На горе миновала неделя. Тянь Цзыхао неспешно собирал воедино свой травник, в то время как его духовная практика рванула ввысь подобно вспорхнувшей из кустов испуганной птице. Хун Лижэнь тоже не сидела сложа руки, однако изначально она немного отставала от юноши. Девушка постепенно успокаивалась и снова начала смотреть ему в глаза, но все еще наотрез отказывалась оставаться с ним наедине за закрытыми дверями. Послушница ничего не объясняла, а заклинатель ни о чем не спрашивал. Он лишь молчаливо запечатлел эту странность в своем сердце.

Практик повесил картину Лижэнь в своей комнате. Каждое утро после пробуждения он несколько минут смотрел на холст, после чего умывался, одевался и отправлялся на дневные труды. Перед сном ритуал повторялся. Порой по ночам ему снилось ожидание в саду. В тех сновидениях он вдыхал аромат сухих листьев в заварочном чайнике, наслаждался запахом растущего вокруг дома бамбука, проверял правильность расстановки глиняных чайных питомцев на подносе и ждал.

Во сне юноша пытался быть хорошим даосом и ждать без предвкушения, просто существуя в настоящем моменте. Достичь этого состояния никак не удавалось. Он точно знал о незримом присутствии Лижэнь где-то поблизости. Но как бы он ни искал свою спутницу и как бы ни звал, она так и не появлялась.

В день рождения Лижэнь Цзыхао ждал под дверью ее комнаты.

— Завтрака не будет? — спросила она.

— Я сейчас все приготовлю, но сначала хотел вручить тебе подарок.

— О? И что же это?

— Песня. Или, возможно, мелодия? Как бы там ни называлась музыка для флейты.

— Я тоже не знаю, — Лижэнь приоткрыла рот, закрыла его, снова открыла и нахмурилась. — Наверное, и то и другое?

— У этой песни нет названия, — улыбнулся Тянь. — Я очень старался его придумать, однако подобрать слова оказалось сложнее, чем написать саму музыку, а над ней я трудился целых полгода. Если быть точным, с того самого дня, когда отправился на поиски камня, ставшего впоследствии нашими браслетами. Юноша поднял запястье, позволив рассветному свету заиграть на зелено-голубой поверхности и ослепить глаза.

Лижэнь отвела взгляд и кивнула. Цзыхао провел девушку к заранее приготовленной на крыльце подушке для медитаций. Сам он отошел немного вглубь сада и достал бамбуковую флейту. Потребовался глубокий вдох, чтобы поднести инструмент к губам. Еще один вдох ушел на поиск смелости, и лишь на третьем он начал играть.

Тянь всегда испытывал неловкость, пытаясь выразить мысли собственными словами. Всю жизнь он подражал старшим братьям, запоминая их присказки и речевые привычки, постепенно сплавляя чужие фразы во что-то похожее на его собственный голос. Никто никогда не объяснял юноше естественность подобного процесса формирования речи. Ему казалось, будто он сродни птице майне или попугаю, лишь копирующему то, что органично присуще другим людям.

У флейты же не было слов. Эту песню никто никогда не записывал на бумаге и не обсуждал в беседах. Каждый вдох, каждый извлеченный звук принадлежал только ему. Практику ни разу не доводилось слышать правильных слов для выражения таящихся в сердце чувств. У него не находилось подходящих фраз даже для осмысления собственных дум. Оставалось лишь чувствовать и выдыхать эти эмоции в мир. В надежде, что нужные уши услышат и поймут.

Кем для него была Лижэнь? Она стала первой встреченной им ровесницей на пути духовного совершенствования. Ее судьба неразрывно переплелась с его собственной еще до того, как они узнали о существовании друг друга. Девушка являла собой слишком многое. Красоту, не признающую своей привлекательности. Силу, осознающую собственную мощь и кричащую в знак протеста против своих же слабостей. Она ассоциировалась со счастливыми днями на реке Агат, с трагическими событиями в Пустошах Красного Камня и с безмятежным покоем в их домике на горе. Послушница была соткана из всех тех мгновений, проведенных за уходом за садом, приготовлением ужина, распитием чая и пустыми препирательствами.

Она была его Лижэнь. Точкой пересечения храбрости и скорби. Девушка стала его путем к вечности, равно как и он стал ее дорогой. Юноша страшился многих вещей, но только не этого будущего. И уж точно не ее.

В самом конце повисла пауза, момент незавершенности из-за нехватки нескольких финальных нот. Именно на этом обрыве мелодии Тянь опустил флейту. Лижэнь плакала. Беззвучно и совершенно не стыдясь своих слез.

— Почему ты остановился? Песня еще не закончена.

— Она все еще пишется. День за днем. Вечность напролет. С днем рождения, Лижэнь. Я не стану запоминать твой возраст, но каждый год буду добавлять к этой мелодии новую часть. Она сохранит в памяти все самое важное для нас обоих.

