— Это не мой огонь. Мне совершенно ни к чему подобная ци ян.

Огненный яд оказался премерзкой субстанцией, вязкой и тягучей, оставляющей после себя осадок, который неумолимо разрастался и ширился, пока не превращал человеческое тело в рассадник отравленного пламени. Если бы огонь мог испытывать голод, то этот был поистине ненасытным. Если бы он мог быть жестоким, то жестокость эта не знала бы границ. Липкие, неповоротливые языки пламени пожирали все на своем пути, пока не оставляли после себя ничего, кроме болезненных воспоминаний о неотвратимом сожжении.

В этом пламени не было ни капли радости, ни искры настоящей жизни.

Эмоции, скрытые в огненной ци, имели явственный привкус, отдающий горечью беспочвенной гордыни, обжигающей кислотностью раздражения и нетерпения, а также чем-то более влажным и холодным, напоминающим смолистый, обволакивающий язык налет обиды и негодования. Лампа в сердце юноши горела состраданием, а в этой отраве не было и намека на светлые чувства.

— Мелочность.

— А? — Лижэнь опустилась на корточки рядом с Тянем и положила руку ему на спину.

— Это донельзя мелочный огонь, — пояснил практик. — Мне трудно подобрать правильные слова, но он именно мелочный. Он мне не нравится, и я не хочу впускать его в себя. Я уничтожу эту гадость настолько тщательно, насколько смогу, прежде чем поглотить хотя бы каплю.

Тянь протянул руку и осмотрел место ожога. Рана почернела и кровоточила. Не будь Линь заклинательницей, на ее ноге остался бы жуткий шрам. К счастью, она ступила на путь духовной практики, а у юноши хватало подходящих лекарств, так что все должно было обойтись. Ей не придется мириться с уродливыми рубцами, стягивающими кожу и рвущимися при каждом движении.

— Сестра Линь, я срежу омертвевшую плоть, нанесу лечебную мазь и наложу повязку, — предупредил целитель. — Если у тебя есть хорошее лекарство для внутреннего применения, самое время его принять. В противном случае могу предложить свои запасы. Они вполне справятся с задачей, хотя и не представляют собой ничего выдающегося.

— Ты и так делаешь более чем достаточно, а снадобья у меня есть, — слова Линь прозвучали как сдавленное шипение. — Ты сказал... ты вытянул пламя из меня в себя?

— Искусство Притяжения Демонов, — кивнул Тянь, не прекращая работать руками во время разговора. — Отлично справляется с ядами, инфекциями и чужеродной ци. Процесс доставляет некоторые неудобства, но эффективность не вызывает сомнений. Справиться с задачей оказалось совсем не сложно, ведь юноша регулярно применял эту технику еще со времен своей первой командировки в Пустоши Красного Камня.

— Но поглощать такую дрянь попросту не может быть безопасно.

— Безопасно? Ты что, только вчера начала практиковать? О какой такой «безопасности» идет речь? — ухмыльнулся Тянь, хотя его мысли витали совершенно в другом месте.

Внутри организма процессы протекали куда сложнее, чем могло показаться со стороны. Юноше приходилось направлять ядовитую энергию по своим меридианам вниз, прямо в нижний даньтянь, где статуэтка, содержащая Сутру Подавляющей Ад, могла разорвать ее в клочья. Токсичная ци то и дело норовила прилипнуть к стенкам каналов и вновь разгореться губительным пламенем.

— Никаких шансов. Подобного я больше не допущу.

Ци огня была стянута вниз и медленно перемолота в пыль. Нижний даньтянь безупречно выполнил свою работу, преобразовав хаотичную энергию в жизненную силу и направив ее на питание и укрепление тела. Тянь сосредоточил все свое внимание на этом процессе, мысленно подгоняя статуэтку растирать яд как можно тщательнее. Полученный объем очищенной огненной ци оказался ничтожно мал. Огромные усилия ради крошечного и совершенно неудовлетворительного результата. Впрочем, юноша твердо напомнил себе о главном: жизнь Линь вне опасности. Разве ему требовались дополнительные причины, чтобы не вести себя как последний негодяй по отношению к братьям и сестрам по секте?

Огонь отличался мелочностью. Пожиратель Солнца тоже был мелочным. Тянь же таковым не являлся. Почти.

Практик слегка нахмурился. В этом огненном яде скрывалось нечто иное. Ничего плохого, но и ничего хорошего, просто некая примесь. Он решил копнуть немного глубже. Как и ожидалось, основу составляла ци огня, но присутствовало и кое-что еще...

