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «частое». Во внешнем мире? Нет, там это редкость. А на древней духовной горе, которая собирала и конденсировала ци и благодать еще до того, как люди заселили эти земли? Достаточно часто, чтобы я мог хранить в своем пространственном кольце целую коллекцию разных вод. Хотя, разумеется, обычная вода встречается чаще всего, — усмехнулся брат Фу.

— Разных вод?

— Приходится учитывать не только вкус влаги, который меняется в зависимости от источника, но и состав ци, стихийную природу, а также возможные лечебные и мистические взаимодействия с листьями. И опять же, все эти тонкости имеют значение только для мастеров сферы Небесного Человека. Даже с твоими талантами ты уловил бы лишь малую кроху всего этого помимо самого вкуса, даже если бы у тебя была вода, насыщенная ци. Тебе стоит всерьез задуматься о вкусе той воды, которую ты пьешь сейчас, и о том, как она ощущается во рту. Ничто не мешает тебе начать внедрять подобный образ мыслей в свои чайные церемонии уже сейчас.

Затем брат Фу достал свой собственный чайный сервиз и начал наглядную демонстрацию. Тянь пришел к своему чайному Дао искренним путем. После трех пиал весьма хорошего чая, насладившись тем, насколько по-разному могут ощущаться одни и те же листья в сочетании с разной водой, старший вернул их к изначальной теме разговора.

— В ближайшей перспективе твое исцеление достигло своего предела, да и дочь Лижэнь, похоже, вполне стабильна. Кстати, о воде с особыми свойствами: та собранная тобой вода с аспектом инь определенно пойдет ей на пользу. Проследи, чтобы она пила ее вдоволь и, само собой, придерживалась своей иньской диеты. Пока ты не сможешь по-настоящему всколыхнуть ее янскую ци и перезапустить нестабильную закалку тела, это лучший способ поддержать ее состояние.

— Отец... Я же говорил, что мы с сестренкой Лижэнь не...

— Цзыхао, я уверен, что уже говорил это раньше, но буду повторять снова и снова, пока ты меня не услышишь. Секс и любовь далеко не одно и то же, и одно не обязательно требует другого. Далеко не всякая любовь несет в себе романтику, и не всякая романтическая любовь выглядит одинаково. Понятие «спутники на пути Дао» обросло бесконечной чепухой, но именно эту метафору тебе следует стремиться понять. Вы двое вместе идете по пути к абсолютному. Другие будут присоединяться к вам, сходить с вашего пути и присоединяться вновь. Такова жизнь. Но если не случится какого-то абсолютного злодеяния, предательства настолько глубокого, что мой разум даже не может вообразить, как кто-то из вас двоих его совершает, вы пройдете этот путь вместе до самого конца.

Брат Фу позволил словам повиснуть в воздухе. Солнечный свет мягко падал на его древние, строгие черты лица, а борода казалась такой же белой и текучей, как бессмертные туманы на горе.

— Так что ты уж прости меня за то, что я не стал дожидаться свадьбы, чтобы духовно считать ее своей невесткой, — улыбнулся старший, а затем усмехнулся и налил еще по одной пиале чая.

— К слову о людях, разделяющих ваш путь на какое-то время: ваши старые друзья из Поместья Ветров присоединятся к экспедиции. Они тоже готовы выступать. Когда вы отправляетесь?

— Если все готовы, мы можем выйти уже завтра, — произнес Тянь, тряхнув головой, чтобы вернуться к реальности, хотя его мысли все еще вращались вокруг концепции спутников на пути Дао.

— Хорошо. Нет смысла ждать. Журавль спустит вас всех вниз?

— Нет, она пока не может стать настолько большой, чтобы унести пятерых человек. Я планировал попросить сестру Мэй спустить нас на ее летающей платформе.

— Вполне сгодится, — брат Фу кашлянул. — Знаешь, у меня есть весьма превосходный летающий бамбуковый плот, который мне подарил наставник. Он легко может растянуться и вместить полсотни человек, не говоря уже о пятерых.

Повисла пауза.

— Отец, не могли бы вы подбросить мою группу до полигона? Это бы очень помогло, — Тянь спрятал широкую улыбку за чайной чашкой.

— Ну, раз уж ты просишь.

