Обычно Тянь вел себя тихо, почтительно и благопристойно. Именно так его воспитал брат Фу. Обычно.

Жаворонок Рассветного Света долго смотрела на юношу, а затем комнату наполнил самый оглушительно-мелодичный смех, который ему когда-либо доводилось слышать. Он ударил по сознанию, заполнил глаза и уши, просочился в самые поры кожи. Духовная птица ослабила хватку над своей силой лишь на крошечную долю, но этого хватило, чтобы встряхнуть практика, словно отряхивающегося от воды пса.

— Как их много! Сколько же идиотов! А-ха-ха-ха! — весело рассмеялась пернатая владычица. — Я их даже не ем! Ненавижу, когда глупость касается хоть какой-то моей частицы. Вместо этого я превращаю их в компост и удобряю свои сады. Видишь маленькую выбоину на плитке перед собой? Это место, где болваны преклоняют колени и бьются головой о пол, вопя, что я их наставница и что они будут верно служить мне вечность.

В тот момент заклинатель изо всех сил пытался хоть что-то разглядеть. Перед глазами все еще стоял первозданный хаос красок и света.

— Да, звучит грубо. И все же это работает поразительно часто. Гениальность и благородство в чем-то одном далеко не гарантируют такого же превосходства в остальном. Однако ты ответил отказом не только из-за очевидной ловушки. Ты даже не задумался и не колебался. Почему?

— На самом деле я не ищу наставника, — виновато поклонился Тянь. — Я пришел, потому что Пылающие Небеса захотела привести меня сюда, а я предельно готов навсегда покинуть Сферу Земного Человека.

— Неужели ты... — Жаворонок долго смотрела на него. — Нет, ты совершенно не представляешь, кто я такая или кто такой Великий Мастер. Ни малейшего понятия.

Юноша поклонился снова, выглядя еще более виноватым.

— Потому что тебе незачем было об этом знать, вот никто и не рассказал. Я вижу, что это вызывает в тебе бурю эмоций. По большей части это неплохое правило. Дитя, я нахожусь на абсолютном пике ступени, следующей за Сферой Небесного Человека. У птиц все устроено немного иначе, но суть та же. Великий Мастер достиг значительно более высокого уровня. Он вежлив с Мастером вашей секты из-за определенных древних договоренностей, а вовсе не из-за силы вашего предводителя. То, что мы называем сферами, для Великого Мастера является лишь крошечными делениями одной и той же ступени. В глобальном масштабе ты можешь считать меня кем-то вроде послушницы, почти завершившей свое обучение.

— Эта земля для практики? В ней нет ничего выдающегося, — птица допрыгала до перил и кивнула на открывающийся внизу потрясающий вид. — Да, условия для совершенствования здесь лучше, чем на любой территории вашей секты, но на самом деле это совершенно обычное место. Мне просто понравился пейзаж, и за несколько тысяч лет я сделала его особенным одним лишь своим присутствием. Ты хотя бы начинаешь понимать?

Подобное осознание пугало. Похоже, он оказался прав. Представители Монастыря всегда были лишь гостями на этой горе. Они пожинали плоды благосклонного равнодушия высших существ.

— Да, совершенно верно. Точно так же, как ты не стал бы грабить смертного крестьянина. Даже забери ты все его добро, это не принесло бы тебе никакой пользы. С другой стороны, хотя их труд и не дает тебе преимуществ, они, вероятно, заняты правильными делами. Всякой крестьянской работой. Так почему бы не оставить их в покое? — поинтересовалась Жаворонок.

Тянь поймал себя на том, что кивает, прежде чем успел взять тело под контроль.

— Но ты все равно не хочешь признавать наставника, даже зная все это. Почему? Отвечай мысленно.

«Я не желаю служить одному-единственному человеку. Думаю, я никогда этого не хотел. Я счастлив быть полезным своим братьям и сестрам и черпаю в этом огромное удовлетворение. Но поклясться в повиновении кому-то лишь потому, что он старше или сильнее? Даже если бы это был Мастер секты, полагаю, я бы предпочел покинуть Монастырь и стать бродячим заклинателем. И простите, Ваше Преосвященство, но я знаю лишь малую часть о вашей силе и еще меньше о вас самих».

— Ах вот оно что. Хочешь узнать, каков предводитель, изучи его организацию. Это разумно, — бусинки глаз Жаворонка впились в юношу. — Похоже, моя маленькая воробьиха произвела довольно скверное впечатление. По правде говоря, она жестокое создание. Именно поэтому она и принесла мне клятву. Ей был нужен кто-то достаточно сильный, чтобы держать ее в узде, и достаточно слабый, чтобы ценить ее службу.

Тянь обнаружил, что снова кивает.

