Лед оказался даже холоднее, чем выглядел. В этом заключалась плохая новость. Хорошая же состояла в том, что от стужи можно было до некоторой степени защититься с помощью жизненной энергии. Однако расход внутренних сил поражал своей чудовищностью, а потому двигаться требовалось быстро. Идти по невероятно скользкой поверхности нужно было с величайшей осторожностью. Стоило только упасть, и смерть наступила бы еще до первого крика. Никакой жизненной энергии не хватило бы для защиты всего тела на время, необходимое для того, чтобы просто подняться на ноги.

Тянь Цзыхао проявлял изрядное терпение ко всем этим испытаниям. Юноша совершенно не желал возвращаться в инвалидное кресло или лишаться ног. Собственные ступни ему весьма нравились, ведь он пользовался ими каждый день. Но всякому терпению приходит конец, а сестра Су, казалось, была готова проводить свои проверки вплоть до того момента, пока гора не сотрется до состояния муравейника.

— Солнце уже садится, поэтому мне пора идти, — юноша сложил руки в уважительном жесте и повернулся к озеру, тогда как пылающее дерево колыхалось на ветру, словно приглашая отведать в изобилии висящие на нижних ветвях плоды, но практик успел сделать к ледяной кромке всего два шага, как его снова схватили за воротник.

— Сестра, вряд ли за мой воротник так уж приятно держаться. Давай поступим иначе: я схвачу твой, и мы сравним ощущения.

— Мы пойдем вместе, — твердо заявила Хун Лижэнь.

— Я владею искусством Луны, Пересекающей Озеро, куда лучше тебя.

— Верно, но и у меня оно получается неплохо, к тому же я быстрее.

— И это говорит девушка, которая ни разу не обогнала меня в забеге, — проворчал Тянь.

— Во-первых, ты сжульничал и перенес финишную черту. Во-вторых, ты ведь понимаешь, что я вижу твою скрытую радость? Из всей секты ты самый никудышный лжец, абсолютно не умеющий скрывать правду.

— Клевета. Какая мерзкая, презренная клевета! Я лгу просто великолепно!

— Братья и сестры, разве Тянь великолепный лжец? — обратилась Хун Лижэнь к остальным, и оба практика обернулись к троице спутников. Брат Ван делился мешочком соленых дынных семечек с сестрой Су, а у Линь имелась собственная порция, при этом все трое абсолютно синхронно качали головами.

— Я вас всех ненавижу.

Головы продолжали отрицательно качаться из стороны в сторону.

— Вот что бывает, когда выходишь из дома без поддержки журавлей. Сплошные притеснения и клевета. А теперь я пойду и съем тот восхитительный фрукт. Догоняй, если сможешь, — фыркнул юноша и снова повернулся к озеру, тогда как Лижэнь тихонько хихикнула и пошла с ним в ногу.

Добравшись до кромки льда, они выровняли дыхание.

— Помнишь, как мы отправились на ночную рыбалку на то озеро неподалеку от Галечной реки? Маленькое озеро с тополем, в который ударила молния. Помнишь лунную рябь на воде, когда ты медленно отталкивалась шестом, и как волны гнали отражение луны по поверхности? А затем вода успокаивалась, и становилось ясно, что светило не сдвинулось ни на волосок. Мир двигался хаотично, но луна следовала своему собственному времени и курсу. Именно так мы и пойдем. Не обращай внимания на изменения в окружающем мире. Просто стань луной, плывущей над водой, — прошептал Тянь так тихо, чтобы его слова слышала лишь Лижэнь.

— М-м, — она едва заметно улыбнулась. — Позволить тебе вести на этот раз?

— Да, — юноша поднял на нее взгляд и улыбнулся в ответ.

Практик завел руку за голову, вытащил драконью шпильку и позволил белоснежным волосам рассыпаться по спине до самой талии. Ощущение свободного потока казалось невероятно правильным. Он выдохнул, сделал глубокий вдох и на следующем выдохе ступил на замерзшее озеро.

Тянь ощутил внутренний раскол. Пылающий ян оказался заперт в его сердце, пока ледяной инь затапливал тело. Шаги юноши были мелкими, выверенными, но при этом стремительными. Он двигался настолько плавно, что казалось, будто он скользит по поверхности, словно сам ветер несет горного духа над ледяной гладью.