Они тихо рассмеялись, наслаждаясь ароматным зеленым чаем, и Тянь не знал, смеяться ему или плакать от идиотизма ситуации: он пил и веселился с человеком, который обрек его на четыре года голода и страданий и лично одобрил его убийство. Но что юноша мог поделать? Брат Фу стал первым живым человеком, который, как искренне верил Тянь, любил его, и первым живым человеком, которому он отвечал взаимностью. Это было безумие. Это было несправедливо. Это сбивало с толку.

Брат Фу, брат Ван и остальные послушники из Внешнего двора Западного Города направили его стопы на Дао сострадания. Дедушка старался изо всех сил, но Тянь был кем угодно, только не милосердным юношей, когда покидал свалку. В иные дни сострадание причиняло боль. Попытки простить причиняли боль. Но он предпочитал эту боль той, что рождалась от сражений, страха и ненависти.

Практик твердой рукой протянул чашку за добавкой. Жизнь была ужасна, но это была жизнь, и самым первым решением, принятым им на свалке, стало решение жить. Он принимал его снова и снова, день за днем, и сегодняшний день не стал исключением.

Тянь направился обратно к их маленькому домику, проскальзывая между щелями в скалах и спускаясь по каменному туннелю в полупещеру с открытым сводом. Сегодня солнечный свет был слегка рассеянным, облака окрашивали небо в туманно-белый цвет и лишали мир теней. Грядка с овощами чувствовала себя вполне благополучно, а маленький ручеек все так же довольно журчал, пробиваясь сквозь землю. В воздухе пахло свежестью и жизнью.

Заклинатель мог сделать глубокий вдох и ощутить стихии в их бесконечном цикле. Стоять на пересечении небес и земли, инь и ян, наблюдать, как элементы оживают и порождают мириады сущностей. Тянь улыбнулся и покачал головой. Дао было тем, чем человек жил. Эти истины невозможно было ни высказать вслух, ни записать на бумаге. Их приходилось чувствовать всем своим естеством.

Лижэнь вышла из дома, неся плетеный поднос с овощами. Она спустилась к реке и принялась их мыть. У них вошло в привычку готовить еду заранее и хранить ее в пространственных кольцах на время приключений, и это правило сослужило им хорошую службу. Ни один из них не был особо искусным поваром, но практика сгладила худшие проявления их некомпетентности.

— Нам стоит выкопать пруд, — сказал Тянь.

— И тебе привет. Зачем?

— Эстетические соображения, место для купания, водные растения для расширения нашего рациона, создание приятной среды обитания для журавля, второй источник аромата лотоса. Серьезно, почему бы нам не выкопать пруд?

— Разве ты не говорил мне однажды, что этот запах должен со временем выветриться? — фыркнула на последнем аргументе Лижэнь.

— Говорил, да, но прошло уже шесть лет... семь лет... сколько-то там лет...

— Семь. Прошло уже семь лет, — проворчала девушка.

— И я до сих пор чудесно пахну. Так что, думаю, теперь это просто часть меня.

— Тебе просто нужно место, где можно стоять на воде и выглядеть внушительно, не так ли? — произнесла Лижэнь, тщательно промывая редис и капусту размером с ее собственную голову.

— Очень, да, — кивнул Тянь.

— И все это в пещере, которую мы выбрали именно потому, что здесь никого нет и это отпугивает посетителей.

— Не забывай про юго-восточную экспозицию и прекрасный утренний свет. К тому же здесь есть люди.

— Лично мне ты не покажешься внушительным, если начнешь постоянно торчать на воде по привычке.

— А может, и покажусь. Ты же не знаешь, — укоризненно отозвался Тянь. — Считаю, что нам нужно это проверить. Выкопав пруд. К моменту нашего возвращения с полигона он как раз наполнится.

— Что сказал дядя Фу? — Лижэнь застонала, а затем принялась оттирать морковь.

Тянь на мгновение задумался, не сказать ли ему «Тебе стоит называть его отцом», но решил оставить эту тему.

— В основном мы обсуждали чай. И я получил справку о полном здоровье. Ну, почти полном. Достаточно хорошем. Завтра мы выступаем. Что там насчет тетушки Бай?

