— Цзыхао, ты говорил, что для тебя нет вечности без меня. И пойми меня правильно, это чертовски романтично, но с практической точки зрения, что именно это означает?

Тянь окинул взглядом грубый сад, окружавший гостевой дом. Слово «сад» было единственным применимым названием, если не считать вариантов «прогалина» или даже просто «расчищенный участок». Стремление Священной Земли отсечь любые случайные обрывки мыслей или смыслов, способные просочиться в покои для гостей, поражало своей абсолютностью. Даже само здание являлось точной копией одной из построек Монастыря. Возникало ощущение парения в пустоте, где единственным объектом для созерцания оставался ты сам.

— Я не знаю, — протянул юноша после нескольких мгновений раздумий.

Лижэнь промолчала. Практик практически слышал, как она мысленно топает ногой и размахивает руками, требуя более подробных объяснений.

— Я действительно не знаю. Просто чувствую это. Я осознал наличие неких чувств к тебе еще незадолго до того, как мы съели плод Каменного Древа, Опаляющего Сердце, а с момента нашего пребывания в Пустошах я стал считать тебя своей названой сестрой, связанной со мной узами жизни и смерти.

Слова иссякли на целую минуту, и двое практиков просто скользили сквозь безмолвие.

— Ты когда-нибудь задумывалась всерьез о тех вещах, которые мы изучаем? — спросил Цзыхао. — Я имею в виду, по-настоящему глубоко?

— Допустим? К чему такой вопрос?

— Он очень важен, — заклинатель замахал руками, словно пытаясь вылепить нечто невидимое. — Подумай о том, как мы рассуждаем о Дао. Дао является и путем, и конечной целью. Оно охватывает все сущее вокруг нас, одновременно оставаясь нашей неотъемлемой частью и определяя сам способ проживания наших жизней. Мы тратим уйму времени на бесконечную суету, поиски приключений, убийства бандитов и сражения с еретиками, при этом нам внушают, что все это лишь досадная, пусть и необходимая, помеха главному занятию, заключающемуся в простом сидении и недеянии.

— По крайней мере, в сфере Земного Человека дела обстоят именно так. К чему ты клонишь?

— Дао выступает нашим началом и нашим концом, а также линией, соединяющей обе эти точки. На самом деле это даже не линия, а замкнутый круг, где каждая жизнь повторяется вновь. Все дело в невообразимых масштабах происходящего, Лижэнь. Мы являемся крупицами единого, неделимого целого под названием Дао, того самого явления, которое существует и вершится повсюду, ежесекундно и бесконечно. Это нечто настолько грандиозное, что наши глаза не способны его охватить. Нечто настолько колоссальное, что нам кажется, будто мы парим в вакууме. Нам приходится мыслить категориями пустоты, поскольку единственный способ осознать всеобъемлющее сущее кроется в двойном отрицании. Дао представляет собой настолько глубокое небытие, что оно не допускает существования самой пустоты, тем самым делая необходимым наличие абсолютно всего. Мы не в силах разглядеть ту красоту, частью которой являемся. Мы видим лишь то, чего нам не достает, и воспринимаем самих себя как прорехи в пустоте Дао.

Тишина окутала их еще на мгновение, но на этот раз именно Тянь не смог усидеть на месте. Юноша поднялся на ноги, протянув руку к кажущейся бесконечной синеве, словно пытаясь дотянуться до тусклой луны, все еще различимой на дневном небосводе.

— А я родился на Свалке Западного Города, шестилетним напуганным ребенком. Я боялся оказаться на открытом пространстве. Боялся обрушения хлама, служившего мне укрытием. Страшился отравиться найденной едой и содрогался от мысли остаться голодным. Я боялся вечного одиночества, а еще сильнее боялся быть найденным теми жестокими животными, которых называют людьми.

— Теперь я стал гораздо смелее, — практик оглянулся на Лижэнь через плечо и улыбнулся, подобно восходящему светилу. — Гораздо сильнее. Но я все еще не могу встретить эту великую пустоту в одиночку. Мне нужен кто-то, способный лететь рядом со мной, чтобы я сам смог обрести способность к полету.

Девушка спрятала лицо в ладонях. Заклинатель видел, как румянец пробивается даже сквозь ее пальцы.

— А что насчет тебя? — поинтересовался Тянь.

— Что? — раздался приглушенный голос сквозь преграду рук после мгновения оцепенения.

— Как насчет тебя? Ты не любишь громких заявлений, но согласилась стать моей спутницей на пути Дао, и, не сочти за эгоизм, но оглядываясь назад, я понимаю, что ты испытывала ко мне некие чувства еще за много лет до того, как мы заговорили об этом открыто...