Лед впивался в подошвы его ног, жаждая согревающей ци ян и жизненной энергии, дарующей телу силу и само существование. То был ненасытный голод, бездонная пропасть, которую невозможно заполнить, и тьма, не поддающаяся освещению. Стужа призывала упасть и погрузиться в сон без пробуждения. Она не собиралась сражаться или проявлять ненависть, она лишь радушно встречала гостя. Холод предлагал остановиться, отдохнуть и замереть навсегда. Однако молодой журавль желал лишь одного: лететь.

Тянь вел их через озеро, подаваясь навстречу теплому воздуху, исходящему от пылающего сливового дерева. Он двигался достаточно быстро для того, чтобы полы его одеяний развевались и танцевали за спиной. Синее небо над головой постепенно переходило в огненный закат, прозрачный лед под ногами ловил эти отблески, и юноше чудилось, будто он летит сквозь горящие небеса. Вместе с ним летела Лижэнь. Пусть и не столь грациозно, но она находилась совсем рядом. Девушка не отставала ни на шаг.

Происходящее казалось безумием, прекрасным и неповторимым. Он мчался над озером на волшебной горе в окружении каменного леса, стремясь к дереву, горящему еще до основания прошлой династии. Он спешил отведать чудесный плод и магический лед, а рядом с ним летела его самая лучшая подруга на всем белом свете. Дедушка оказался прав. Абсолютно прав. Ради таких мгновений стоило стремиться к вершине, стоило приходить в мир людей, терпеть боль, разочарование и страх. Все это имело смысл ради бессмертных моментов, когда можно было нестись вперед, наслаждаясь дикой свободой и счастьем.

Под этим чувством полета скрывался грызущий голод льда. Практик понимал, что любая оплошность положит всему конец, и он навсегда сорвется с небес вниз. Упадет в ту вечную тьму, к желтым источникам, чтобы предстать перед судом Царя Яня и дожидаться своей очереди за чашей супа матушки Мэн. Тянь не хотел обрывать это воспоминание. Он отказывался терять подобное чувство или позволять этому первобытному мгновению исчезнуть безвозвратно. Он желал, чтобы оно жило вечно. Сияющая бессмертная жизнь!

Температура повышалась по мере приближения к острову. Пылающее сливовое дерево приносило плоды, опаляющие сердце, и это название подходило им как нельзя лучше. С каждым вдохом наполненного огнем воздуха юноше хотелось реветь, смеяться, прыгать и крутить сальто колесом.

Воздух становился все жарче, несмотря на то, что лед внизу продолжал остывать. В разум начали закрадываться мысли о том, что истинное бессмертие можно обрести лишь в смерти, а в жизни, лишенной радости, нет никакого смысла. Если радость не может длиться вечно, то пусть грянет взрыв, а затем наступит гибель. Падение в бесконечную тьму и растворение, подобно фейерверку, тающему в ночном небе. Это произошло бы быстро, став плавным переходом от экстаза к небытию. Огонь обжигал тело, лед сковывал холодом, а эмоции кружились и рвались наружу, пока рядом бежала Лижэнь, скользя по льду словно дух самого солнца.

Круговерть эмоций душила юношу. Воспоминания о свалке, о боли, о страшных ожогах, о поле битвы, о лечебнице, о прятках под песками, когда он молился, чтобы его тонкая веревка пропускала достаточно воздуха для сохранения жизни. О падении в пустую глотку демонизированного ястреба и растворении в ледяной кислоте его желудка. Нечто невидимое сжало сердце. Нечто давно забытое. Оно долгое время казалось окаменевшим, мертвым и покинутым, но на самом деле никуда не исчезало.

Внутренний демон. Воплощенная боль и ярость. Злые помыслы. Ненависть. Гнев. Практик так долго и упорно трудился над его уничтожением, но этот недуг так и не ушел до конца. Словно тяжелая болезнь. Демон просто находился в стадии ремиссии. Теперь же, разорванный между огнем и водой, между отчаянием и свирепостью, он вернулся вновь.

Юноша отказался от мести. Разве человек, обладающий чувством собственного достоинства, мог так поступить? Разве достойный человек пошел бы на такое? Легко проявлять безразличие, когда считаешь, что родители тебя ненавидели, но зная, что они отчаянно любили тебя и все равно были растерзаны, зная, что мать погибла, закрывая твое тело, а ее последней мыслью было желание облегчить твои страдания и избавить от унижения, можно ли по-настоящему простить подобное? Можно ли отпустить такое прошлое, даже не помня его в деталях?