— Обычные опасности для подобных древних полигонов. Двух одинаковых не существует, но есть общие черты. Например, иллюзии, сбивающие с толку туманы, естественные природные формации, да и сами пространство со временем могут вести себя весьма странно. Скажем, изнутри полигон оказывается больше, чем снаружи, или время там течет слишком быстро или слишком медленно. Конечно, это тоже может быть следствием иллюзий.

— Логично, — кивнул Тянь.

— Правда только чай? — улыбнулась Лижэнь.

— Правда. Нам нужно прикинуть, что потребуется, чтобы сделать пруд немного духовным. Посадить там Безупречные Лотосы или что-то в этом роде, — юноша кивнул, нацепив на лицо маску беззаботного энтузиазма.

— Прекрати.

— М-м?

— Прекрати это, — голос Хун прозвучал резко. Она сердито смотрела на него. Тянь совершенно не понимал причины.

— Прекратить что?

— Ты притворяешься. Я же вижу, как ты выдавливаешь это из себя. Хватит!

— Ты не станешь счастливее, если я буду тихим и угрюмым, сестренка Лижэнь.

— И видеть тебя с фальшивой улыбкой меня тоже не радует.

— Я не чувствую себя несчастным, сестренка, — самодовольное превосходство сошло с лица Тяня, улыбка исчезла, словно вода, впитавшаяся в сухую землю. — На самом деле, я вообще мало что чувствую. Даже слово «оцепенение» не совсем подходит. Мне кажется, что мое тело и эмоции постоянно слегка остывшие, но не настолько, чтобы я чувствовал потребность что-то с этим делать. Я в порядке, когда сосредоточен и занят делом, но в остальное время мне хочется просто погрузиться в сон. Спать все дольше, дольше и дольше, потому что просыпаться особо не ради чего. Я знаю, что это неестественно. Но зачем мне делать всех остальных такими же холодными? — практик беспомощно развел руками.

Лижэнь выглядела так, будто пыталась подобрать нужные слова, но в итоге сдалась и покачала головой. Все овощи были вымыты. Девушка подхватила корзину и повернулась к дому. Замерев на пороге, она оглянулась на него с широкой улыбкой.

— Не бери в голову. Делай все, что нужно, чтобы почувствовать себя лучше. Пытаешься взрастить ян, верно? Быть ярким, позитивным, жизнерадостным, властным. Я понимаю. Продолжай в том же духе. Помедитируй немного, а я пока займусь ужином.

Тянь кивнул. Инь. Принимающая, уступчивая, заботливая. Ему тоже не нравилась фальшивая улыбка на лице Лижэнь. Она ей совершенно не шла.

— Сестренка?

— Я...

— Быть инь не означает быть лгуньей, сестренка.

Лижэнь закрыла глаза и прислонилась головой к дверному косяку. Тянь уже начал замечать, что ей приходится пригибаться при входе и выходе. Совсем чуть-чуть, но факт оставался фактом.

— Я чувствую себя опустошенной, брат. Я сплю, но не чувствую себя отдохнувшей. Ем, но не чувствую сытости. Все вокруг кажется ТАКИМ. НЕВЕРОЯТНО. ВОЛНУЮЩИМ! Даже когда это объективно не так. Я знаю, что сейчас должна быть подавлена, и я определенно раздражительна, но мне кажется, что я должна смеяться, смеяться и смеяться без остановки. Я готовлю, потому что если не займу себя хоть чем-то, то взорвусь, а так я хотя бы забочусь о тебе. О нас обоих. Инь.

— Ты потеешь. Ты почти никогда не потеешь.

— О черт, от меня пахнет? Я пойду умоюсь.

— От тебя не пахнет дурно, — Тянь улыбнулся, на этот раз совершенно искренне. — Давай, я помогу тебе с готовкой. Это проявление инициативы, что есть ян. Даже при том, что это забота о тебе, которая есть инь.

Они принялись за нарезку овощей, и Тянь получил нагоняй капустой за то, что разыграл сестру и от души над этим посмеялся.

Ему показалось довольно забавным притвориться, будто он отрезал себе палец, приложив к культе обрезанную морковку. Очевидно, это сочли дурной и неуместной шуткой. Тянь радостно ухмылялся и хрустел морковкой, перекидываясь кочаном капусты с сестрой, позволяя ее теплу согревать себя.