Стрела обрушилась вниз со свистом и вонзилась с резким хрустом! Острие впилось в спину хищника, пробивая путь к самому сердцу. Должно быть, наконечник застрял в кости, потому что птица истошно закричала и попыталась неуклюже взмыть в небо.

— Тц! — звонко щелкнула тетива, и вторая стрела пронзила шею птицы, после чего массивная туша безвольно рухнула на землю. Тянь понял, что хищник испустил дух еще до того, как коснулся грязи.

Следом появилась летящая на мече женщина с луком в руке.

Юноше еще никогда не доводилось видеть выходцев из Внутреннего двора. Ученики Внешнего двора носили одеяния из светло-голубого шелка, белые льняные штаны и мягкие черные туфли. Халат перехватывался белым поясом, и на этом убранство заканчивалось. Послушники отпускали длинные волосы, скрепляя их резными деревянными шпильками, а послушницы стриглись коротко, аккуратно выбривая узоры на висках и затылке. Тяню всегда казалось, что это самые роскошно одетые люди на свете, с которыми не могли сравниться даже городские стражники.

Однако Истинная ученица Внутреннего двора развеяла эти представления словно пух одуванчика на ураганном ветру. Ее прическа отличалась от стиля послушниц: длинные пряди сочетались с коротко выбритыми висками. Это придавало незнакомке дикий, первобытный вид, совершенно контрастирующий с изящным нарядом. Одеяние тоже состояло из голубого шелка, но ткань переливалась, подобно свету на птичьем крыле. Безупречные белые шелковые штаны не имели ни единой складки или пятнышка. Туфли казались нетронутыми красной пылью мирской суеты.

Старший брат Фу частенько поддразнивал сестру Бай, называя ее феей. Теперь мальчик воочию осознал значение этого слова. Спускающаяся с небес на летающем мече, сжимающая длинный лук в развевающихся одеждах, эта воительница на стадии Небесного Человека из Внутреннего двора была ни дать ни взять настоящей бессмертной феей.

Небожительница опустилась на траву невесомым шагом. Мальчик уже мало что мог разобрать из-за заливающей глаза крови. Последним, что запечатлел его угасающий взор, стало нахмуренное лицо Истинной ученицы, словно та силилась и никак не могла что-то вспомнить.

— Пей, совсем немного. Давай же. Запрокинь голову. Мне что, правда придется к тебе прикасаться? Э-э, может, если я просто... слегка ткну тебя бутылью в лоб... вот, отлично.

Тянь почувствовал, как ему в рот потекла какая-то жидкость. На языке растеклось пряное согревающее тепло, смешанное с горечью трав и странным терпким запахом. Жар нарастал и копился, пока не превратился в бушующее пламя, обжигающее горло. Юноша закашлялся, оросив грудь свежей кровью.

— Повезло, что у меня хорошая реакция. Ладно, а теперь сделай большой глоток. Либо так, либо смерть, так что давай не будем терять время.

Мальчик послушно выпил и на этот раз сумел сдержать кашель. Тепло начало расходиться от живота, растекаясь по всему телу. Тянь прекрасно знал это ощущение мистического исцеления. Однако в этот раз оно продлилось всего несколько секунд. Практик изо всех сил направил энергию Пришествия Весны, пытаясь продлить целебный эффект, ведь в его изломанном теле было чудовищно много повреждений.

— Вот так, младший, — раздался громкий кашель, сквозь который пробивался голос незнакомки. — Пей до дна. Еще немного. Хорошо. Теперь я проверю твоего соученика. Эй, малой, говорить можешь?

— Да, боевая тетя, могу говорить. Спасибо.

— Вытри кровь с глаз, — велела женщина, и Тянь послушался. Веки все еще слипались, но юноше удалось приоткрыть их ровно настолько, чтобы разглядеть спасительницу.

— Хм. Я тебя не узнаю, но ты используешь Пришествие Весны. Я распознала движение ци Принципа Дерева. Ты не похож ни на кого из знакомых мне учеников Внутреннего двора. Откуда у тебя это искусство?

— Мне передал его старший брат Фу, боевая тетя.

— Фу? — женщина нахмурилась. — Из какого храма?

— Храм Западного Города, боевая тетя.

— Старик? Примерно вот такого роста, вечно выглядит так, будто вот-вот свалится замертво?

— В нашем храме все старики, старшая, кроме меня. Старший брат Фу там самый пожилой. И ростом он как раз такой.

