Тянь Цзыхао погрузился в медитацию в ту же секунду, как вернулся в гостевые покои. Возможно, Жаворонок и считала, что мало чему способна его научить, однако юноша прекрасно понимал: это исключительно его проблема, а никак не пернатой владычицы. Каждое слово эксперта подобного уровня несло в себе глубокий смысл, и, хотя они не были друзьями, могущественная сущность вряд ли стала бы вводить младшего в заблуждение просто ради забавы.

Первым делом на ум пришла музыка. Те несколько нот, что она извлекла из струн, отражали образы, близкие и понятные ему самому, то, с чем он в той или иной мере уже сталкивался. Несомненно, колоссальный вес ее мастерства, невероятная концентрация шэнь и ци, вложенные в игру, сыграли главную роль. Ему следовало держать свои амбиции в узде. Но факт оставался фактом: эти картины предназначались именно ему. А затем прозвучало прямое указание на то, что инструмент не имеет значения. Значение имел только он сам.

Птица выбрала сцены, понятные им обоим. В этом крылась следующая ключевая деталь. Невозможно сыграть то, чего ты не способен... Его словарный запас иссяк, пока разум мучительно подбирал правильные слова. Речь шла не столько о понимании или пережитом опыте. Суть заключалась в эмоциональном восприятии. Наверное. Требовалось обладать хоть крупицей понимания и опыта, пусть даже почерпнутых из вторых или третьих рук, чтобы обрести эту эмоциональную хватку. Иначе откуда взяться чувству, которое нужно выразить? Мысль казалась поверхностной. В словах наставницы скрывалось нечто большее.

Флейта не цинь, и ему требовалась помощь, чтобы выразить ноты мужества и скорби. По его мнению, это означало лишь одно: его постижение данных концепций оставалось слишком мелким, а попытка отыскать их во флейте так же, как это возможно с цинем, была изначально ошибочной. Флейта казалась слишком... почему-то ему совершенно не нравились определения вроде «простой» или «базовой». Какая дикая нелепость переживать о подобных вещах, когда ему прямым текстом заявили о незначительности самого инструмента.

Флейты первобытны и говорят голосом Дао. Его собственная ци несет в себе его истину, его постижение пути. Никакого аккуратного деления на небеса, землю и человека, никаких конкретных нот для каждой стихии, и уж тем более никаких точных звуков для скорби и мужества.

Существует множество путей духовной практики, но Истинное Дао всегда одно. Все тропы ведут к единой цели. Перед внутренним взором Тяня внезапно предстала картина: путники на дороге прикладывают ладони к лицу наподобие шор, сужая поле зрения и глядя лишь на землю прямо перед своими ногами. Они бредут по узкой тропинке, совершенно не замечая великого тракта, по которому ступают на самом деле. С одной стороны, так идти вперед гораздо проще. Никаких метаний из стороны в сторону, никаких отвлечений на бескрайние пейзажи и столкновений с другими идущими.

Как бы далеко ты ни зашел, твой конец наступит раньше, чем завершится великая дорога. И когда придет время стоять в очереди за супом матушки Мэн в преисподней, что останется в памяти? Собственные ступни? Мелкие камешки под подошвами и огромный валун, навсегда преградивший путь? Даос позади тебя смотрел на мир широко открытыми глазами. Его странствие тоже подошло к концу, но он хотя бы сумел обойти некоторые препятствия.

Тянь Цзыхао рассмеялся. Поистине, он был тем еще самонадеянным придурком. Не достигнув даже Девятой стадии, он уже размышляет о великой истине Дао. Конечно, ведь он непременно должен знать куда больше всех остальных, идущих с ним по одному пути. Но... в этом определенно что-то крылось, он был в этом абсолютно уверен.

Что для него значила Хун Лижэнь? Скорбь и мужество. Скорбь, мужество и шанс пройти по этой дороге чуть дальше, помогая друг другу перебираться через валуны или обходить их стороной.

