Малокровный эксперт в человеческом обличье, призванный Белым Павлином, шагнул вперед первым.

— Младший Штормовой Цвет, я ношу даосское имя Винный Призрак, но тебе я известен как Имэн. Желаешь учиться?

Человек, сопровождавший даоса Светлое Сердце, рухнул на колени и отвесил земной поклон.

— Желаю! Этот младший всем сердцем готов перенять все, чему великий старейшина соизволит обучить!

— Хорошо! Следуй за мной!

Штормовой Цвет поспешно вскочил на ноги и удалился вслед за Винным Призраком с выражением нескрываемой радости на лице. Жаба и та химера, кем бы она ни была, обменялись взглядами. Помесь козла с овцой и чудовищем выступила вперед первой.

— Ты обо мне не слышала. Зато я знаю тебя, девочка. Я чувствую кипящую внутри ярость. Все это первобытное пламя. Жажду прорваться сквозь ложь, непробиваемую глупость и чистую ненависть мерзких людей. Даже тех, кто не осознает собственной мерзости. Потребность растоптать их, сокрушить, заставляя встретиться лицом к лицу со своей истинной сущностью и стать лучше. Столь могучий порыв будоражит твою кровь сильнее чего бы то ни было. Ты боишься этого чувства. Ненавидишь его, хотя оно дает тебе силу и цель. Тебе тошно от осознания, что любовь к этому огню перевешивает страх перед ним.

Хун Лижэнь сложила ладони и поклонилась. Тянь Цзыхао не нуждался во взгляде на ее лицо, чтобы понять отразившиеся там эмоции.

— Я тоже. Спустя все мои прожитые тысячелетия ярость лишь пылает ярче, не думая угасать. Я не возьму тебя в ученицы по той же самой причине, по которой не взял бы младенца. Однако я обучу тебя нескольким вещам. Способности властвовать над своими эмоциями, не переставая их испытывать, а также искусству отделять правду от лжи. К тому же я предоставлю подходящие условия для духовной практики, чтобы твой путь к вершине так называемой Сферы Земного Человека оказался стремительным. В качестве платы я требую использовать мои уроки достойно и во благо.

Чудовищная морда, казалось, плотоядно ухмыльнулась Лижэнь. Сочетание звериных клыков и человеческих зубов размером с ладонь пугало куда сильнее, чем торчащий из макушки зверя рог.

— Это высокая цена. Возможно, ты даже сочтешь ее жестокой, хотя сейчас так не думаешь. — Существо выдержало паузу. — Согласна?

— Твоя студентка готова учиться. — Девушка начала кланяться, но замерла на полпути.

— Отлично. Меня зовут Безжалостный. Со временем ты поймешь, насколько правдиво это имя. Не вздумай бить передо мной поклоны. Я не приемлю поклонения. Я требую покорности. А теперь иди за мной.

Тянь Цзыхао посмотрел на жабу. Практик подавил порыв выразить почтительное приветствие, поскольку предостережение Жаворонка все еще свежо звучало в памяти. Земноводное едва заметно кивнуло.

— Неплохо. Произнеси ты хоть слово, тебя бы вышвырнули со Священной Земли. Теперь можешь поздороваться.

— Тянь Цзыхао из Монастыря Древнего Журавля приветствует Почтенного Ловца Пустоты. — Юноша сложил руки в жесте уважения и низко поклонился.

— Хм. Поднимись. Нас связывает судьба.

Подобное заявление стало для Тяня новостью. Заклинатель терпеливо ждал разъяснений. Но Ловец Пустоты промолчал. Они простояли неподвижно целых сорок минут. В конце концов гигантская жаба заговорила.

— Я дозволяю тебе обращаться ко мне, даже если я не задавал прямого вопроса.

— Благодарю, старейшина, — снова поклонился юноша.

Над поляной вновь повисла тишина.

— Никаких мыслей вслух?

— О чем, старейшина?

— О судьбе, нашей связи или о том, чему я намереваюсь тебя обучить?