— Прошли не годы! — взвизгнула послушница, вскинув голову и распахнув глаза, после чего простонала и снова уткнулась лицом в ладони. — Нельзя просто так брать и спрашивать о подобном.

— Я могу. Ты же спросила, так почему мне нельзя?

— Да потому что тебя совершенно не смущает обнажаться душой, а меня это до смерти пугает!

— Ты совершенно...

— Эмоционально и физически! Ты... невыносимо прямолинейный человек!

Цзыхао лишь усмехнулся и принялся ждать. Лижэнь была не единственной, кто умел использовать многозначительное молчание.

— Будь ты проклят. Это происходило постепенно. Я доверяла тебе свою жизнь, и с тобой было легко находиться рядом. А потом... потом ты стал красивым. Из-за чего у меня возникла путаница в чувствах, и поверь мне на слово, я действительно испытываю определенные порывы, причем уже очень долгое время. И...

— Я просто чувствую это, ясно? — Лижэнь явно барахталась в попытках пробиться сквозь собственное смертельное смущение; она вскинула руки и свирепо уставилась на юношу. — Я не размышляю о вещах так, как это делаешь ты, и не умею красиво формулировать свои мысли. Я даже сама до конца не осознавала всех тех эмоций, которые испытывала по отношению к тебе. Наша история невероятно запутана и при этом каким-то образом остается практически полным клише. Лишь когда ты припер меня к стенке, я смогла облечь это в слова, да и то была вынуждена позаимствовать твои. Назвав нас спутниками на пути Дао.

Девушка подошла к нему вплотную и продемонстрировала свой браслет.

— Я толком не знаю, что это означает, — она постучала по украшению. — Теперь, когда ты произнес это вслух, концепция спутников на пути Дао кажется мне пугающей. У меня даже нет подходящих слов, чтобы описать ее значение лично для меня. Зато это кольцо говорит само за себя. Именно это. Мы с тобой вместе на реке. Я не могу подобрать собственных слов, поэтому мне снова приходится использовать твои.

— Дао, которое можно выразить словами, не есть истинное Дао, — ее свирепый взгляд сменился улыбкой. — Как я могу описать то, что ты значишь для меня?

— Бессмертие подобно сияющему над нами солнцу, — Лижэнь указала на светило, все еще стоящее в зените. — Единое ослепительное сияние, которое длится вечно, освещая мир, принося жизнь, радость и да, иногда боль, но хорошего в нем всегда неизмеримо больше. Даже находясь в одиночестве на небосводе, солнце никогда не бывает по-настоящему одним, потому что его спутник всегда рядом. Без них обоих не было бы ни жизни, ни роста.

Тянь почувствовал запах согреваемого солнцем созревающего риса, аромат каменных плит в храме, впитывающих послеполуденный зной, и ощутил тепло утреннего света, исходящее от стоящей перед ним девушки. Его глаза внезапно расширились.

— Вот что такое бессмертие для меня. Золотая пилюля, единственная пылающая точка вечности, окутанная бесконечным инь. Быть бессмертным значит быть светом, приносящим счастье, выжигающим зло, светом, который иногда может быть скрыт от глаз, но никогда не угаснет!

— Тогда для меня бессмертие является небом и луной, — подхватила Лижэнь. — Пустотой, определяющей землю, холодным светом, исцеляющим ожоги жаркого солнца. Постоянно меняющейся, но всегда присутствующей силой. Покоем, дающим возможность для роста, неподвижностью, предоставляющей пространство для жизни, и тишиной, бережно хранящей песню. А внутри этой тьмы и неподвижности скрыты свет и движение в виде луны, иногда белой, или желтой, или золотой, или красной, но никогда не исчезающей. И однажды ты смотришь на ночное светило и понимаешь, что оно по-прежнему остается идеальным кругом. Оно не меняется, меняется лишь твое восприятие. Оно всегда странствовало по бескрайним небесам между светом и тьмой. И луна тоже вечна, потому что никогда не бывает одна.

Цзыхао словно пронзило электрическим разрядом, судорожным моментом озарения. Внезапно все показалось таким очевидным. Чем же было бессмертие? Светом, сияющим во мраке пустоты. Тем самым явлением, которое казалось изменчивым снаружи, но в действительности всегда оставалось незыблемым. Оно без усилий текло по своему естественному руслу, обладая всем необходимым и неся благословения миру.