Жизнь в Райском гроте Мириадов Цветов превратилась в оцепенелую рутину. Каждые новые сутки почти не отличались от предыдущих. У Тяня сложилось впечатление об особой любви древних экспертов к подобному укладу. Старики давно привыкли проживать день за днем без малейшей тревоги о грядущем. Младшее поколение в лице обремененных смертностью послушников подобным просветлением не обладало. У Цзыхао ушло несколько месяцев на то, чтобы набить руку в заваривании целебного чая для ухода за кожей Ловца Пустоты, но в итоге он добился идеального результата. Практик даже начал находить витиеватую резьбу в виде жаб на алхимической печи довольно очаровательной, попутно задаваясь вопросом о личности производителя используемого здесь древесного угля.

Тянь прорвался на Девятую стадию раньше Лижэнь. Девушка почтила это достижение в лучших традициях Внешнего двора Западного Города, подняв вверх большой палец и даже не оторвав взгляда от книги.

Месяц спустя Цзыхао отреагировал на ее собственный прорыв едва заметным кивком: — Так вот почему ты не передаешь мне соленья?

Тянь все же поинтересовался наличием особых духовных плодов, способных мгновенно поднять их культивацию до пика Девятой стадии. Даос Ловец Пустоты радостно закивал.

— О да, в Священной Земле их видимо-невидимо, и это если считать лишь абсолютно безопасные для употребления варианты с приемлемыми побочными эффектами. Лучшим выбором для тебя и твоей... наложницы?

— Спутницы на пути Дао, — с легким нажимом поправил Тянь. Старик вечно об этом «забывал».

— Какая прелесть. Конечно. Спутницы на пути Дао. Так или иначе, я бы порекомендовал Цветы Сердечного Колокольчика Трехцветного Пилообразного Листа. Трехцветная разновидность находится на самой нижней границе сферы Небесного Человека, и помимо доведения жизненной энергии до максимума, она укрепит ваши тела перед лицом трех испытаний молнией скорби в случае успешного продвижения по пути духовной практики. А еще эти цветы способны помочь войти в состояние озарения. Они ценятся даже здесь, наверху, а в нижних королевствах их стоимость и вовсе не поддается исчислению. Воистину одно из высших растений для взращивания бессмертных. Крайне малое количество алхимических пилюль может выдержать хотя бы отдаленное сравнение с таким сокровищем.

— У учителя есть такие?

— Еще бы! Я подчистую выгреб целое поле этих колокольчиков, когда мне пришлось сводить счеты со старым Сивушным Хуэем. Его так называемый Зал Короля Медицины посмел разрушить прибыльный бизнес моего ученика, сбивая цены на пилюли? Хрмф, хрмф! Бедный мальчик всегда был гением торговли и вечно страдал от интриг всяких ничтожеств. Разумеется, мне пришлось восстановить справедливость.

«Он просто сама непорочность, понимаешь? Настоящий практик старой школы. Если что-то не прибито гвоздями, оно принадлежит ему, а если прибито, он заберет и гвозди тоже, после чего потребует компенсацию за износ гвоздодера, добавит плату за свой труд, стоимость доставки и надбавку за работу во внеурочное время. Это действительно вызывает слезу умиления на глазах старого призрака».

В воздухе повисла многозначительная пауза.

— Мне придется сразиться с учителем за эти цветы, — констатировал Тянь.

— Я ведь не совсем бессердечен. Скажем так... за каждый цветок тебе придется одолеть десять моих двойников, находящихся на пике Девятой стадии и обладающих всеми моими нынешними знаниями и боевыми навыками из сферы Земного Человека.

— Раз уж учитель так не желает с ними расставаться, почему бы просто не выставить одного двойника сферы Небесного Человека? Этого оказалось бы более чем достаточно.

— С какой стати мне облегчать тебе задачу? Это действительно драгоценные растения, знаешь ли. Ни в какое сравнение с теми сорняками, которые вы сейчас жуете. Ловец Пустоты закатил гигантский глаз с вертикальным зрачком и посмотрел на Тяня сверху вниз.

За этим последовала еще одна долгая пауза.

— Облегчать?

— По сравнению с боем против десятка моих копий на пике сферы Земного Человека? Да. Совершенно очевидно, — даос явно успел привязаться к юноше, поэтому слово «идиот» лишь подразумевалось в тоне мастера, но не было произнесено вслух.

— Но ведь... сфера Небесного Человека дает доступ к энергии шэнь и духу ци. Я имею в виду возможность использовать их вовне. Враг становится сильнее, быстрее, способен атаковать с огромного расстояния...

— Мальчишка, неужели в вашем паршивом монастыре дела обстоят настолько скверно, что там разучились создавать талисманы? Говорю по личному опыту: при наличии правильных артефактов эксперт сферы Земного Человека вполне способен убить практика Небесной сферы. А еще существуют массивы, яды, специализированное оружие, проклятия, паразиты гу, техники парной практики...