— Никаких, старейшина.

Послушнику показалось, будто он уловил в голосе земноводного нотки юмора, хотя это могла быть лишь игра воображения.

— Тебя вполне устраивает собственное невежество?

— Я уверен, что в конечном итоге узнаю то, что мне положено узнать, даже если это не станет ответом на все интересующие меня загадки.

Ловец Пустоты одобрительно кивнул.

— Ты человек с ярко выраженной иньской натурой, хотя и обладаешь сильной жизненной энергией ян. Терпеливый, но любознательный, хранящий внутри себя одновременно милосердие и злой умысел. До чего же похоже на жабу. Я не стану передавать тебе никаких искусств. Вместо этого я обучу тебя медицине. Траволечению, составлению лекарств и немного иглоукалыванию, если окажешься достаточно сообразительным. Я также предоставлю весьма подходящие условия для духовной практики, поскольку сразу вижу твою привычку совершенствоваться в любую свободную секунду.

— А какова цена, старший?

— Я не уверен. Инстинкты подсказывают, что ты ее уже платишь, хотя, сколько бы я ни медитировал, разгадать причину не удается. Мы определенно никогда не встречались, а мой единственный ученик был убит много лет назад. У меня нет отпрысков, о которых я бы заботился, и ты никак не мог встретиться ни с одним из моих наставников. Воистину, я не понимаю.

Тянь Цзыхао тоже ничего не понимал, но слепо соглашаться на неизвестные условия не собирался.

Жаба бросила на него выразительный взгляд.

— На моем уровне я доверяю чутью куда больше, чем голосу разума. Я не стану просить слишком многого. Что ты сам можешь предложить? И, полагаю, тебе хватит ума не предлагать свои крохи материальных богатств.

Юноша размышлял несколько минут, прежде чем дать ответ.

— Я не стану применять ваши уроки так, чтобы это бередило мою совесть, и буду использовать их в согласии с моим путем Дао, насколько я его постиг.

От таких слов жаба даже отшатнулась на задние лапы.

— И это все?! Мальчишка, да за такую плату даже деревенская повитуха не научит тебя плакать!

— Простите, старейшина, но что еще вообще можно пообещать? Поклянись я в покорности, я оставался бы послушным лишь до тех пор, пока не захотел бы обратного, случись это сейчас или через десять тысяч лет. Предложи я свою службу, не смог бы гарантировать ни ее полезность, ни свою верность в случае, если бы счел происходящее несправедливым. Мои навыки и имущество не стоят даже упоминания. Тот я, что стоит перед вами, не обладает никакой ценностью, достойной вашего времени и наставлений. Я могу лишь сказать, что сделаю все возможное с теми знаниями, которые вы мне дадите.

Земноводное долго смотрело на заклинателя.

— Не будь я до мозга костей уверен в том, что ты уже оказал мне значительную услугу, думаю, я бы действительно прогнал тебя и велел спустить с горы. Повезло тебе, а?

Тяню оставалось лишь снова поклониться, чувствуя легкую обиду. Чего еще мог разумно ожидать наставник, кроме того, что его ученик не окажется мерзавцем и с максимальной отдачей распорядится полученными знаниями?

— Старейшина Праотец Медицины из Зала Алхимии Чистого Листа предлагал называть меня дедулей и сменить свою фамилию на мою, если бы я согласился научить его готовить Зелье Трех Милостей. И это не говоря уже о полноценном глубоком обучении траволечению! А ты предлагаешь, что? Быть порядочным человеком и не творить зла... да нет же, ты даже этого не обещаешь! Ты просто клянешься не предавать собственную совесть и свое Дао!

Тянь Цзыхао держал рот на замке. Практик был совершенно уверен, что ему нечего добавить по существу.

— Ну? Что скажешь в свое оправдание, мальчишка?

Похоже, он ошибался.