— В огненном яде содержится ци воды, — крякнул Тянь. — Не спрашивайте как, потому что я понятия не имею. Но она там есть.

Юноша открыл глаза. Линь по-прежнему лежала на животе, и забинтованная нога явно доставляла ей сильную боль. Лижэнь и Су сердито сверлили взглядами реку и жалкие остатки рыболовной сети, в то время как брат Ван уже успел расставить небольшую металлическую решетку с воком, подсунув под него резную медную пластину.

— Насколько я могу судить, эта так называемая река состоит из крошечных змеек, — Лижэнь с недовольным видом отошла от берега. — Размером они с пескарей, но это рептилии. Поток тянется так далеко, как только хватает глаз в обоих направлениях, из чего можно смело сделать вывод о его противоестественном происхождении. Вероятнее всего, это преграда, созданная специально для тех, кто пытается пройти испытательный полигон.

Брат Ван мягко коснулся пластины, и вытравленные на металле символы замерцали сине-белым светом, отражаясь на чернильно-черном дне вока. Грузный юноша достал разделочную доску, кухонный нож и кочан капусты.

— Змеи не могут быть созданиями природы, — вид у сестры Су был не менее мрачным, чем у воительницы. — Скорее всего, это искусственно выведенные твари, нечто среднее между гу и призванными духами. При этом мерцающее марево простиралось в небеса так высоко, насколько вообще способно было уловить зрение любого из присутствующих.

Тем временем брат Ван проворно нашинковал капусту тонкими полосками, а следом измельчил имбирь и чеснок. На раскаленный вок полилось масло, затем в него отправились ароматные специи, а после и сама капуста. Толстяк принялся ловко подбрасывать ингредиенты, левой рукой раскачивая сковороду взад-вперед, а правой орудуя железной лопаткой. Дождавшись нужного момента, он добавил несколько соусов из припрятанных в пространственном кольце бутылочек, засыпал вареный рис и влил щедрую порцию взбитых яиц. Все это время он продолжал энергично мешать готовящееся блюдо.

— Готово. Налетайте! — брат Ван махнул рукой, подзывая спутников. — Сестра Линь, ты оставайся на месте. Я сам соберу тебе порцию.

Тянь покачал головой и протянул свою миску. Пусть еда выглядела не самым изысканным образом, питательности ей было не занимать. — Не знал, что ты умеешь готовить, брат Ван, — улыбнулся заклинатель. — Да ты просто кладезь талантов.

— Талантов? Скорее отчаяния! — скорбно покачал головой здоровяк, умело раскладывая рис.

— Отчаяния? — переспросила Лижэнь.

— Именно. Младшая сестренка Мэй и сестра Мин — обе родом из Двора Пяти Стихий. Мэй не из богатой семьи, но с девяти лет питалась в тамошних столовых. Иначе говоря, если мать ее чему-то и учила, то она давно все забыла. Сестра Мин родилась в роскоши, поэтому кулинарным премудростям не обучалась вовсе. А вот сестра Су готовить умеет.

Лижэнь перевела взгляд на Су, и та равнодушно кивнула, уже успев вооружиться ложкой. — И в чем тогда проблема?

— Проблема в том, что она предпочитает готовить только то, что отнимает минимум времени, удовлетворяет базовые потребности организма для поддержания жизни и активности, да еще и обходится в сущие гроши за порцию, — Ван с тоской посмотрел в свою миску, после чего все же принялся за еду.

— Что ж. В этом есть определенный смысл, — Тянь произнес эти слова медленно и осторожно, словно ступая по тонкому скрипучему льду.

— Смысл-то есть, с этим не поспоришь. Вот только скажи мне, брат, ты услышал в моем рассказе слово «приправы»? — Ван ткнул ложкой в сторону собеседника.

— Не услышал.

— То-то и оно.

Сестра Су молча поглощала свой рис с капустой, ничуть не задетая ходом беседы.

— Сестра, есть какая-то особая причина, по которой тебя совершенно не волнует вкус еды? — поинтересовалась Лижэнь, передав порцию Линь и набросившись на свою.

— Я люблю вкусную еду, просто она не настолько важна для меня, чтобы я тратила силы на готовку. Максимальная экономия времени и ресурсов — вот что по-настоящему оптимально, — спокойно ответила девушка.

