— Это недооцененная часть чайной церемонии, и именно поэтому мы называем ее искусным чаем, а не «чаем в крошечных заварниках, которые приходится постоянно пополнять из котла, заставляя всех ждать все новых и новых порций», — пояснил брат Фу.

— Помню, встреченные мной солдаты заваривали чай в огромных железных котлах. Просто... сваливали всю заварку в кипяток, оставляли томиться слишком долго, а затем расплескивали по чашкам. Тянь Цзыхао не стал пренебрежительно фыркать, сосредоточив все свое внимание на правильном наливании напитка.

— Попробуй приготовить чай для двадцати человек разом, и посмотри, не начнешь ли ты искать обходные пути. К тому же, это отличный способ убедиться, что воду безопасно пить. Им не нужны изыски, им нужно что-то быстрое, крепкое и безопасное. Целься в заднюю стенку, да, именно так. Видишь, как кувыркаются листья?

Тянь Цзыхао предложил своим братьям и сестрам по секте, а также отцу, самое лучшее из того, что имел. Юноша достал чайные листья Сферы Небесного Человека, доставшиеся от Пожирателя Солнца, древний глиняный заварник, не менее древний медный чайник, расставил волшебный базальтовый чайный поднос и все остальные принадлежности. Чайные питомцы были аккуратно расставлены по местам в ожидании своей порции благовонного напитка. Брат Фу воспринял это как отличную возможность научить воспитанника чемуто новому в искусстве приготовления чая. А именно тому, куда следует направлять струю горячей воды при наливании в заварник или чашку с крышкой. Безусловно, можно было просто окатить листья кипятком, однако существовали куда более тонкие методы.

— Это выдержанный белый сорт, и для раскрытия ему потребуется более долгое первое заваривание. Если ты направишь струю в заднюю стенку, листья начнут вращаться, что мягко поможет спрессованной заварке раскрыться и при этом гарантирует, что она не ошпарится. Брат Фу с улыбкой наблюдал за тем, как юноша разливает чай. Этот мастер проделал долгий путь от того неловкого ребенка, с которым старец когда-то сидел во Внешнем дворе Западного Города, того самого мальчишки, которому приходилось объяснять, что для чая нельзя использовать какие попало старые листья, и что варить их в кипятке далеко не всегда полезно.

— Уже пора?

— Тебе виднее, — брат Фу вопросительно приподнял бровь.

— Пора. Тянь решительно кивнул и вылил чай прямо на фигурки питомцев. Юноша готов был поклясться, что те задрожали от удовольствия. Для заваривания использовалась вода, полученная из растаявшего тысячеслойного льда. Она немного не дотягивала до Сферы Небесного Человека, но разница казалась тоньше бумажного листа. Базальт вспыхнул красками, скрытые в нем прожилки засветились от впитавшейся чайной ци. От этого чайные питомцы стали выглядеть поистине волшебно: лотос словно парил в магическом пруду, пятицветный феникс изготовился к полету, а пухлый поросенок излучал ауру праведности и спокойной власти, подавляя любой хаос на чайном подносе.

— Искусный чай, — произнес брат Фу, продолжив свои наставления, пока Тянь вновь наполнял заварник водой из медного чайника. — Каждая часть церемонии открывает возможность обрести истинную утонченность. Не существует универсального идеального способа подачи чая, подходящего для любого случая и любой ситуации. Мастер обязан учитывать каждый элемент: окружение, сам сорт чая, инструменты, гостей, воду, огонь, атмосферу, время, взаимоотношения и самого себя, чтобы сделать лучшее из возможного в данном контексте. Я бы предпочел, чтобы ты отбросил все правила о том, как нужно поступать правильно, при условии, что ты неукоснительно следуешь главному принципу чайной церемонии. И в чем же он заключается?

Тянь Цзыхао задумался. В голове всплыло множество слов, но выбрать из них единственную мысль, достойную стать главным принципом, оказалось весьма непросто.