— Порой я бываю высокомерным, старейшина, могу проявлять бесчувственность и безжалостность, а за недостаток сыновней почтительности меня неоднократно отчитывали и наказывали. Однако, несмотря на все это, я искренне верю в Три Высшие Добродетели и стараюсь жить в согласии с ними. Мои главные увлечения — медицина и чай, который изначально берет свое начало как разновидность лекарства. Когда во мне нет нужды в иных делах, я обычно навещаю пациентов в лечебнице, пытаясь скрасить их дни. Мои обещания стоят мало, навыки — еще меньше, а сам я нахожусь на мели. Что я могу предложить, кроме заверений в том, что приложу все усилия для реализации ваших даров и веры в то, что я не плохой человек?

Тянь и старейшина-жаба долго смотрели друг на друга.

— Ты ведь знаешь, что я могу покопаться в твоих воспоминаниях?

— Да, старший Ловец Пустоты.

— И в воспоминаниях всех твоих маленьких друзей из секты.

— Да, старший Ловец Пустоты.

Тишина вновь сгустилась вокруг, но на сей раз Тянь Цзыхао чувствовал себя в ней вполне комфортно.

— Серьезно? На мели?

— Да, старший. У меня при себе нет ни единого духовного камня.

— Неужели?

Юноша стянул с пальцев свои пространственные кольца и выудил из рукава связку остальных.

— Старший может осмотреть их. Мне нечего скрывать.

Ловец Пустоты выпустил нить ци и подхватил кольца. Казалось, он лишь мимолетно взглянул на них, а затем его огромное тело содрогнулось.

— Эти ублюдки сперли даже твои чайные принадлежности. Проклятье. Издеваться над младшими презренно, а обворовывать их хуже в десять раз. Грабить следует только богатых и могущественных. У них водятся действительно ценные вещи, а обирать бедняков нет никакого смысла. Видят Небеса, я пытался достаточно часто. Учись на моем опыте, младший.

Гигантская жаба тяжело вздохнула, ее огромный горловой мешок надулся и опал, словно луна в разных фазах.

— Похоже, мне придется научить тебя не только составлению лекарств, но и сбору трав. Уж я отчитаю этого мелкого... как там его... когда увижу, велю привести свою секту в порядок! Ладно, я согласен. Я бы потребовал от тебя земных поклонов, но мне никогда не нравилось смотреть, как люди это делают.

— Почему, Учитель?

— Из-за этого вы становитесь слишком похожи на лягушек. Никогда не ладил с лягушками.

Тренировочная площадка Ловца Пустоты не должна была удивить Тяня. Где еще практиковать земноводному, как не на берегу пруда? Но что действительно поразило юношу, так это тот факт, что вся территория, каждая травинка, каждый стебель камыша, каждая крапинка плавающей ряски — абсолютно все здесь являлось целебными растениями. Или ядовитыми. Все зависело от способа применения.

— Я просмотрел медицинские трактаты, с которыми ты работаешь. Хорошая новость: они ошибочны лишь на восемьдесят процентов, и из этих восьмидесяти почти десять просто недостаточно точны, сохраняя при этом общую правильность базовых принципов. Почти тридцатипроцентное правильное медицинское образование — это лучшее, на что я мог надеяться, так что мы начинаем с весьма неплохой базы.

Ловец Пустоты явно прилагал усилия, чтобы звучать ободряюще, что само по себе лишало всякой бодрости.

Тянь Цзыхао подавил желание встать на защиту доктора Пэя и других наставников, обучавших его основам. Юноша прекрасно понимал, что сами лекари велели бы ему заткнуться и дорожить каждым словом великого мастера.

— Скажи мне, ученик Тянь, что самое важное в медицине?

— Отношение к делу, если вы спрашиваете с философской точки зрения, Учитель. И медицинская сортировка, если в практическом смысле.

— Сортировка?

— Да. Я больше привык к ситуациям с большим количеством пострадавших. Мое обучение проходило в качестве полевого медика и санитара лечебницы. Давным-давно я несколько месяцев проработал мальчиком на побегушках по сбору трав, но подозреваю, что те навыки окажутся здесь не слишком полезными.

