Тянь Цзыхао почувствовал, как слабеют кости. Юноша рухнул на землю, едва успев скрестить под собой ноги. Его техники духовной практики взревели, пробуждаясь к жизни. «Пришествие Весны» ликовало, впитывая всю доступную ци стихии воды, а Сутра Подавляющей Ад радовалась еще больше, ощущая присутствие энергий инь и ян. Практик сжал в ладонях тысячеслойный лед, позволяя телу медленно поглощать его. Наставления целителей лечебницы и неоднократные приказы принести сокровища домой полностью стерлись из памяти в этот пылающий миг. Энергия просто текла, и Тянь слился с ее потоком.

Хун Лижэнь, похоже, находилась в не лучшем состоянии. Он видел, как девушка бессильно осела на землю, приняв весьма небрежную позу для медитации.

«Придется потом отчитать ее за нехватку манер и благонравия», мелькнула слабая и мимолетная мысль. Сейчас юноше предстояло справиться с куда более насущными проблемами.

Плод Каменного Древа, Опаляющего Сердце, носил свое название не зря. Сочная мякоть словно сама полилась в горло, наполняя живот, а затем стремительно растекаясь по шести полым и пяти плотным органам. Тонкий кишечник и сердце вошли в резонанс, образуя между собой мост из огненной ци. Пламенная энергия должна была воспламенить жизненную силу стихии дерева внутри заклинателя, однако благодаря льду и Сутре Подавляющей Ад ничего подобного не произошло. Разнородные потоки слились в стабильный вихрь, циркулирующий по всему телу, исцеляя, совершенствуя и очищая плоть.

Оставался лишь один заметный изъян в виде крошечного пятнышка на сердце. Настолько крошечного, что его невозможно было разглядеть. Но эта рана нарушала целостность органа, из-за чего связь со средним даньтянем оказалась повреждена. А подобное состояние было бесконечно далеко от идеала.

Потоки хлынули в сердце юноши, и каждый из них обладал собственным неповторимым очарованием Дао. Лед принес с собой стабильность и глубокое питание, тогда как плод, опаляющий сердце, подарил страсть и первозданную живость. Изъян исчез без следа, средний даньтянь восстановил полную связь с системой, и дух дракона наконец-то явил себя.

Он никогда не был утерян. Он просто спал. Теперь же дух издал крик, и драконий рев сотряс Багровый дворец, эхом прокатившись по всем меридианам. Это стало провозглашением неоспоримого превосходства, яростной гордости и беззаботной радости. Дракон взмыл в небеса, призывая за собой облака и дожди. Так проявилась первая весенняя молния, древесный змей, чистейший ян в самой янской точке человеческого тела.

Невероятная мощь ци ударила по энергетическим каналам. Она до краев переполнила нижний даньтянь, хлынув в мышцы и устремившись по путям Сутры Подавляющей Ад. Кости юноши, и без того более крепкие и гладкие, чем у большинства людей, приобрели отчетливый блеск. Мышцы уплотнились, увеличились в размерах и вновь сжались, став твердыми словно мрамор под кожей, которая казалась нежнее лунного света. Сухожилия налились силой и обрели небывалую эластичность. Легкие практика втягивали воздух подобно киту, а каждый выдох походил на стрелу, способную сбить само солнце.

Кровь менялась вместе с ним. Она тяжелела, струилась подобно ртути, окрашиваясь в насыщенный пурпурный цвет с золотыми вкраплениями. Каждая капля словно таила в себе взрывную мощь и устрашающую выносливость. Сердце билось медленно и мерно, как раскаты грома, каждым ударом прогоняя густую кровь через очищенные мышцы и кости, наполняя их жизненной энергией. Молочно-белая кожа юноши вспыхнула румянцем, напоминая цветок сливы на заснеженном дереве. Затем цвет померк, оставив после себя лишь нефритовое сияние. Кожа выглядела настолько мягкой, что, казалось, из нее вот-вот брызнет вода, если сжать ее пальцами, но при этом она обрела прочность, неуязвимую для стали смертных.

Взор прояснился и стал острее, зубы окрепли, слух уловил тончайшие вибрации, а все чувства обострились до предела. Фундамент совершенствования углубился, став поистине неизмеримым. Даже его белые, как оперение журавля, волосы отросли, каскадом рассыпавшись по земле. Они трепетали на ветру, который ощущал только он один.

Прямо перед собой практик услышал тигриный рык. Некий инстинкт подсказывал, что он стал целостным, но еще не достиг идеала. То, чего не хватало для истинного совершенства, находилось прямо перед ним. Оставалось лишь протянуть руки. Тянь вытянул ладони вперед, и Лижэнь крепко схватила их. Пальцы девушки обжигали подобно бушующему пламени. Юноша видел, как внутри нее рождается звезда, как формируется новое солнце. Ци инь стабилизировала тело воительницы и углубила ее фундамент, в то время как подавляющий ян вновь разжег застопорившуюся телесную закалку. Она тоже была далека от идеала.