— Комфорт гостя превыше всего.

— Неплохая попытка. Я же предпочитаю называть это Гармонией. Соединение мириад элементов и человеческих судеб ради обретения совместного мига комфорта и удовлетворения. Радость и блаженство также являются желанными плодами, но они не составляют саму суть. Суть кроется в гармонии. В том, чтобы радушно встретить гостя, дать ему почувствовать себя желанным и уважаемым, при этом показывая, что ты уважаешь и самого себя. В том, чтобы собраться вместе за лучшим напитком, известным человеку или зверю. За чаем.

Тянь улыбнулся и склонил голову, выражая благодарность за наставления отца. Юноша принялся разливать напиток по чашкам, вкладывая в процесс все свои знания и умения. Он не стал использовать чашу справедливости, наливая прямо из заварника. Юноша прекрасно помнил, что брат Ван предпочитал более легкие вкусы, в то время как сестра Хун любила чай покрепче. Угодить предпочтениям каждого оказалось совсем не сложно.

Практики подняли чашки в безмолвном салюте, а затем сделали глоток. Пиалы опустились на стол с чуть более громким стуком, чем рассчитывало большинство из присутствующих, хотя брат Фу поставил свою чашку достаточно мягко. Все остальные лишь благоговейно вздыхали, чувствуя, как чай перекатывается во рту и скользит по горлу, как его аромат наполняет нос, а могущественная чайная ци успокаивает и наполняет тела жизненной силой.

— Проклятье. Пожиратель Солнца был прав. Я напоил его просто отвратительным чаем.

— Небеса милосердные, он густой, почти как сироп. Сладкий, пряный, с лечебными нотками, и в нем кроется какой-то более темный вкус, который я даже не могу описать словами, но этот настой просто обволакивает рот и горло, — пробормотала Линь.

— М-м-м. Чайные листья действительно превосходного качества, а вода придает им весьма интересную глубину, — кивнул брат Фу. — Как много льда ты вынес наружу?

— Ровно столько, сколько поместилось в этом чайнике. Нам с Лижэнь больше и не требовалось, да и... в прохождении испытаний согласно изначальной задумке таится немалая ценность.

Брат Фу заглянул в свою чашку, полюбовался цветом и ароматом, а затем сделал еще один небольшой глоток. Его глаза полуприкрылись, и сейчас мастер казался обычным стариком, отдыхающим в компании младшего поколения, каких можно было встретить в любом уголке Королевства Широкого Неба.

— Ты постиг нечто новое. Твой огонь изменился. Он все еще согревает, но... — брат Ван замолчал, тщетно пытаясь подобрать подходящее слово.

— Стал смелее. Вода внутри тебя по-прежнему течет, но теперь она мчится стремительным потоком, — уголки губ Су дрогнули в подобии улыбки. — А еще я почувствовала металл. Он скрывался в глубине, но, полагаю, находился там с самого начала.

— Именно так, — согласилась Линь. — Чай, поданный человеком с клинком в ножнах, а не спрятанным за пазухой оружием.

— Понятия не имею, как вы смогли понять все это по моему чаю. Но я очень этому рад, — кивнул Тянь.

— Сынок? Ты хочешь мне что-то сказать? — брат Фу приподнял веки и посмотрел прямо на Тянь Цзыхао. За столом воцарилась абсолютная тишина.

— Брат, сестры, прошу прощения за беспокойство, но не мог бы я попросить вас отправиться вперед? Журавль отвезет вас обратно в Монастырь, если вы не против, — произнес Тянь, предварительно переглянувшись с птицей, которая ответила коротким кивком, после чего юноша встал и вежливо поклонился.

Брат Фу едва заметно кивнул. Остальные одним глотком допили чай, почтительно сложили руки лодочкой и быстро распрощались. Лижэнь поймала его взгляд, но он молчаливым жестом приказал ей оставаться на месте. Как только журавль взмыл в небо и скрылся из виду, Тянь вновь опустился на свое место.