Вероятно, в словах наставницы скрывалось гораздо больше смысла. Вне всяких сомнений, он упустил самое важное. И все же в одном Жаворонок была достойна восхищения за свою прямолинейность. Практик достал пожелтевшую бумагу и бережно развернул ее. Почерк оказался небрежным, зато иллюстрации поражали четкостью. Тянь поднес флейту к губам и медленно принялся за практику.

Прошел день, прежде чем его вызвали вновь. Пылающие Небеса и духовный ворон брат Светлое Сердце отправлялись наверх к Белому Павлину, забирая с собой своих человеческих спутников. Боевой дядя Гэнь вместе с лебедем оставались в павильоне. Похоже, Жаворонок Рассветного Света все же нашла среди них того, кого действительно могла обучать.

Дядюшка Гэнь по-прежнему оставался человеком Монастыря Древнего Журавля. Тянь Цзыхао слишком много надумывал. Гегемоны, обитающие выше по склону горы, совершенно не интересовались кражей талантов у находящихся внизу младших. Их привлекало накопление благодати и передача собственного Дао, да и наличие тех, кого можно отправить выполнять мелкие поручения, было весьма кстати. Это соглашение приносило взаимную выгоду и не было лишено толики душевной теплоты. Подобное скорее напоминало обучение у брата Фу в Храме, нежели выживание в суровых пустошах. По крайней мере, именно так утверждал старший Гэнь.

К тому же Жаворонок предложила исцелить его старую рану. Музыкант слишком долго находился на стадии выздоровления и был полностью готов вновь обрести здоровье. Что оставалось делать Тяню, кроме как сложить ладони и искренне поздравить наставника?

Пернатая владычица велела им всем взойти на летающую лодку. Это судно разительно отличалось от тех, что юноша видел раньше: оно было сделано из бумаги. Женщина извлекла из своего пространственного кольца сложенный лист, встряхнула его, и кораблик расправился сам собой. Затем крошечное бумажное суденышко увеличилось в размерах, чтобы вместить всех пассажиров. Зрелище выглядело весьма причудливо, и Тянь до безумия захотел заполучить нечто подобное. Он живо представил, как небрежно достает такую лодку на реке, а затем сохраняет безразличный вид, пока окружающие охают, видя, как она складывается и запрыгивает обратно ему в ладонь.

Властность и доминирование требовали подготовки. И это нельзя было назвать тщеславием. Лодка ведь сделана из бумаги. Максимально экономично, предельно скромно. Сама кротость.

Лижэнь по-прежнему избегала смотреть ему прямо в глаза. Он спиной чувствовал ее пристальный взгляд, но при посадке на судно девушка наотрез отказалась садиться позади него. Соседствовать с ним она тоже не пожелала. Послушник прекрасно понимал абсолютную иррациональность своего чувства вины. И все же боль острым лезвием вонзилась в сердце.

Такое положение дел было совершенно неприемлемым. Трудно вести откровенный разговор, когда каждое твое слово и мысль подслушивают могущественные сущности. Ему придется найти способ обеспечить хотя бы видимость уединения, потому что мириться с происходящим он категорически не желал. Что бы она там ни увидела, это была всего лишь иллюзия. Пришло время прорваться сквозь стену отчуждения, проговорить все до конца, чего бы это ни стоило.

Маленькая бумажная лодка устремилась ввысь, проплывая сквозь слой облаков и скользя над кронами раскидистых сосен. Плотность ци на такой высоте была столь невыносимой, что Тянь ничуть не сомневался в своей неминуемой гибели, окажись он за бортом. Он видел переливающуюся световую скорлупу, обволакивающую судно. Краски менялись и мерцали, подгоняемые ветрами, которых он не мог ощутить.