— Напротив, это самое полезное из того, что ты усвоил. Это, а еще твое Искусство Притяжения Демонов. Невыносимо грубое и недопустимо опасное, но оно действительно преподает несколько крайне ценных уроков. Неважно. Отношение — достойный ответ: искренность по отношению к исцелению, лекарскому делу и всему подобному, как бы ни выражалось твое Дао. Но это слишком абстрактно. Я бы сказал, что самое важное в медицине — знать корень проблемы и понимать, как именно следует действовать. Мы займемся в первую очередь диагностикой и определением того, какие травы способны обеспечить лечение. Достигаться это будет через развитие глубокого понимания видов недугов, поражающих внутренние органы, и того, какие растения на эти болезни влияют. Мы начнем с одной травы, затем перейдем к комбинациям из двух и будем двигаться дальше.

Послушник кивнул. В этом крылся здравый смысл. Немного консервативно, но при изучении медицины такой подход был единственно верным.

— Дабы помочь тебе в диагностике, распознавании растений, их применении и множестве других полезных целей, ты будешь срывать и есть травы из моего сада. По мере того, как начнешь хоть немного в них разбираться, я стану назначать новые виды для дегустации. И не волнуйся. Все они... ну, почти все... технически относятся к Сфере Земного Человека.

— Технически, Учитель?

— Где ты находишься, напомни-ка? Тебе просто повезло, что у меня все это есть в наличии. Предложи ты хоть какую-то стоящую цену, я бы прибегнул к чему-то менее суровому, но что уж там. Ты сделал свой выбор, теперь пожинай его плоды. Заодно займешься прополкой моих угодий и получишь образование.

Ловец Пустоты позволил своим словам осесть в сознании Тяня тяжелым грузом, прежде чем продолжить.

— К тому же дополнительная жизненная энергия, которую ты будешь поглощать, поистине колоссальна. Чистота твоего тела и Искусство Притяжения Демонов подсказывают мне, что у тебя не возникнет проблем с усвоением любой нечистой или хаотичной ци, которая встретится на пути. И, разумеется, я не позволю тебе умереть.

Заявление прозвучало довольно зловеще. Практик и впрямь умел обращать яды в тонизирующие средства, но это вовсе не означало, что процесс отравления приносил удовольствие.

— Одно из правил гласило, что мы вольны брать все, что пожелаем, при условии, что сможем заплатить нужную цену. Полагаю, плата за поедание травы — это преодоление действия яда?

— Одна из расценок, несомненно. Цена, как и насилие — весьма широкое понятие на Священной Земле Мириадов Цветов. — Ловец Пустоты подогнул под себя лапы и прикрыл глаза.

Разговор с земноводным, превосходящим его по размерам и весу в несколько раз, по-прежнему отдавал сюрреализмом. Тянь Цзыхао мог смириться с гигантскими птицами, и даже чудовищные звери казались приемлемыми, но исполинская жаба-лекарь слишком сильно сбивала с толку.

Юноша легко выдохнул. Когда все становится слишком запутанным, нужно упрощать. В поедании травы не было ровным счетом ничего сложного.

— Сорви один стебелек вон с того участка, рядом с маленькими синими цветами. Запомни форму листьев, их текстуру, цвет, то, как от них отражается свет, запах — все, что сможешь. Вырывая его из земли, обрати внимание на форму корневища. Посмотри, что обломится, а что удастся сохранить в целости. Для этого конкретного растения корни есть не нужно, только надземную часть.

В голосе Ловца Пустоты сквозила легкая скука. По опыту Тяня, скука означала хороший знак. Настоящие проблемы начинались лишь тогда, когда лекари становились слишком напряженными.

— Этот, Учитель?

— Ага. О, кстати, ты сегодня уже что-нибудь ел?

— Нет, Учитель.

— Повезло тебе, а? Ладно, жуй!