— Обязательное... задание, старший брат? — Тянь Цзыхао не числился работником лечебницы, однако от некоторых привычек избавиться крайне сложно, именно поэтому посланник из Зала Заданий застал юношу за мытьем полов в больничном коридоре.

— Да, вот твои инструкции, — коротко бросил тот, сунул целителю конверт и развернулся, не проронив больше ни слова. Тянь тихо вздохнул, вскрыл предписание, удивленно приподнял бровь и тихо фыркнул.

— Что ж, было бы слишком наивно ожидать отсутствия какой-либо реакции, ведь нельзя растоптать чье-то лицо и надеяться на снисхождение. — Юноша пробормотал эти слова себе под нос, не зная наверняка, кто из Небесных Людей сейчас подслушивает, хотя их внимание здесь, в самом сердце секты, присутствовало всегда. Оставалось лишь уповать на то, что эти могущественные мастера практикуют искусство избирательного игнорирования окружающих.

Практик уже открыл рот, собираясь задать старшим вопрос, но тут же захлопнул его. Пожалуй, сейчас наступил самый подходящий момент для поддержания вежливой иллюзии приличий. Наблюдая за этими животными, именуемыми людьми, он усвоил по крайней мере это нехитрое правило.

Цзыхао отправился в лес, расположенный в часе пути от территории секты. Полученный приказ содержал подробные инструкции, согласно которым именно этот холм и его окрестности станут местом его новой работы.

— Это... должна быть липа, верно? Листья и кора подходят под описание, — произнес заклинатель, приложив ладонь к стволу дерева.

«Да, и состояние у нее неважное. Похоже, дерево пострадало от ветра, так что для рубки сгодится в самый раз».

Тянь принялся за дело, свалив дерево и обрубив ветки. При помощи пилы он распилил ствол на широкие чурбаны, затем расколол их клиньями, а после топором измельчил на одинаковые поленья. Закончив с рубкой, юноша убрал древесину в пространственное кольцо и сверился с инструкциями.

— Печь находится прямо на склоне холма? Хм.

Отыскав узкую тропинку, Тянь пошел по ней и вскоре наткнулся на куполообразную печь для обжига, встроенную прямо в склон. Сооружение было трудно заметить издали, ведь холм густо порос травой, и лишь участки вокруг небольших дымоходов оставались голыми. Судя по всему, ей не пользовались уже очень давно, а рядом со входом грудой лежали осыпавшиеся кирпичи.

— А где же топка? Она должна быть... а, вот и она.

Отверстие под печью закрывала железная заслонка. Отодвинув пластину, юноша обнаружил заполненную золой камеру размером с обычную духовку. Он выгреб пепел, добившись приемлемой чистоты, и загрузил внутрь сухие дрова. Нарубленные липовые поленья заклинатель уложил в печь вертикально, оставив между ними лишь крошечные зазоры для циркуляции воздуха.

Когда пространство заполнилось, практик заложил дверцу кирпичами. Спустившись к близлежащему ручью, он накопал глины, принес ее к печи и принялся замазывать щели в кладке, после чего развел огонь в топке.

Процесс требовал тщательного присмотра. Приходилось постоянно подкидывать дрова, поддерживая равномерную, но не чрезмерную температуру. Вскоре из верхней части печи повалил густой белый дым, чьи плотные клубы напомнили Цзыхао Квартал Гончаров в Пылающем Знамени. Глядя на это зрелище, вполне можно было понять, почему люди порой видели в таком дыму демонов.

В конце концов клубящийся белый дым сменился тонкими иссиня-черными струйками, означавшими завершение процесса. Юноша позволил огню догореть, но открывать печь не стал, поскольку внутри было слишком жарко. Запусти он туда сейчас воздух, вся его тяжелая работа в буквальном смысле сгорела бы дотла. Вместо этого он поставил палатку, скромно поужинал и тихо провел вечер.

На следующее утро Тянь отправился рубить новые деревья. Когда во второй половине дня он вернулся к печи, та остыла достаточно, чтобы ее можно было открыть. Разобрав кирпичную кладку, целитель осмотрел плоды своих трудов. Уголь получился высококачественным, горящим без копоти и вполне пригодным для большинства обычных нужд.

«Такая партия угля способна поддерживать жар в кузнечном горне... днями? Неделями?» Он совершенно не представлял себе скорость сгорания этого материала. С виду казалось, что угля вышло много, но на сколько его действительно хватит, если пустить в дело?

Впрочем, это уже не его забота. Его прислали сюда исключительно ради производства угля. На неопределенный срок.

Задача по воспитанию Журавля Снежной Благодати была успешно выполнена, поэтому выплату субсидии прекратят. Дабы убедиться, что юноша не останется без средств к существованию, спустя почти два года секта наконец-то подыскала ему работу. Выжигать уголь, именно на этом холме, используя именно эту печь и следуя простым и ясным инструкциям. От него ожидалась еженедельная поставка трех партий древесного угля, а любые произведенные сверх нормы излишки переходили в его собственность. Отличный шанс немного подзаработать, если проявить должную мотивацию и расторопность.