Заклинатель прекрасно осознавал, что они пролетают мимо духовных зверей невыразимой мощи и мудрости, однако разглядеть их было невозможно. Его не покидало чувство, будто лодка в очередной раз служила защитным барьером. Словно один лишь взгляд на подобных созданий грозил смертельной опасностью. Эта мысль быстро отрезвляла. Как и осознание того факта, что далеко не все обитатели вершин были животными. В конце концов, Монастырь вряд ли стал бы трубить на каждом углу о независимых практиках, живущих высоко в горах. Вероятно, такие эксперты дорожили своим уединением, а секта оберегала статус полноправных правителей Горы Древнего Журавля.

— Ах, вот оно что, — пробормотал Тянь Цзыхао.

— О чем ты? — спросила Пылающие Небеса.

— Мастер Звездное Сито говорил, что другие королевства и секты могут откусывать от нашей территории по кусочку, но слишком далеко они не зайдут, и в плане границ мало что изменится. Это казалось маловероятным. Но что, если на кону стоят вовсе не наши владения, а спокойствие могущественных существ, обитающих здесь, на вершинах?

— Использовать целое королевство в качестве своих угодий для практики, — Пылающие Небеса обдумывала его слова целую минуту. — Накапливать благодать, поддерживая баланс до определенного предела, просто сидя на одном месте. Поистине... просветленный подход.

— Практически классическое определение мудреца, — кивнул юноша. — Сидит себе в уединении, и в силу самого факта его существования все приходит в порядок. Или, по крайней мере, становится чуточку лучше. Строго говоря, это нельзя назвать властностью, но в то же время...

— Это абсолютное доминирование, — журавль принялась согласно кивать. — Позирование без позирования, оглушительный крик в полном молчании. Я постигаю это. Разумеется, для должного эффекта необходимо обладать невероятной силой. Нужно взрастить в себе особую ауру, запечатлевая властный образ в умах окружающих еще до того, как они тебя увидят. Насколько же глубоко! Это путешествие уже полностью оправдало себя!

Тянь Цзыхао был совершенно уверен, что Жаворонок Рассветного Света, сидящая на бортике лодки, не пошатнулась. Наверное, просто игра света.

Бумажное судно скользило над горой, взмывая все выше и выше. Послушник с замиранием сердца наблюдал за расстилающимся внизу пейзажем. Смешанный лес сменился густыми зарослями сосен и елей, а затем...

— Что здесь произошло? Кто разрушил гору? — ахнул он.

— М-м? — Морнинг Край посмотрела вниз. — Никто. Для гор это вполне естественно.

— Словно какое-то могущественное существо рубануло саблей и провозгласило: «Дальше пути нет», — Тянь отрицательно покачал головой, глядя на то, как деревья обрывались почти идеальной линией.

— Это ведь... я читал о подобном. Это снег, верно? Кажется, я припоминаю нечто похожее, когда мы шли через горы ко Двору Пяти Стихий, — пробормотал юноша, заметив пояс серых скал.

— Хи-хи. Ага. В нем очень весело играть. Тебе понравится. Ну, скорее всего понравится, — радостно прощебетала Морнинг Край, заставив Тяня внезапно усомниться в ее словах. Покров выглядел ослепительно белым, солнечный свет играл на нем обжигающими бликами. С такой высоты текстура казалась удивительно гладкой и мягкой.

Снег, казалось, дрожал и извивался под порывами ветра. Затем закружился чуть сильнее, и...

— Что... это такое? — полушепотом спросила Хун Лижэнь, и Тянь сильно сомневался, что девушка вообще осознавала произносимые вслух слова.

Земля внизу превратилась в бескрайнее море красок. Зеленые, синие, розовые, белые и все мыслимые оттенки, доступные человеческому глазу, исходили от цветущих деревьев, пылающих соцветий, колышущихся трав, птиц с бесконечно ярким оперением и зверей, излучающих такую невообразимую мощь, что даже сквозь защитную световую оболочку лодки на них было больно смотреть. Настоящий Эдем высоко в горах. Истинный рай, буйство цвета и водоворот такой первозданной стихийной силы, что его разум попросту отказывался осознавать увиденное. Он был почти уверен, что там высятся какие-то здания, но описать их не представлялось возможным. Одно лишь желание посмотреть прямо на священную землю заставляло глаза слезиться и гореть огнем.