Во всяком случае, поодиночке.

Двое сомкнули руки, и Сутра Подавляющей Ад вновь достигла той таинственной вершины. Жизненная сила и духовная энергия циркулировали между двумя юными героями. Микроскопические дисбалансы и несовершенства исправлялись сами собой. Старые переломы идеально срослись, после чего даже сросшиеся кости сгладились, обретая новую прочность. Любые препятствия и ограничения смывались без следа. Все нечистоты сгорали дотла, превращаясь в питательную среду для духовной практики.

Будь здесь Маленькое Сокровище, мальчик непременно увидел бы кружащего дракона судьбы. Зверь ревел бы и подбадривал пару, пока Благодать внутри них сияла ослепительно, словно солнце на рассвете.

Тянь провалился в странное состояние, похожее на сон.

Он снова стал ребенком, наблюдающим за тем, как богач избивает лошадь до тех пор, пока животное не начинает кричать от боли.

— Ты хочешь, чтобы я присоединился к этому. Стал частью этого. Дедушка, ни за что.

«У тебя не так уж много вариантов».

— Разве? Звери могут заниматься духовной практикой. Я буду совершенствоваться как они.

«Это возможно. Однако, полагаю, ты об этом пожалеешь».

— Выбирая между жизнью зверя и человека, кто в здравом уме выберет человека? Люди — это животные, которые причиняют боль. И тот факт, что у них есть красивые вещи, ничего не меняет.

И он действительно жил как зверь, отступив в глубокие джунгли. Юноша существовал как дикое создание и мыслил соответствующе, пожирая сильных чудовищ и природные сокровища, руководствуясь лишь инстинктами и желаниями. Со временем он обрел силу. А спустя еще какое-то время стал пугающе могущественным. В определенный момент, больше напоминая монстра, нежели человека, практик вознесся в Сферу Небесного Человека. Даже цель убить Безумного Бога отошла на задний план, превратившись в смутное воспоминание, в далекий призыв к мести за страдания, пережитые в детстве. Периодически приходили другие заклинатели и пытались выследить его. Они терпели неудачу за неудачей, пока однажды им все же не повезло. Чудовище взяли в осаду и убили. Тянь не узнал их одеяний, да и имело ли это хоть какое-то значение?

Он обрел невероятную силу, но прожил совершенно бессмысленную жизнь.

Очередной сон. Он снова ребенок, копающийся в куче мусора. Ледяная рука хватает его за шею и отрывает от земли.

— О? А я-то думала, что ты просто маленький бесенок. Хотя технически, полагаю, ты обычный мальчишка. Схватившая его женщина выглядела немногим лучше своей жертвы. Половина ее тела была покрыта чумными язвами, а вторая половина иссохла до костей.

— Я...

— Ты подопытное животное. И только. А я никогда не испытывала желания слушать болтовню своих экспериментальных образцев. Длинная игла безжалостно вонзилась в его горло, навсегда запечатав голос.

В том возрасте он еще не знал, что такое Ад. Знай он об этом, наверняка подумал бы, что провалился в преисподнюю сам того не ведая. Год за годом сплошного ужаса. Затем проснулся дедушка и прошептал Тяню на ухо одну маленькую хитрость. Яды, вливающиеся в организм, очищались и конденсировались, скапливаясь в слюнных железах под языком. Когда мучительница пришла проведать его в следующий раз, мальчик выплюнул целое десятилетие своих страданий прямо ей в глаза. Ее крики поистине грели сердце. Вопли продолжались несколько часов, пока еретичка в конце концов не испустила дух.

Лаборатория была полна реагентов и экспериментальных записей. Этого с избытком хватило, чтобы перековать насквозь пропитанное ядом тело. Со временем среди еретиков поползли слухи о могущественном мастере ядов. В конце концов его наняли в качестве наемника в Ущелье Черного Железа. У него обнаружился особый талант выживать среди чудовищ. Он процветал, вознесся на новые стадии практики и стал весьма значимой фигурой. Количество синих одеяний, оставленных им истекать кровью на красных песках... он никогда не утруждал себя подсчетами. В этой жизни существовали только риск и награда, выгода и обязательства.

В конце концов он умер. Впрочем, мастер ядов пережил само Ущелье Черного Железа. Он прожил тысячи лет. Казалось, он обладал даром выживать любой ценой. И частью этого дара было умение сделать так, чтобы за него расплачивались другие.

Очередная бессмысленная жизнь. Он оставил мир в куда худшем состоянии, чем тот был до него, а в итоге смерть все равно забрала свое.

Он оказался в Храме, и Брат Мэн отвел его в сторону, показав, что любое оружие ломается, но кулачный боец выковывает нерушимый дух. Истинный путь к небесам пролегал через голые кулаки и светлое сердце.

Он находился в Храме, очарованный искусством владения мечом Брата Тана, и романтика пути одинокого мечника пускала глубокие корни в его душе.

Он сидел под платанами у маленького пруда во дворе Брата Фу, желая в совершенстве овладеть длинными саблями, как тот старик, который стал так много для него значить.

