Тянь Цзыхао терзали подозрения. Камень, к которому прицепилась жаба, пестрел синими и зелеными пятнами. Отчасти этот узор создавали речные водоросли, однако юноша скорее позволил бы забить себя до смерти, чем поверил, что явно магическое земноводное уселось на обычный булыжник, когда поблизости рыскал такой хищник, как исполинская гадюка.

— Я уже ел жаб раньше, и некоторые из вас чертовски хороши на вкус, а некоторые ядовиты, что для меня даже лучше, — Тянь старался говорить непринужденным тоном, на который создание почти никак не отреагировало, разве что распласталось по камню чуть ниже и вцепилось в него с еще большей силой.

Выпуклые красные глаза встретились с его взглядом. Во взоре животного читалось отчаянное желание жить и не меньшее стремление ни за что не покидать этот валун. Жизнь определенно представляла ценность, однако вопрос с камнем обсуждению не подлежал.

— Знаешь, как долго я сам добываю себе пропитание? Бесполезно смотреть на меня так жалобно, лучше взгляни на журавля, который прямо сейчас рвет на куски змею, предназначенную мне на ужин, так что прикажешь мне теперь делать?

Рубиновые очи неотрывно смотрели в глаза заклинателя, преодолевая видовые барьеры. Рисунок созвездия Северного Ковша на спине существа пульсировал общим чувством даже не человечности, а единства всего живого. Сущностей, несущих бремя привязанностей и жизненного опыта. Два создания, ослепленные пятью цветами, оглушенные восемью звуками, затерянные в чувственных иллюзиях мира разве все мы не боремся за существование? Разве не взываем о смысле из глубин наших столь непохожих сердец? И не молим о больших валунах посреди ручьев?

— Врать не буду, этот камень мне тоже нужен.

Жаба опустила глаза и безвольно растеклась по речному булыжнику. Казалось, все ее естество произносило немую речь о том, что она принимает судьбу. «В этой жизни я познала радость и страдания, охотилась и сама была добычей хищников. Даже лишившись лапы, я сохранила свое достоинство, а заодно и этот большой камень. Если таков конец моего пути, я приму его, но знай, что в следующей жизни я возрожусь вновь!»

Тянь Цзыхао никогда не проявлял сентиментальности по отношению к своей еде. Он всегда убивал чисто, быстро и без малейшей тени сожаления, а дротик на веревке уже свернулся кольцами в его рукаве в полной готовности к броску. И все же заклинатель медлил.

— Проклятье, ну послушай, я могу сохранить тебе жизнь, но камень нужен мне самому, так что давай пойдем друг другу навстречу, и ты отдашь его мне.

Земноводное подняло голову, напрягая мышцы, а его глаза ярко вспыхнули. Практик всем сердцем услышал, как в его сознании эхом отдается латунный квак. «Ты можешь убить меня, но никогда не сможешь унизить! Давай, попробуй забрать мой большой камень, если осмелишься, а через три года я снова перерожусь в прекрасную жабу!»

— Старая Жаба, думаешь, я не посмею или полагаешь, что мной легко помыкать только из-за моего отказа съесть тебя? Я сказал, что забираю этот камень, значит, я его забираю, а если прихвачу еще и твой труп, то это будет двойная выгода! — Тянь сел, скрестив ноги, и хлопнул себя по колену.

Существо приподнялось на здоровых передних лапах, поджав под себя единственную заднюю. Раздался звонкий, похожий на удар по латуни квак, за которым последовали еще два.

— Старая Жаба, зачем тебе вообще сдался именно этот валун, если вокруг полно других камней? Да я сам могу подарить тебе отличный булыжник!

Животное свирепо уставилось на юношу, словно задавая ему точно такой же вопрос.

— Моя спутница на пути Дао... ну, или подруга, страсть как хочет блестящие камни, а у тебя как раз такой есть. Понимаешь теперь мою проблему?

Жаба не сдвинулась ни на дюйм. В мире существовало бесчисленное множество блестящих минералов, но этот булыжник принадлежал только ей. На этом камне зиждилась истинная жабья вера, на нем была воздвигнута восьмиярусная пагода земноводной праведности. И все же этот незваный гость, странное создание с белыми волосами, львиной пастью и леопардовой смелостью, желал разрушить всю эту святость ради простой алчности или примитивной любви к мерцанию света на ничтожной материи.

Земноводное решительно хлопнуло передней лапой по породе, издав звонкий шлепок.

Подобное кощунство было сродни самому настоящему Аду и являлось прямым проявлением сущности, погрязшей в иллюзиях и страданиях.

Трехлапое создание раздулось и медленно проквакало.

— Так тому и быть. Будь Ад пуст, в жабах не было бы никакой нужды, а если жаба не спустится в Преисподнюю, то кто же это сделает?