Так было и с ним самим. Внутри юноши таилось то самое дыхание бессмертной ци, то самое семя Дао, священная частица непостижимо огромного целого. Его плотское тело являлось пустотой, над которой проносилось дыхание Дао, и издаваемая им нота была той же самой, что звучала на протяжении всей его жизни, просто он никогда не слышал ее до этого момента. Звук бессмертия. Он всегда находился рядом, терпеливо дожидаясь своего часа. Заклинатель просто не был готов его услышать.

Нечто сковывало его. Практик чувствовал, как цепи впиваются в него, врезаясь в плоть по мере того, как дыхание Дао наполняло его естество. Ветер тоже проникал внутрь. Холодный. Невероятно ледяной. Ему еще никогда не доводилось испытывать подобной стужи. Она замедляла течение мыслей и приносила с собой отчаяние.

Темные тучи мгновенно заволокли небо над ними, почернев, а затем окрасившись в нечестивый багровый цвет.

Лижэнь стояла рядом, пылая подобно звезде. Словно два светила, он видел зажженные внутри нее солнца, озаряющие девушку изнутри. Она выглядела прекрасной. Истинно прекрасной. Подобно божественному существу, сияющему священным светом, с идеальными и при этом совершенно свойственными только ей чертами лица.

Юноша чувствовал, как цепи впиваются в его лицо, глаза и тело. Эпицентр боли сосредоточился в правой руке. Он опустил взгляд, заставив оковы провернуться вместе с его движением. Это было мучительно. Мысли о простой сдаче сверлили его разум. Отчаяние, тяга к самоубийству и полная апатия просачивались сквозь плоть. Сквозь цепи, вбуравливающиеся в кости, связывающие сухожилия и пронзающие нервы.

Его правую руку опутывала целая сеть оков. Настоящий кошмар из звеньев. Тонких, словно лезвия бритвы, усеянных шипами, крючьями и зазубринами, обжигающих огнем, кислотой или лютым холодом, кусающих, высасывающих, сокрушающих и пронзающих цепей. Казалось, здесь собрали все мыслимые виды оков, выкованных для причинения страданий и поражений, и все они сковывали его намертво.

Цепи начали сжиматься, а возможно, это была лишь иллюзия перспективы, и на самом деле они тянулись на огромное расстояние в направлении, которого он никогда прежде не замечал. В точке схода, на почти бесконечном удалении от рваных культей его все еще отсутствующих пальцев, возвышались двое ужасающих врат, сквозь которые пролегали связывающие его звенья.

Он не мог разобрать деталей этих врат. Черные. Древние. Настолько крошечные, что казались почти невидимыми, и одновременно достаточно огромные, чтобы сокрушить целую гору. Божественные и адские. Может ли существовать нечто вроде небесного демона или святого дьявола? Если да, то эти врата были их творением, и именно они запечатывали его утраченные пальцы.

Вот почему увечья не исцелялись. Искусство Пришествия Весны должно было восстановить их уже дюжину раз. Учитывая все могущественные лекарства, природные сокровища и неоднократные перестройки тела, он должен был полностью отрастить все пальцы, а не только их часть. Именно по этой причине за ним тогда явилась фальшивая молния скорби. Он сломал врата, установленные на него Безумным Богом. Разумеется, мелочный ублюдок послал в ответ молнию.

Цепи ослабляли его. Должно быть, он разрывал их одну за другой по мере сокрушения сковывающих его врат. Эти оковы едва не убили его на свалке. Они все еще искажали и извращали его разум. И теперь они пытались отрезать ему путь духовного развития. Дыхание Дао наполняло его, трансформируя. Раздувая изнутри. Он либо разорвется на куски, либо эти ветра оставят его навсегда застрявшим в сфере Земного Человека.

Ловец Пустоты говорил о небесах над небесами. Тянь своими глазами видел, что дарующая Благодать сила противостоит молниям скорби. Эти цепи, эти врата были созданиями Безумного Бога. Порождениями фальши. Не соответствующими истинному Дао. Они хотели сломить его волю. Запереть в клетке. Заковать в кандалы.

Но он никогда не мирился с оковами.

Сердце Цзыхао вспыхнуло, его база культивации взревела, а Сутра Подавляющей Ад яростно зазвучала в нижнем даньтяне. Маленький сад наполнился ароматом лотосов и благовоний, пока все его телосложение собирало вливающуюся внутрь истинную ци. Энергия резонировала со звуком Дао, и та крошечная струйка бессмертной ци глубоко внутри вибрировала подобно натянутой струне. Юноша собрал по крупицам всю ту личность, которую он выстроил с момента пробуждения в мусоре, и обрушил всю эту мощь на преграждающие путь врата.

— СЛОМАЙТЕСЬ ДЛЯ МЕНЯ!