Он стоял в лечебнице, давая клятву посвятить всю свою жизнь исключительно медицине и ничему больше.

Он находился в Пылающем Знамени, смотрел на небо, видел в своем сердце Поместье и понимал, что там совершенно ничего нет. Лижэнь была важна для него, а остальные казались вполне приличными людьми, но что с того? Неужели он правда думал, что сможет научиться чему-то значимому или совершить великие дела, прячась там, на горе? Уж лучше быть скромным Чайным Почтенным. Поэтому юноша углубился в городские кварталы, нашел подходящий караван и без единого взгляда назад растворился на просторах Королевства Широкого Неба. Старейшина Фэн отпустила его. Да и что тут можно было сказать?

Практик понимал, что спит, наблюдая за тем, как одна за другой проносятся альтернативные жизни. Существовало несколько ключевых моментов, в которых события могли кардинально изменить русло, но он неизменно скатывался в привычные колеи, встречая на пути множество знакомых лиц.

От чего его шея действительно заливалась краской стыда, так это от видений тех жизней, где он погружался в пучину разврата. Там он научился любить роскошь. Начал ценить изысканное вино, а затем находил наслаждение в самом опьянении. Он хвастался тем, что стал винным бессмертным. Бахвалился, что больше кораллов и жемчуга есть разве что у самого Короля Драконов Южного Океана. Юноша выставлял напоказ своих наложниц и рабынь, коих было невероятно много. И все как на подбор писаные красавицы. Они так сладко вздыхали и так нежно вскрикивали под ним. Так крепко к нему прижимались. И он был счастлив.

В этом и заключалась ужасающая правда. Он пал жертвой порока и при этом был абсолютно счастлив. Разумеется, это блаженство не могло длиться вечно. Но какое-то время он купался в радости, а затем приходили смерть, катастрофы или просто мимолетные бури, после которых солнце вновь озаряло его благословенную судьбу. Очередная череда бессмысленных, но таких веселых воплощений. В них он никогда не обретал истинного могущества, но была ли эта жизнь прожита лучше или хуже, чем существование зверя в джунглях или бога ядов среди еретиков?

В некоторых из этих жизней его судьба тесно сплеталась с Лижэнь. Они становились друзьями, врагами, любовниками, едва знакомыми людьми или старыми боевыми товарищами. Иногда он мстил за клан Ся. Но чаще всего отказывался от этой затеи. Лижэнь никогда не оставалась в его жизни навсегда. Либо уходил он, либо покидала она. В каждой просмотренной им вариации судьбы они были кем угодно, только не спутниками на пути Дао.

Это был всего лишь сон. Глубокий ровно настолько, насколько глубоким было его понимание людей, мира и самого себя. Но в глубине души он оставался честным юношей. Его видение было максимально правдивым. Существовала тысяча путей, по которым он мог бы пойти в прошлом, и еще тысяча дорог открывалась перед ним сейчас, и с каждым днем количество возможных троп лишь возрастало. Во всех этих сценариях он рождался, жил какое-то время, а затем умирал. Довольно скоро крошечная рябь от его существования растворялась в потоке времени, и мир продолжал вращаться, совершенно не изменившись.

Раз так, то что делало его самым счастливым? Что позволяло ему зайти дальше всех, увидеть больше остальных, совершить немыслимое и взлететь выше самих небес? В чем он видел свой личный путь к вечности, способный оставить неизгладимый след в истории? Неужели не существовало ни единой дороги, которая привела бы его к убийству Безумного Бога?

Такой дороги не было. Безумный Бог определенно не оставил бы для себя никаких скрытых угроз. Все пути, ведущие к нему, были давным-давно разрушены.

Сон это или нет, но Тянь Цзыхао прекрасно понимал, что балансирует на грани судьбоносного выбора. Он мог избрать любую тропу, ведь будущее еще не было высечено в камне. Существовало бесконечное множество способов прожить эту жизнь, и прожить ее достойно. Но вне зависимости от принятого решения, как и все живущие под небесами, он просуществовал бы какое-то время, а затем неизбежно канул в небытие.

Практик чувствовал, как в сердце полыхает огонь, ощущал, как радостный дракон плавает по залам Багрового дворца, оберегая маленькую лампадку, которую юноша повесил там. Тот самый свет человеческого сострадания, который привлек к нему стольких людей и наполнил его жизнь таким глубоким смыслом.

Безумный Бог разрушил все пути к себе? Отлично. Небеса постановили, что он никогда не найдет спутницу на пути Дао? Пусть так.

С каких это пор его вообще волновало, что там предначертано небесами? Небеса вынесли ему смертный приговор, а он выжил. Вопреки всему, он продолжал жить! Юноша находил пути там, где их не существовало в природе, цеплялся за жизнь и обретал счастье назло любой боли. И раз уж не было дороги к вечности без Лижэнь, то определенно должен был найтись путь вместе с ней.

Под сенью пылающего сливового дерева двое юных бессмертных озарились ослепительным золотым светом.