— Это Священная Земля Мириадов Цветов. Дом Белого Павлина, а также множества экспертов, гостящих у него. И, если повезет, место, где вы будете жить и учиться некоторое время, — ответила Жаворонок Рассветного Света с заметной улыбкой в голосе. — Дорожите каждой секундой пребывания здесь. Я сама являюсь ученицей, но даже мне не дозволено наведываться сюда по собственной прихоти.

— Несколько правил, — птица развернулась к ним. — Никакого насилия, ни под каким предлогом. Если сомневаетесь, можно ли расценить ваш поступок как проявление агрессии, считайте, что можно. Второе: говорите только тогда, когда обращаются к вам, и ни мгновением раньше. Приветствуйте проходящих мимо старших, но не смейте произносить ни звука, пока они сами не заговорят с вами. Ваши наставники, если кто-то согласится принять вас, могут даровать разрешение на иное поведение, но никогда не воображайте, будто это дозволение распространяется даже на травинку или падающий лист, не говоря уже о старших экспертах. Вы можете общаться между собой при условии, что делаете это наедине, в своих гостевых покоях или в любом другом месте, где вам предоставлена свобода слова.

— В связи с этим вы обязаны постоянно носить данные ожерелья, находясь на территории Священной земли, и вернуть их перед уходом, — продолжила Жаворонок, заметив, как сильно Тянь желал получить подобную возможность. Тонкие, казалось бы, необработанные кристаллы, привязанные к кожаным ремешкам, подплыли к каждому из них.

— Эти амулеты изолируют вас практически от всех энергий, витающих в воздухе райской обители. Оставшийся фон будет безопасен для вашей практики, как только вы пройдете адаптацию. Вы задавались вопросом, каким образом я читаю ваши мысли? Отчасти я этого не делаю. Вы сами без умолку кричите о них мне в лицо. Для меня гораздо сложнее не слышать вас, чем слышать. Кристаллы приглушат ваши мысленные голоса и защитят от случайного наблюдения со стороны практиков Сферы Небесного Человека и выше. Однако они не остановят тех, кто вознамерится проникнуть в ваш разум целенаправленным усилием.

Юноша надел подвеску через голову без единой лишней мысли. На его взгляд, эти неприметные ожерелья ничем не уступали божественным артефактам.

— И последнее: вы можете брать на Священной Земле все, до чего сумеете дотянуться. Будь то мудрость, плоды, травы, люди или что-либо еще. Разумеется, при условии, что вам это по силам и вы готовы заплатить соответствующую цену. Зачастую расплата не несет в себе ничего страшного: прохождение испытания ради фрукта с дерева или демонстрация силы, чтобы сорвать травинку. Но порой цена оказывается весьма суровой. Убедитесь, что полностью осознаете все последствия, прежде чем принимать любые дары, учения или ловить гонимый ветром лист. К слову, обман также подпадает под запрет на насилие, поэтому не ждите, что люди станут вас дурачить. И сами не смейте пытаться кого-либо обмануть. Тем не менее, смертоноснее всего самообман, и ни один закон не в силах от него уберечь.

— Очевидно, что крайне малая часть Священной Земли окажется подходящей для вашего уровня, а большинство вещей будут попросту недосягаемы, — наставница дала им время осмыслить сказанное. — Приближаться к большинству объектов и существ будет сложно или даже смертельно опасно, не говоря уже о попытках завладеть ими. То же самое касается и их учений. Принудительное сокрытие и изоляция созданы исключительно ради вашей безопасности, но не путайте присутствующие здесь вещи с безопасными. Как и людей. Проявляйте осторожность, благоразумие и сдержанность. Все остальное — вопрос здравого смысла или того, чему вы научитесь в процессе.

Лодка мягко опустилась возле раскидистого вяза, под кроной которого собралось несколько птиц и зверей.

— Вот мы и на месте. А теперь ступайте.