Тянь покрылся испариной. Эта жаба переходила все границы. Поначалу он этого не замечал, но теперь отчетливо чувствовал окружающую животное ауру. Вокруг этого земноводного собиралась великая удача, и это была тварь с невероятно прочным фундаментом духовного развития.

Раз уж он не мог заставить себя прибегнуть к насилию, следовало победить с помощью разума, однако создание оставалось глухо к любым доводам. Хуже того, заклинатель нутром чуял, что своим бессловесным способом общения амфибия захватила моральное превосходство. Будь то боевые искусства или литература, он проигрывал жабе, которая просто сидела неподвижно и говорила без слов.

Юношу пробила дрожь. Просветление наполнило его подобно звону храмового колокола. Если он не мог сдвинуть упрямцу с места силой, значит, та должна была уйти сама.

— Старая Жаба, мне кажется, мы начали не с той нот... мы были недостаточно откровенны друг с другом. Я хочу этот камень, ты хочешь этот камень, и у нас обоих есть свои принципы. Но задумывалась ли ты о том, что в мире могут существовать и другие вещи, способные принести тебе радость?

Животное отвернулось, явно не желая слушать бредни сумасшедшего.

— У меня полные пространственные кольца всякой всячины, целые повозки отличных вещей! Например, капуста. Ты любишь капусту?

Трехлапое создание даже не взглянуло в его сторону.

— Может, веревка? У меня есть красная, синяя, белая, хлопчатобумажная и шелковая нити, честное слово, просто поразительно, какие ценности люди выбрасывают на помойку, а ведь никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться хороший кусок веревки.

Отсутствие зрительного контакта стало еще более демонстративным. Тяню даже показалось, что он уловил легкий укол презрения.

В ход пошли жареная курица, кусочки рыбы, теплая шапка, маленький мастерок, большая лопата, три обычных ведра, кадка для риса и специальный совок, две разные ложки, девять квадратных футов плотной парусины, сотня листов дешевой бумаги, восемь весьма интересных палок и превосходное лекарство от зубной боли.

Ничто из перечисленного не вызвало у жабы ни малейшего интереса. Абсолютно.

Цзыхао оставил попытки навязать свой товар на словах и принялся вытряхивать содержимое колец прямо на берег ручья. Корзины с упакованной едой и ужинами, которые они с Лижэнь готовили вместе, легли рядом с небрежно сваленными мешками земли и набором для ремонта лодок из выдержанного дерева и смолы. Длинный узкий крюк повис на высокой стопке исторических летописей, биографий и трактатов о праведной жизни. В кучу полетели рыболовные лески, гарпуны, крючки, рыбья чешуя и пахнущее тиной мясо, которое, возможно, выдерживалось чуточку дольше положенного, но вполне сгодилось бы после хорошей прожарки или, на худой конец, послужило бы отличной приманкой.

Он достал целебные травы, собранные еще в окрестностях Храма Западного Города и не использованные по сей день, извлек головные уборы и палатки для пустыни. На землю легли драгоценные медицинские трактаты, записи рецептов, схемы меридианов и его нефритовые четки.

Ничего из этого не тронуло сердце жабы. Даже несколько оставшихся апельсинов Солнечного Золота Янского Огня, вода крайнего инь или чай из Небесного Двора. Ни красивый глиняный чайник, ни сияющий медный котелок, ни дротик на веревке, ни изысканное кольцо, забранное у Пожирателя Солнца, ни даже руководства по духовному развитию. Ни одно из его сокровищ не вызвало у амфибии ни малейшего трепета.

— Знаешь ли, я немало потрудился, собирая все эти богатства, ведь они истинное доказательство моей жизни. Глядя на эти предметы, можно увидеть пути, которыми я прошел, и даже догадаться, в каких краях мне довелось побывать.

— Сами по себе вещи меня мало заботят, но воспоминания о них поистине бесценны, как и обретенный опыт, и встреченные люди, — произнес практик, приложив руку к сердцу. — Завтрашний день подобен сну, прошлое остается лишь в памяти, все это нематериально, но в этом и заключался мой путь, понимаешь? Я не могу вспомнить все дороги, по которым не прошел, но прекрасно помню ту единственную, что привела меня в Храм, затем в пустыню, в Королевство, а теперь и сюда, на эту гору. Она вывела меня из одиночества к Лижэнь. Старая Жаба, неужели среди всего найденного мной на этом пути нет ничего желанного для тебя, ничего восхитительного и достойного зависти?

Земноводное оставалось непреклонным. Юноша ошибся, приняв за презрение куда более жестокий укол равнодушия. Его жизненный путь был взвешен и признан совершенно неинтересным. Жизнь, которую он прожил так искренне и насыщенно, как только мог, вкладывая все свои силы, не стоила ровным счетом ничего. Оказалась менее значимой, чем булыжник под брюхом трехлапой амфибии.