— Да, мы с тобой совершенно не годимся на роли наставницы и ученика, — слегка рассмеялась птица. — Я позволю тебе практиковать здесь, пока не отправлю обратно к подножию горы или же наверх к Великому Мастеру, если кто-то из вас сумеет меня впечатлить. И все же ты немного меня порадовал. Я отвечу на один единственный вопрос о духовном совершенствовании или Дао. Тщательно обдумай свои слова. Подобные возможности выпадают исключительно редко.

Возможно, это было правдой в самом прямом смысле, но проблема заключалась в том, что Тянь был слишком невежественен для хороших вопросов. Вопросы у него имелись. Что за ступень находится за Сферой Небесного Человека и какая следует за ней? Как читать чужие мысли? Как защитить свой разум от вторжения? Что именно следует делать с призывающей деньги жабой и как научить прощенных им людей прощать самих себя? Стоит ли вообще пытаться? Существует ли единая универсальная моральная истина? Может ли существовать истинно даосское правительство, или же сама эта концепция противоречит себе по природе? Что важнее: взращивать добродетель или следовать пути? Чего желает Дао? Почему именно Дао решило наделить пускание ветров таким специфическим запахом и какова их таинственная связь с вареными яйцами?

Эти мысли вихрем проносились в его голове. Он провел достаточно времени среди птиц, чтобы заметить, как Жаворонок начинает выглядеть несколько ошеломленной. В отчаянии его взгляд пробежался по комнате и остановился на цине. Вопрос кристаллизовался в одно мгновение.

— Не могли бы вы помочь мне в вопросах музыкального Дао? Я работаю над песней, но никак не могу найти две верные ноты для ее завершения.

— Две ноты? — в голосе Жаворонка послышалась едва уловимая нехватка дыхания. Будь Тянь чуть более расслабленным, он бы уловил знакомое состояние балансирования между смехом и слезами.

— Да, звуки человечества. Скорбь и мужество.

Жаворонок Рассветного Света расхохоталась, и мир Тяня содрогнулся вновь. Когда зрение окончательно сфокусировалось, крошечная птичка исчезла, а на ее месте оказалась женщина, на вид немногим старше его самого. Она была поразительно красива, а маленький нарисованный меж бровей красный трехлепестковый цветок придавал ей особое очарование. Практик не слишком разбирался в шелках, но решил, что ее одежды были достаточно броскими, чтобы понравиться Лижэнь. Надо будет присмотреть нечто подобное. Затем он вспомнил, что хозяйка этого места совершенно точно все еще присутствовала в его разуме.

«Ах, я не хотел вас обидеть».

— Я бы не стала читать твои мысли, если бы меня задевала каждая случайная мысль, — она устроилась за цинем, и древнее коричневое дерево инструмента стало казаться еще более волшебным на фоне лепестково-розового шелка ее одеяний. — Ну же, подходи. Позволь мне услышать, что у тебя уже есть.

Тянь поднес к губам бамбуковую флейту. Инструмент был сделан одним из старейшин просто по прихоти и не представлял из себя ничего ценного. Навыки юноши были полностью плодом самоучки, и, по словам Лижэнь, весьма скудными. И все же приходилось учитывать аудиторию. Что именно он мог представить Жаворонку, чтобы сохранить лицо? Да и какое лицо ему было сохранять? Было бы позорно мяться и запинаться, учитывая, что она прекрасно знала его уровень, но все равно велела играть.

Он сыграл ту часть песни, которую успел отрепетировать. Юноша уловил нужный мотив, но мелодия звучала неправильно. Ему не удавалось выразить те чувства, которые слова никогда не смогли бы передать. Закончив, он опустил флейту и поклонился Жаворонку.

— Какая у тебя романтичная душа, — она слегка прикрыла глаза, легко положив пальцы на струны циня без малейшего намека на недовольство. — Я вижу, что ты пытаешься передать, и понимаю, почему тебе кажется, будто тебе нужна помощь в исполнении нот скорби и мужества.

Она тронула струны циня, и внезапно он поскакал в бой, облаченный в железные доспехи и сжимая в руках длинную алебарду. Рядом с ним были его братья, его боевые товарищи, а за спиной следовали десятки тысяч закованных в сталь солдат, пока он мчался навстречу врагу, полный радости и бесстрашия. Затем птица перебрала другие струны, и он превратился в отца, наблюдающего, как его сын возвращается домой на повозке с припасами. Победа для армии? Какая к черту победа? Его сын был мертв. Его храбрый, прекрасный мальчик пал на поле брани. Он чтил учения своего отца, доблестно сражался и погиб, и вместе с ним умерла душа самого родителя. Все, что теперь оставалось, это предать тела земле.