— Не могу с этим согласиться, — Тянь покачал головой. — За свою жизнь мы успеем насладиться лишь ограниченным числом трапез. Еда не обязана быть роскошной, но каждый прием пищи должен вызывать чувство искренней благодарности. Горячая, свежеприготовленная пища — это истинное сокровище.

— А ты сам готовишь, брат Тянь? — поинтересовался Ван.

— Порой готовлю, иногда этим занимается Лижэнь, а бывает, и вдвоем. Я с удовольствием питаюсь в общей трапезной, но стряпать лишь для нас двоих — это в порядке вещей.

— И кто из вас справляется лучше? — здоровяк расплылся в улыбке, добавив в свой рис пару капель светящегося красного соуса.

— Примерно одинаково, — отозвалась Лижэнь. — Никто из нас не претендует на звание великого кулинара, но мы вполне способны состряпать несколько базовых блюд. К тому же весьма забавно экспериментировать с рецептами из того, что удается добыть на природе. Как этот лесной гриб получится вкуснее — отварным, тушеным, запеченным или жареным? Сочетается ли он с диким салатом или вот с этими ягодами? — воительница изобразила, будто держит в руках различные дары горы.

— А я-то была уверена, что ты шутишь насчет дикого салата, — хмыкнула Су.

— Кто станет шутить про салат? — Тянь посмотрел на собеседницу со всей серьезностью. — Сама подумай. Что может быть экономнее и полезнее дикорастущих плодов, овощей и зелени, собранных на горе? Злаки тоже важны, но я могу жить долго и счастливо, питаясь исключительно тем, что гора отдает даром.

— Ты что, каким-то образом умудрился стать еще большим аскетом? — проворчала Линь. Есть жареный рис лежа на животе оказалось задачей не из легких.

— Учитывая количество запасных пространственных колец, которые я таскаю с собой — нет, — поспешил откреститься юноша.

— Стал, — предательство Лижэнь последовало незамедлительно и безжалостно.

— Сестра Лижэнь!

— Брат, ты вообще представляешь, каково наше совокупное состояние? Я говорю «наше», потому что вот уже больше двух лет сама распоряжаюсь финансами, и наши средства настолько перемешались, что я бы не смогла их разделить при всем желании.

Услышав это, Ван и Су невольно поморщились, однако Тянь решительно проигнорировал их реакцию.

— Это две совершенно разные вещи!

— Конечно, конечно. Осознание того факта, что продажа твоего стихийного чайного сервиза нарушит чистоту твоего сердца Дао...

— ...лишь доказывает, что я истинный ценитель чая! — в этом вопросе Тянь не терпел никаких возражений.

— Выходит, все владельцы чайных домов и торговцы сервизами... что, ненавидят чай? — Лижэнь закатила глаза.

— Знаешь, ты и сама не то чтобы ведешь жизнь, полную диких излишеств, м-м-м? — Тянь предпринял попытку контратаки.

— Да потому что я живу с тобой! В отличие от некоторых, у меня хотя бы есть желание баловать себя. Я хочу носить лучшие шелка. Если бы в секте продавали позолоченные копья, я бы их купила. Ну ладно, с золотой инкрустацией, я же не выжила из ума, — воительница перешла в наступление с изысканной бесстыдностью.

Тянь застыл в оцепенении, а Лижэнь поспешила развить успех. — Когда мы проходили через Город Синего Камня, на меня снизошло истинное озарение. Я увидела лавку ювелира и поняла, что совершенно не желаю носить скромные, неброские украшения. Я хочу кричащей роскоши. Я выберу массивный, тяжелый браслет, даже если он окажется дешевле утонченного изделия. Я хочу огромные жемчужины, пускай даже из стекляруса, и ярко отполированное серебро. Нам предстоит прожить долгую-долгую жизнь. Я хочу прожить ее ярко, в красивой, комфортной и ослепительно заметной роскоши, — Хун улыбнулась, подобно солнцу, восходящему в облаке розовых, красных и бирюзовых оттенков.

От такого напора практик даже отшатнулся. Он и подумать не мог ни о чем подобном. — Но почему тогда...

— Потому что я живу с тобой, и если бы я начала сорить деньгами, ты бы просто сошел с ума. Как, впрочем, и я сама. Я знаю, ты думаешь, будто я выросла в богатстве, но поверь мне, я скатилась от баснословного состояния к сравнительной нищете, а такое бесследно не проходит. Кричащая роскошь — мое желание, а бережливость — насущная необходимость. В отличие от кое-кого, кто считает парочку закусок к чаю невыносимым излишеством.