— Похоже, меня ждут хорошие новости? — с легкой улыбкой спросил брат Фу.

— Нет, не совсем. Или, по крайней мере, пока нет. Нам... нужно поговорить об этом.

— Названый брат?!

— Позже, — Тянь встретился взглядом с братом Фу. — Я изо всех сил избегал этого разговора. Я хочу, чтобы ты знал: ты единственный человек, который приходит мне на ум, когда я слышу слово «отец». И я скрывался от этой беседы по той простой причине, что из всех вещей в мире причинение тебе боли стоит на самом первом месте в списке того, чего я совершенно не хочу делать.

Брат Фу замер, но не проронил ни слова. Старец лишь смотрел и ждал. Тянь попытался сообразить, как выразить свои мысли без бессвязной болтовни, но в его голове наступила абсолютная пустота.

— Я ничего не понимал до тех пор, пока Лижэнь не рассказала мне о том, что случилось с ее семьей. Что именно произошло на самом деле. И я связал это с обрывками из собственного детства. Я родился в возрасте шести лет на свалке Западного Города. Какое-то время я действительно жил в джунглях, но целых четыре года я обитал на кучах мусора. Я до сих пор не помню, кем был до тех шести лет. Я называю этого человека Мертвым Мальчиком, и, по правде говоря, это моя прошлая жизнь, милосердно стертая из памяти. Но теперь я знаю имя семьи, в которой родился этот Мертвый Мальчик.

Тянь Цзыхао положил поминальную табличку на стол. На деревянной поверхности был вырезан всего один иероглиф: «СЯ».

— Лижэнь пришлось объяснять мне, какой именно иероглиф нужно вырезать. Я... правда не знал.

Брат Фу закрыл глаза, судорожно втянув воздух с болезненным вздохом. Его веки крепко сжались, а костяшки пальцев побелели от напряжения. Тянь почувствовал, как стихии вокруг отца искажаются, обращаясь в первозданный хаос, как внезапное безумие и бушующий шторм эмоций находят свое физическое воплощение в мировой ци.

— Я спросил стражника у ворот поместья Хун: по отношению к кому я должен исполнять свой сыновний долг? К тем, кто породил меня на свет, или к тому, кто воспитал? Он ответил, что к обоим. Нельзя быть слишком почтительным сыном. Я подумал, что ты одобрил бы такой ответ, и согласился с ним. Меня совершенно не волнует клан Ся, отец. Это звучит холодно и безобразно, но я эгоист. Меня заботит собственная боль, а не то, кто именно навредил каким-то людям, которых я даже не помню. Но меня заботишь ты. Я хочу искренне ломать голову над тем, что подарить тебе на тысячелетний юбилей, гадая, вызовет ли это улыбку на твоем лице. И я как целитель прекрасно знаю, что происходит с невырезанной кистой.

— Понимаешь, мой отец устроил так, чтобы я смог изучать медицину, — Тянь улыбнулся крошечной, хрупкой улыбкой. — И это изменило всю мою жизнь к лучшему.

По старому лицу Фу покатились слезы. Мастера сотрясала крупная дрожь, а руки безвольно тряслись, когда он пытался утереть мокрые щеки.

— Как... — сдавленно и хрипло выдавил старец. — Как ты можешь просто... — он так и не смог подобрать нужных слов.

— Простить тебя? Потому что я не хочу страдать, и не хочу, чтобы страдал ты. Так что мы оба помучаемся какое-то время, а затем неизбежно исцелимся. Возможно, останемся немного покрыты шрамами.

— Мне к этому не привыкать, — брат Фу изобразил улыбку, которая выглядела гораздо хуже любых рыданий.