— Струна циня никогда не ограничивается одной нотой. Это множество звучаний. Неисчислимые мириады. Задетая одним образом, она рождает скорбь, принесенную небесами, — звенящая гармония сотрясла воздух, острая и высокая, подобно крикам дочери, которую шторм вырывает из рук матери, — землей, — почва под ногами дрогнула, треснула и сжалась, когда столь необходимые ливни скользнули мимо растрескавшейся от засухи земли, оставляя крестьян наблюдать, как их вымоленное спасение обращается в пыль, — и самими людьми. — Звук, казалось, растянулся и задрожал, почти покачиваясь, словно человек, оглядывающийся на свою жизнь и не видящий в ней абсолютно ничего. Целая жизнь тяжкого труда и боли, прошедшая впустую. Он оплакивал самого себя и все те судьбы, которые мог бы прожить, но так и не прожил.

— Флейта не цинь. Она менее утонченная, менее сложная, куда более первобытная. Флейта синонимична дереву и ветру, двум неразделимым понятиям, а также самому дыханию. Воздух и дыхание неотделимы от концепции ци. В буквальном смысле они и есть суть ци, точно так же, как слово Дао означает путь или дорогу. Ци выступает одушевляющей сущностью мира, энергией, пронизывающей все сущее и каждый твой вдох.

Жаворонок извлекла из своего кольца флейту. Тянь не мог не заметить, что ее инструмент был значительно длиннее и толще его собственного, хотя играла она на нем, похоже, точно так же. Ее изящные красные губы вытянулись, издав долгую ноту. Пальцы женщины дрогнули, и звук затрепетал, подобно налобной повязке странствующего героя. Мелодия устремилась вдаль, протяжная и глубокая, пока воин стоял на вершине горы и взирал на пропитанные кровью земли севера.

Темп флейты замедлился, когда герой баюкал голову своего брата на коленях. Он оказался слишком медлительным и излишне самоуверенным. Теперь, когда в его груди поднималось дыхание, оставалось лишь собрать волю в кулак и встретить врага лицом к лицу. Погибнуть на ногах и сопроводить брата в Преисподнюю. Исполнительница мягко опустила флейту на колени.

— Я выбрала примеры земледелия и войны, потому что это те виды мужества и скорби, с которыми, как мне кажется, ты хорошо знаком. У тебя бы не нашлось контекста для понимания женщины, ожидающей начала родов, к примеру.

Тянь кивнул в ответ. Затем нахмурился, обдумывая истинный смысл слов Жаворонка.

— У флейты нет нот скорби или мужества, людей, небес и земли, — он медленно пробовал слова на вкус. — Ветер наполняет мир и несет в себе дыхание мириадов вещей. Флейта звучит дыханием самого Дао.

— Твоим Дао, во всяком случае. Кто способен выразить всю полноту истины в одном вдохе? Ты был на верном пути, но упустил суть, уставившись на поверхностное. Дело вовсе не в ноте или струне. И уж точно не в самом инструменте. В конце концов, это просто кусок бамбука с дырками. Значение имеешь только ты.

— Мы действительно совершенно не подходим друг другу, — Жаворонок снова улыбнулась, и на этот раз он заметил, как ее губы скривились в ироничной усмешке. — Я встречала людей, которых мне хотелось учить еще меньше, но крайне редко видела тех, кому могла бы передать хоть что-то полезное. Сейчас я отправлю тебя наверх по горе. Там есть кое-кто, с кем тебе стоит встретиться. Он поклялся больше никогда не брать учеников, но я знаю, что он жаждет передать свое учение, а ваши сердца весьма схожи. Он научит тебя полезным вещам, а также предоставит подходящее место для духовной практики.

— Будем считать это возможностью получить немного бесплатной благодати, передать понимание Дао и слегка сгладить твой путь совершенствования. Лишь самую малость, заметь, — она превратилась обратно в птицу, вновь устраиваясь на ветке дерева.

— Благодарю Возвышенную за ее внимание и наставления, — Тянь сложил ладони в жесте уважения и низко поклонился.

— Морнинг Край проводит тебя обратно в покои. Там отличная звукоизоляция, так что обязательно попрактикуйся. Ах да, еще кое-что, — пожелтевшие обрывки бумаги вылетели из тонкого железного кольца, едва заметного на одной из ее лап, и сложились в грубую брошюру всего на несколько страниц. — Это руководство смертных по игре на флейте. Там есть картинки с указанием, куда ставить пальцы, и все в таком духе. Уже и не помню, где я его раздобыла. Наверное, в пространственном кольце какого-то разбойника много-много лет назад. Сам знаешь, как это бывает. Изучи его. Техника не заменит понимания, но понимание едва ли можно выразить без нее.