Тянь поник, и Лижэнь нанесла решающий удар.

— Ты всеми силами избегаешь конкуренции и сравнений, отказываешься от статуса и власти, ешь самую простую пищу, не притрагиваешься к вину, блюдешь целомудрие, медитируешь большую часть дня, а свободное время проводишь за изучением чая и медицины, созерцая Дао с таким же видом, с каким крестьянин следит за погодой. Если ты не аскет, то кто тогда?

Эти слова погрузили импровизированный обед в мертвую тишину. Тянь совершенно не представлял, что на это ответить. Он не стремился к такому образу жизни осознанно, скорее это был просто набор устоявшихся привычек. Ему казалось, что он живет весьма насыщенной жизнью. А все те вещи, которых ему полагалось желать, выглядели слишком утомительными или откровенно опасными. Так зачем было поднимать из-за них шум? И... неужели он все это время игнорировал потребности Лижэнь? Но ведь она не дала ни единого намека на то, что недовольна их бытом. Или давала?

— Блюдешь целомудрие? — в голосе брата Вана послышались коварные нотки, заставившие Лижэнь и Тяня синхронно закатить глаза.

— Между нами ничего подобного нет.

Ван и Су многозначительно переглянулись, после чего с весьма показательным видом решили закрыть щекотливую тему.

— Есть какие-нибудь соображения насчет этих змей? — нарушила молчание Линь.

В ответ последовало дружное пожатие плечами и покачивание головами.

Тянь тщательно выскреб дно своей миски, убедившись, что не пропустил ни единого зернышка. Брат Ван не мог похвастаться выдающимися кулинарными талантами, но готовил вполне сносно, а Тянь никогда не отличался особой привередливостью в еде.

— Возможно, мы смотрим на проблему не с той стороны, — задумчиво постучал ложкой по пустой посуде Тянь. — У нас есть огнеупорные деревья и огнеупорная почва, обрамляющие реку, состоящую из каких-то противоестественных тварей, пропитанных ци огня. Это искусственно спроектированная система. Надо полагать, существует некий способ преодолеть это препятствие, который должен быть по силам «смертным». В обычной ситуации юноша вымыл бы миску в реке, но сейчас это выглядело абсолютно нереально. Он мог бы использовать воду из своих запасов, но тратить ее казалось непозволительным расточительством. Может, стоит просто очистить посуду песком?

— Но что вообще могут знать смертные, что позволило бы им выжить в подобном месте? Оно едва не убило нас, а ведь мы далеко не смертные, — возразила Линь.

— Не совсем так. Для Дворца Восьми Направлений любой практик ниже Сферы Небесного Человека считался смертным. Полагаю, они исходили из того, что любой, кто проходит испытание, обладает хотя бы начальной стадией культивации, пускай и не самой выдающейся, — холодным тоном поправила ее Су. Девушка принялась собирать грязные миски, после чего призвала бадью с водой и немного мыла. Похоже, в Клане Ван на этот счет существовали свои строгие правила.

Линь недовольно хмыкнула. Она попыталась вытянуть забинтованную ногу, сморщилась от боли и снова замерла. Тянь физически ощущал, как стихии устремляются сквозь ее тело, скапливаясь вокруг раны. По ощущениям это напоминало метод закалки плоти, но если только Клан Линь не скрывал какие-то божественные секретные техники, максимум, на что она могла рассчитывать — это ускоренное заживление и притупление боли. Если в мире и существовало искусство, способное обеспечить столь мгновенную регенерацию, то он о нем не слышал.

— Тогда давайте изменим изначальные вводные. Предположим, что эти испытания проектировались отборными мерзавцами. Они созданы для того, чтобы отсеивать слабых, бездарных и лишенных связей, но при этом оставаться преодолимыми для родственников Истинных учеников Дворца Восьми Направлений. Или учеников Внутреннего двора, как бы они там ни назывались, — предложил Ван.

— Значит, должен существовать способ, не требующий наличия особого жетона для обхода препятствий, потому что будь у них такой жетон, зачем вообще отправлять родственников на испытание? Должна быть какая-то хитрость, разгадав которую, можно миновать преграду, — Лижэнь бросила задумчивый взгляд на реку, выстукивая пальцами ритм по колену.

— Выходит, нам нужно лишь понять, что именно проверяет это испытание, а затем пройти его. Проще простого. Идеи есть? — подытожил Тянь, и ответом ему послужило лишь молчание.