— Одна сестра как-то раз сказала мне, что Благодать и грехи — это вовсе не гири на чашах весов. Это бремя, которое ты несешь на своих плечах, и ты несешь и то, и другое постоянно, пока не разрешишь эту ношу. Мне показалось, что эта ситуация... примерно из той же оперы.

Разве мог Тянь положить на весы того, кем являлся для него Фу? Как можно было взвесить кровную месть за клан, которого он совершенно не помнил, или четыре года мучительных болезней и невыносимого голода? Годы жизни в теле, сплошь покрытом страшными ожогами, когда крысы обгладывали его заживо, пока мальчик спал на кучах гниющего мусора? Какие вообще весы могли выдержать подобное? Что было способно удержать такую тяжесть? И что вообще можно было бросить на противоположную чашу весов?

— Как мне взвесить все это против того, кем ты стал для меня? И знаешь, что я решил? — произнес Тянь, заставив свои руки перестать дрожать, и налил кипяток из медного чайника прямо в заварник, проделав это с максимальным мастерством, на которое был способен, а затем освежил напиток во всех чашках.

— Я решил, что любовь отца тяжелее любой горы. Никакие весы не способны измерить ее. Поэтому я просто буду нести на своих плечах и то, и другое, — произнес Тянь, улыбнувшись, пока его сердце пылало жарким огнем в груди.

— Ты как-то сказал мне, что те, кто гуляет по берегу реки, должны быть готовы промочить обувь, — произнес юноша, мягко пододвигая пиалу ближе к наставнику. — Ты не поверишь, сколько времени у меня ушло на то, чтобы понять скрытый смысл этих слов. Пришлось расспросить немало людей. Но в итоге я усвоил урок. Что ж, твоя обувь промокла насквозь. А сразу после той фразы ты показал мне истинное сердце чая в чашке, поднятой окровавленными руками. Сейчас чай подаю тебе я. И я показываю тебе свое сердце.

— А... Лижэнь? — брат Фу потянулся к чашке дрожащими руками.

— Нам еще предстоит серьезный разговор. Но в одном я уверен точно. Без нее для меня просто не существует пути к бессмертию.

— А клан Хун?

— В будущем у них могут возникнуть определенные проблемы с кувшинами для вина, а еще я дал себе негласное обещание выбить все дерьмо из бабушки Хун, но по большей части лишь за то, что она оказалась совершенно дерьмовой бабушкой.

— Выбирай выражения! Она твоя родная бабушка!

— Черта с два она мне бабушка! Мой единственный дед — дедушка Цзюнь, и он давно мертв! У меня есть один отец, множество хороших братьев и сестер, а еще у меня есть одна Лижэнь, и этого мне более чем достаточно. Кем вообще возомнила себя эта старая дикарка? С чего она взяла, что достойна быть частью моей семьи?!

— Это нисколько не оправдывает твое непочтительное поведение, не говоря уже о позорном отсутствии манер и самообладания!

— Я почтителен до невозможности. Просто пей этот чертов чай.

— Какое возмутительное безобразие, — брат Фу звучно отхлебнул чай, а затем сделал второй, более медленный глоток. Его голос отяжелел, когда он продолжил. — Отказываясь от мести и собственного имени, ты убиваешь клан Ся во второй раз.

— Полагаю, моя обувь тоже промокнет. Но знаешь, что я об этом думаю? Исходя из того немногого, что мне удалось узнать о них? Мне кажется, в глубине души они искренне хотели лишь одного — чтобы их мертвый мальчик жил хорошо. Я уверен, что, окажись они перед выбором между этим желанием и местью, они бы каждый раз выбирали для него счастливую жизнь. Я — Тянь Цзыхао, и никто иной. Пей до дна, папа. Здесь нет никого, кроме нас, убийц. Так что давай без лишних церемоний.

Услышав это, Лижэнь громко фыркнула, залпом осушила свою пиалу и перевернула ее вверх дном, поставив на каменный поднос с твердым, отчетливым щелчком. Но спорить с его словами не стала.