— Техники парной практики?!

— О да. Весьма опасная стезя, должен заметить, однако со временем умелый любовник может оставить от своего партнера лишь кожу да кости, полностью выпотрошив и истощив жертву изнутри. Тем временем мощь самого поглотителя будет расти взрывными темпами. Послушай совета своего старого учителя. Подавляй похоть, а затем и вовсе превзойди ее.

Ловец Пустоты склонился над Цзыхао, его голос звучал властно и наставительно, а маслянистая кожа лоснилась от тяжело давшихся жизненных уроков.

— Умный человек ограничивает свой гарем двузначным числом. В крайнем случае, нижней границей трехзначного. Переходя к четырехзначным цифрам, ты лишь делаешь политическое заявление, причем не самое дальновидное. Держи ситуацию в простых, узких рамках, чтобы учет не требовал больше нескольких листов бумаги. По крайней мере, пока не превзойдешь сферу Небесного Человека.

«О боги всемогущие. Может ли он взять тебя в личные ученики? Цзыхао, ты просто обязан усердно трудиться!»

— Разумеется, все это в основном внешние средства, не служащие истинным доказательством достижения пика. Настоящий мастер способен убивать врагов выше своей стадии за счет безупречного владения боевыми искусствами. Подобное всегда неоправданно опасно, и для сближения практика Земной сферы с Небесным противником приходится идти на особые ухищрения. Тем не менее, это вполне выполнимо.

Тянь живо вспомнил молнию скорби, обрушившуюся на ученика Фу после подобного подвига, и сразу же озвучил свои мысли: — Однако небеса посылают за это испытание. Такой поступок явно бросает вызов божественному порядку.

— Да, посылают. И так оно и есть, — голос Ловца Пустоты приобрел странный оттенок. — Мы слишком сильно отклоняемся от оговоренной программы обучения. Давай закончим этот разговор тем фактом, что Небеса могущественны, однако существуют небеса над небесами и законы над законами. Твое представление о Небесах не совсем верно. На то есть веская причина, но я не скажу больше ни слова. Если хочешь получить Сердечные Колокольчики, готовься к бою. В противном случае возвращайся к поглощению пищи. Всего через пару дней мы приступим к созданию лекарств!

«Боже правый, — смешок дедушки Цзюня прозвучал особенно мрачно. — Увидев Лижэнь, я начал задаваться вопросом. А ведь поначалу решил, что мне просто разок крупно повезло».

— Дедушка?

«Замечал когда-нибудь, как заклинатели постоянно твердят о следовании воле небес, о небесных законах или о единении неба, земли и человека, и прочей подобной ерунде?»

Тянь почувствовал минутный приступ возмущения от лица всех своих собратьев-даосов, но быстро подавил эмоции: — Замечал. Это же самая основа всего нашего пути.

«Тогда почему по-настоящему древние и могущественные ублюдки продолжают называть духовную практику путем вопреки воле небес? Почему сильнейшие заклинатели подвергаются ударам молний скорби, если они находятся в большей гармонии с небесным замыслом, чем их мусорные современники?»

Цзыхао засунул в рот целебное растение и воспользовался последовавшим параличом мышц как возможностью немного поразмыслить над вопросом наставника. У юноши действительно не находилось хорошего ответа.

Здесь, на такой немыслимой высоте, они находились над облаками. Практик больше не мог полагаться на сезоны дождей для отсчета времени. Солнце вставало, садилось и вставало снова, превращая дни в бесконечную череду копий. Вскоре юноша приступил к изучению процесса составления лекарств. Для начала он осваивал целебные отвары, а затем перешел к медицинским пастам.

Его культивация стремительно неслась вперед. Казалось, он никогда не страдал от переизбытка жизненной силы. Внутри его тела всегда оставалось дополнительное пространство для поглощения ци. У юноши росло подозрение о хроническом энергетическом голодании внизу, в мире смертных, из-за невозможности собрать достаточное количество духовной энергии для питания бесконечно очищаемого тела в разреженном воздухе равнин.

В один совершенно обычный день Тянь сидел на крыльце гостевого дома и смотрел в пронзительно-голубое небо. Юноша знал о скором моменте шага в эту бескрайнюю синеву. Очередные дни рождения еще не наступили, но его не покидало ноющее предчувствие их скорого приближения. Как и приближения прорыва в сферу Небесного Человека. Заклинатель намеренно подавлял свой духовный рост, дожидаясь Лижэнь. И сегодня она его нагнала.

Невозможно предсказать божественное откровение и уж тем более нельзя его потребовать. Но глядя в лазурную высь, он чувствовал его приближение, подобное ветру перед грозой. До озарения оставались не недели или дни, а считанные часы или даже минуты. Практик протянул руку Лижэнь, и девушка ответила на жест с куда большей уверенностью, нежели год назад. Они не произнесли ни слова. Просто ждали. Готовые вместе бросить вызов самим небесам.