И для перевыполнения плана расторопность требовалась поистине феноменальная. Согласно инструкциям, остывание печи между обжигами могло занимать до двух дней.

Задание не таило в себе никаких уловок или скрытых ловушек. У практика оставалось вдоволь свободного времени на размышления, культивацию, чтение или любые другие занятия по его желанию. Ему даже не обязательно было ночевать на холме. При наличии сил он мог бы ежедневно возвращаться домой, тратя по два часа на дорогу в каждый конец.

Каждый божий день. До тех пор, пока старейшины не изменят свое решение.

Возможно, руководство полагало, что это собьет с него спесь. Работа была грязной, тяжелой, однообразной и донельзя скучной. Здесь не таилось великого дао, не скрывалось стихийных озарений или тайных техник, достойных изучения. Одинокое и унылое занятие, приносящее пользу секте, но совершенно бесполезное для самого заклинателя.

С одной стороны, весьма мягкое наказание. С другой поистине суровое. Сильнейший практик Внешнего двора выжигает уголь? Подвергнутый остракизму, изолированный, выполняющий крестьянский труд самого низкого пошиба. Торча в лесу, он лишался всякой возможности взрастить достойный и бесстрашный образ в глазах секты или как-то изменить мнение людей о себе. Подобная ссылка могла даже отсрочить его прорыв в сферу Небесного Человека. Какое озарение можно постичь в такой глуши? А если он все же что-то осознает, разве это не припишут благосклонности старейшин?

По мнению Тяня, это решение было изысканно выверено с точки зрения политической эффективности, утонченности и откровенной мелочности. В конце концов, его могли продержать здесь в буквальном смысле до самой смерти. Разумеется, на такое они бы не пошли, но десятилетие или два казались вполне реальным сроком. В конце концов, у юноши не имелось более срочных дел. Ни войн, в которых нужно сражаться, ни жизней, которые нужно спасать. Никаких приключений.

Юноша не проронил ни слова жалобы. Он не отлынивал от работы, не переставал читать медицинские трактаты и находил время для игры на флейте. Свои тренировки в боевых искусствах он тоже не бросил, сосредоточившись на контроле и оттачивании мягкости во внутренних стилях ладони.

Пылающие Небеса с огромным удовольствием возила его туда-сюда, а иногда Лижэнь проводила с ним весь день, общаясь и занимаясь рисованием. Будучи практиком стихии Дерева, Цзыхао работал в лесу. На самом деле все было не так уж плохо. Просто невероятно скучно, отчего рождалось ощущение пребывания в постоянно сжимающейся клетке. Это вызывало желание потрясти пальцем перед носами старейшин и потребовать ответа, зачем они вообще задавали вопросы, если им не понравились прозвучавшие речи.

Почему их репутация оказалась важнее жизней послушников? С чего они вообще взяли, что подобный труд сделает его более почтительным и покорным в будущем? Неужели они думали доказать его неправоту таким образом? Или же они тонко одобряли слова сестры Линь о том, что мир по своей природе несправедлив, и глупо проявлять невежливость, когда тебя могут безнаказанно ударить по лицу.

Он, несомненно, будет вести себя почтительно и послушно. Тянь вполне готов был пойти на это. Он не станет мстить при первой же возможности. И при второй тоже. Нет, он дождется момента, когда сможет вонзить нож по самую рукоять, причем сделает все наверняка, дабы одного удара хватило сполна. Жизнь не часто била его по лицу, но юноша был готов признать, что подобное отношение пробуждает в нем самые темные черты характера.

Прошел месяц, затем второй. Заклинатель переключился на поиск жесткости в мягких искусствах. Вместо рубки топором он пытался нащупать самые слабые места в чурбанах, их изъяны, после чего наносил удар ребром ладони. Сложность заключалась не в самом раскалывании дерева, а в том, чтобы не испортить материал. В конце концов, поленья требовались одинакового размера, без древесной пыли и мелких щепок. Слишком мелкие кусочки угля Тянь начал бережно собирать в пространственное кольцо.

«Никогда не знаешь наверняка. Вдруг однажды это сослужит хорошую службу».

Миновал третий месяц. Брат Ван прислал сообщение, гласящее, что огранка камня и вырезание браслетов заняли значительно больше времени, чем ожидалось, но работа наконец завершена. Целителю надлежало прийти и осмотреть изделия.

Дождавшись, пока белый шлейф дыма сменится черным, Тянь быстро освежился в ручье. Приведя себя в презентабельный вид, он отправился к резиденции клана Ван, взвалив на спину деревянный каркас с огромной охапкой дров. Шагая по территории Монастыря, практик ловил на себе странные взгляды. Некоторые послушники насмехались, но большинство выглядели откровенно озадаченными. У парня имелось пространственное кольцо, да и дрова никому не требовались, особенно при наличии древесного угля. Так к чему этот маскарад?