В его пространственном кольце покоилась маленькая деревянная табличка с вырезанным на ней именем клана Ся. Количество раз, когда он возжигал перед ней благовония, можно было пересчитать по пальцам одной руки. На горе подобные ритуалы не казались безопасным занятием. Тянь ясно видел цепь насилия и ненависти, всегда струящуюся сверху вниз. Все это доказывало существование лишь одного греха. Греха быть слабым.

Изменился ли Монастырь с тех пор, как они оказались в ловушке на Горе Древнего Журавля? Черта с два он изменился! Все по-прежнему сводилось к тому, чей кулак больше, чья фракция сильнее и какую цену ты можешь заставить заплатить другого. Пока что это просто скрывалось за ширмой. Все еще присматривались друг к другу. Единственным безопасным выходом было бежать, прятаться и незаметно набирать силу. Юноша мог бы спуститься с горы лишь после того, как превзойдет сферу Небесного Человека, сокрушив любое сопротивление и доказав всему миру, что принадлежащее ему никогда и никем не будет отнято.

Доказав, что ему больше нельзя причинить боль. Что, наконец, он сможет гордо стоять в лучах солнечного света, взирая на небеса и преисподнюю с равным презрением.

Что он больше не одинок, не напуган и не покрыт жуткими ожогами. Он не прячется от более крупных хищников, от солнца или от людей. Он не болен, не лишен способности дышать, справлять нужду или двигаться без мучительной боли.

Теперь практик стоял на острове под пылающим деревом. Он даже не понял, в какой момент добрался до цели. Рядом находилась Лижэнь. Тянь не мог прочесть выражение ее лица. Голод, тоска, страх и сокрушительное отчаяние. Как она могла впасть в такое отчаяние? Разве у нее не все складывалось благополучно? Девушка не должна была испытывать подобных чувств. Гнев охватил юношу, а внутренний демон вновь ударил хлыстом. Кто-то причинил ему боль! Они ранили его, причинив боль ей! Недопустимо! Невыносимо! Он убьет их всех!

Пылающие цветы сливы ярко сияли, а сами плоды свисали на расстоянии вытянутой руки. Где же лед? Юноша огляделся и довольно быстро отыскал нужный источник. У подножия дерева бурлил крошечный родник, выталкивающий на поверхность куски льда. Тянь видел, как они поднимались и опускались на ледяной глади источника, медленно, словно уходящие эпохи, но в результате их толщина значительно превышала десять слоев. Десятки слоев, а может, и больше сотни? Сосчитать было невозможно. Сосредоточиться мешали бушующие эмоции, дикая радость и слепая ненависть.

Как сорвать плод? Как ухватить лед? Но он слишком усложнял ситуацию. Лижэнь протянула руку и с уверенностью, на которую он сам никогда бы не осмелился, сорвала два самых спелых, сочных и огненных фрукта. Они оказались невелики, размером едва ли больше двух укусов. Аромат от них исходил просто божественный. Тянь не желал оставаться в долгу. Он немедленно шагнул к водоему, заставил себя отринуть бурю эмоций, отбросить ярость, маниакальную радость и апатию, чтобы полностью сосредоточиться. Практик выхватил куски с наибольшим количеством слоев. Тысячеслойный лед, решил юноша, даже если это число не совсем соответствовало действительности.

Ее глаза казались такими огромными. Как он выглядел в ее глазах? Девушка протянула ему фрукт, а ее лицо разрывалось между надеждой, отчаянием и словами, которые она не могла произнести вслух. Тянь тоже не мог их выговорить. Все несказанное скопилось и перемешалось за стиснутыми зубами, мысли переплетались между собой, ведь столько всего казалось важным донести до нее. Юноша никогда по-настоящему не понимал, как общаться с этими животными, именуемыми людьми, умея лишь имитировать их зов.

Практик предложил ей один из ледяных камней. Как им совершить обмен? Это оказалось несколько затруднительно. Внезапная нелепость ситуации прорвалась сквозь бурю. Пройти через все это лишь ради того, чтобы у них не нашлось свободной руки для обмена добычей. По крайней мере, с этим он мог справиться. Тянь сбалансировал один кусок льда поверх другого, а затем вытянул ладонь, плоскую, ровную и устойчивую, как верстак ремесленника, прежде чем потянуться за пылающим фруктом.

Юноша улыбнулся, обещая сиять ярко хотя бы ради нее одной, и съел сливу в два укуса.