Заклинатель почувствовал, как на его шее пульсируют вздувшиеся жилы, а огонь в сердце сменился с радости на чистую ярость. Как смеет эта болотная тварь свысока смотреть на его жизнь! Он трудился до седьмого пота, страдал, добивался успехов, заводил связи, постигал новое и спасал людей! Возможно, более достойный даос отнесся бы к равнодушию жабы с таким же безразличием, но Цзыхао еще не достиг столь высокого уровня просветления!

— Старая Жаба, теперь уже я смотрю на тебя свысока! — практик вскочил на ноги и просверлил животное свирепым взглядом. — Я презираю тебя! Ты ведешь себя так, будто равнодушна к материальным благам, но разве не ты цепляешься за низменную материю сильнее всех? Разве не ты ценишь кусок камня больше собственной жизни?

— Что ж, тогда у меня припасено кое-что, что тебе непременно понравится, ведь Лижэнь заставила меня носить это с собой, и единственная причина, по которой я не подсунул это обратно ей, заключается в том, что эта вещица напоминает мне о старом дьяволе Звездное Сито! — Тянь ткнул пальцем прямо в нос земноводному. — Держи, Старая Скупая Жаба, что скажешь об этом, а? Металлические кругляши настолько ничтожны, что люди пробили в них дырки и нанизали на веревку, прямо как пространственные кольца!

Юноша помахал связкой латунных монет, звеня ими прямо перед мордой упрямицы, и жаба мгновенно приковала к ним свой взор.

Тянь отвел веревку влево, и амфибия повернулась следом. Он двинул ей вправо, вверх, вниз, а затем описал широкий круг, и животное неотрывно повторяло каждое движение звенящей наличности.

— Скажи-ка мне, Старая Жаба, неужели ты и вправду хочешь эту дрянь?

В словах не было никакой нужды, поскольку практик прекрасно читал неприкрытое вожделение на морде создания. Цзыхао присел на корточки и тряхнул связкой, заставляя монеты лязгать и плясать в воздухе. Жаба подалась вперед, едва ли не пуская слюни, а семь точек на ее спине алчно засияли.

— И кто только распускает слухи, будто я мелочный и злопамятный человек? — Тянь изобразил самую добрую улыбку, на которую был способен, и аккуратно швырнул связку монет на берег реки футах в тридцати от себя, предусмотрительно проследив, чтобы сокровище приземлилось подальше от журавля.

Земноводное метнулось за добычей одним взрывным прыжком, и по совершенно неслучайному совпадению юноша точно так же в один шаг преодолел расстояние до валуна посреди ручья. Челюсти жабы сомкнулись на монете в тот самый миг, когда ладонь заклинателя хлопнула по булыжнику. Камень исчез без следа. Как и монета. Амфибии каким-то невероятным образом удалось откусить один кругляш, совершенно не повредив саму нить, что выглядело поистине магическим трюком.

Тянь уверенно перешагнул через поток, мысленно готовясь вдоволь позлорадствовать, как вдруг семь звезд на спине земноводного вспыхнули ослепительным сиянием, а затем потускнели до яркости свечного пламени, пока вся жаба меняла цвет со старой бронзы на свежую. Ее рубиновые глаза закрылись, три лапы поджались под туловище, и она, судя по всему, крепко уснула.

— Пожалуй, я слишком легкомысленно разбрасываюсь словами о магических вещах, ведь вот ЭТО выглядело по-настоящему волшебно.

Практик подхватил свою связку монет и спрятал обратно в пространственное кольцо. Уборка всего остального разбросанного добра заняла некоторое время, но эта работа не показалась ему слишком утомительной. Когда все вещи вернулись на свои места, в его распоряжении остались светящаяся жаба, злорадствующий журавль, скелет гадюки и один нерешенный вопрос.

— Ах, Старая Жаба, не то чтобы я горел желанием тебя съесть, но разве я говорил, что ты можешь забрать мои деньги? Цок-цок-цок, ты ведь даже проглотила одну монету, а теперь лежишь тут, мирно спишь и как раз идеально подходишь по размеру для моего вока.

Земноводное продолжало мирно дремать, а журавль тем временем бросил взгляд на рощицу у ручья, после чего отшатнулся с радостным криком. Цзыхао резко обернулся, на ходу выхватывая свой дротик на веревке, но не увидел ничего, кроме...

ЛЯЗГ!

Внезапный шум за спиной сопровождался возмущенными птичьими воплями. Тянь оглянулся и понял, что журавль попытался насмерть заклевать жабу, но, судя по всему, просто отскочил от ее панциря. Юноша неловко кашлянул.

— Кхм. Я имел в виду, что с тобой будет очень удобно работать, к тому же у меня дома есть отличный пруд, тебе там точно понравится.