Лицо Тяня оставалось непроницаемым. Очень скоро они все поймут. Интуиция подсказывала юноше, что старейшины уже обо всем догадались.

— Брат Тянь, как поживаешь в лесу?

— Мирно, брат Ван, очень мирно. Я чувствую, как моя аура голодранца углубляется с каждым днем, — улыбнулся Тянь, сложив руки в уважительном жесте. Представители клана Ван вышли встречать его в полном составе, явно сгорая от нетерпения узнать мнение заказчика об их кропотливом труде.

— Подумать только, ты обрел такое благословение, выполняя столь черную работу! Ты поистине символ молодого поколения, — радостно вздохнул крупный юноша, излучая ауру благодати и поддержки.

— Малышка Мэй и малышка Юй изрядно потрудились над этим заказом, — рассмеялся здоровяк и потер затылок, получив от сестры Су крайне незаметный толчок всем телом, что, по мнению Тяня, в клане Ван заменяло легкое похлопывание. — Внутренняя геометрия камня... что ж, малышка Юй, ты сможешь объяснить все лучше меня.

Мин Юй поднесла изящную ладонь ко рту, слегка согнув пальцы и едва касаясь нижней губы мизинцем, при этом надменно откинув голову назад, дабы одарить Тяня поистине впечатляющей порцией снисходительности.

— О-хо-хо-хо! Пред лицом ужасающей мощи сестры Мэй и моих собственных бесподобных способностей простое составление схемы внутренней структуры минерала показалось нам слишком тривиальной задачей. Мы не только выявили каждый изгиб и завиток малахита, обнаружили и оценили каждый самородок азурита, но даже проанализировали узоры на породе... еще до того, как камень был огранен! Можешь ли ты представить себе подобную гениальность, деревенский бродяга? То есть, брат Тянь. Я хотела сказать, старший брат Тянь. Я... простите меня. Пожалуйста, втяните назад свое намерение убийства.

— Это не намерение убийства, я просто очень заинтересован.

— Верно, да. Это не жажда крови. Как скажете.

— Мой гневный пыл давно угас в горниле уединенного труда. Я скромен и смиренен, и желаю лишь мирно жить со своими братьями и сестрами по секте.

Головы всех присутствующих закивали с такой скоростью, словно куры клевали рассыпанное зерно.

— Мне не терпится взглянуть на плоды ваших трудов, поэтому прошу, покажите их, — Тянь успокоил дыхание и постарался изобразить свою лучшую улыбку, пока Мэй выходила вперед, открывая прекрасную лакированную шкатулку.

Улыбка Тяня мгновенно стала абсолютно искренней.

Браслеты шириной в три пальца украшала искусная резьба с изображением речного пейзажа. Высокая женщина в широкой шляпе отталкивалась шестом, управляя простой деревянной лодкой, а юноша, сидящий на корме, наблюдал за ней и играл на флейте. Высоко в небе парил журавль. Но будь это просто картинка, подобная работа оказалась бы слишком примитивной для Мин Юй, лучшей резчицы Внешнего двора.

Девушка не просто придала форму малахиту, она превратила кольцевые узоры, эти слои темной и светлой породы внутри руды, в неотъемлемую часть самой композиции. Река Агат получила свое название благодаря обрамлявшим ее пластам разноцветного камня, и мастерица передала эту особенность с невероятным изяществом. Русло реки пролегало вдоль более темной полосы минерала внутри малахита, словно заново рождаясь в толще зеленого кристалла и пускаясь в свой вечный бег.

Небосвод был выточен из азурита, чьи оттенки переходили от почти пурпурного к самому глубокому, пронзительно-синему цвету летнего утра, точно такому, какой принимает небо, когда солнце уже взошло, но еще не достигло зенита. Небо, полное кипучей энергии, раскинувшееся над зелеными землями внизу. Эта картина воплощала в себе саму жизнь, юность и радость. Юноша смотрел на самую прекрасную вещь, созданную человеческими руками, из всех, что он когда-либо видел.

— Изделия прошли специальную обработку для повышения прочности. Теперь они способны отразить удар стального клинка, но не пытайся блокировать ими настоящую атаку, все-таки это не броня. И постарайся избегать резких перепадов температур, иначе камень может треснуть, — произнесла сестра Су, давая ему полезные наставления, но Тянь, хоть и осознавал важность ее слов, едва ли слышал их.

В своих мыслях он снова оказался на той маленькой рыбацкой лодке, препираясь с Лижэнь, указывая на большую рыбу или смеясь над выходками журавля. Он явственно ощущал запах речной воды, слышал скрип досок и плеск волн о деревянный борт. И, что важнее всего, он находился в лучах солнца, согреваемый теплом той, кто была рядом.