— Смутно припоминаю, что видела здесь кого-то похожего, — отвела взгляд Истинная ученица и тихо пробормотала себе под нос: — Откуда, черт возьми, у него взялись очки заслуг? И как он вообще умудрился одолжить подобную технику?

— Ладно, оставлю кувшин с вином вам, — старшая сестра покачала головой и снова посмотрела на Тяня. — Я раскрошила туда исцеляющую пилюлю, так что если вы со своим старшим братом будете пить маленькими глотками, целебная сила не разорвет ваши тела. После излечения у вас даже должно остаться с избытком. Считайте это моей компенсацией за то, что Рассветный Ястреб едва не отправил вас на тот свет.

Истинная ученица подошла к туше и провела над ней рукой, поместив убитую птицу в свое пространственное кольцо. В воздухе вновь возник меч, воительница легким прыжком опустилась на лезвие и без единого лишнего слова растворилась в небесах.

Тянь сделал еще один крошечный глоток вина. Впереди предстояло долгое восстановление, но юноша почувствовал, что теперь способен двигаться. Практик попытался встать на ноги, однако те подкосились еще на полпути, поэтому ему пришлось на четвереньках ползти к брату Вану.

— Вот, старший брат. Пей до дна. Я не знаю, какая доза будет чрезмерной, так что тебе придется подсказать мне, — произнес Тянь и влил немного жидкости в рот старику. Буквально через несколько секунд брат Ван отвернул голову в сторону. Мальчик сделал еще один крохотный глоток для себя. Снадобье оказалось невероятно мощным. Казалось, что раны затянулись уже больше чем наполовину.

— Проклятье. Проклятье. Проклятье. Будь оно все проклято.

Тянь не знал, как на это реагировать. Ястреб обрушился на них подобно внезапной буре, от которой можно лишь попытаться спастись бегством. Раз сражаться невозможно, значит, нужно прятаться, а если укрыться негде, остается только стиснуть зубы и терпеть. Они выжили. Дерьмовая ситуация, и добавить тут особо нечего. Однако брат Ван выглядел по-настоящему убитым горем.

— Все хорошо, брат Ван. Мы остались в живых, — попытался успокоить его Тянь, похлопав старика по плечу, хотя жест вышел несколько неловким.

— Первая стадия. Этот гребаный ястреб был на Первой стадии!

— Эм... он мог использовать ци вне тела, так что...

— Первая стадия Сферы Небесного Человека! Идиот!

Тянь кивнул. Теперь все встало на свои места.

— Я нахожусь на пике Сферы Земного Человека. На самом, мать его, пике. И я не продержался даже одного удара. Ни единого гребаного удара.

Юноша окончательно растерялся. Разумеется, старик не мог выдержать ни единого удара, ведь это все равно что требовать от младенца выйти на бой против взрослого мужчины.

— Не знаю, утешит ли это тебя, старший брат, но ты первый человек, который закрыл меня своим телом от верной смерти. Так что... в общем... спасибо тебе.

— Не за что, — рассмеялся брат Ван, закрывая глаза рукой, и даже Тянь понимал, что в этом смехе не было ни капли радости, лишь жалкий, надломленный звук. — Пожалуйста, не за что. Было бы даже лучше, если бы я умер, защищая тебя. Это был бы отличный исход. Достойная смерть. Просто ушел бы чуточку раньше отмеренного срока. Спустя восемнадцать лет я бы снова переродился достойным человеком. Возможно, человеком с более счастливой судьбой.

— Брат Фу говорил, что мне нужно больше видеть, делать и понимать, дабы преодолеть барьер между Земной и Небесной сферами, — произнес Тянь, опустившись на колени рядом со старшим братом и сделав крошечный глоток. — Брат Ван, разве ты еще не видел достаточно?

— Слишком много. Я видел чертовски много. Дай мне еще глоток этого целебного вина, — старик немного отпил и продолжил свой рассказ. — Знаешь ли ты, что я лично истребил родословные не менее тридцати семей? В основном на Южной Границе, или когда какая-нибудь деревня впадала в ересь и безумие. В основном. Мужчины, женщины... — повисла долгая пауза. — Дети. Возраст не имел значения. Нить судьбы нужно обрывать без остатка. Так говорили все. Так твердят и по сей день. Сострадание к врагу оборачивается жестокостью к самому себе. Нельзя позволять им становиться чумой для этого мира. Вырывай заразу с корнем, чтобы ни один росток не смог уцелеть, набраться сил и свершить месть.

Тянь терпеливо ждал, но брат Ван так и не продолжил.

— Полагаю, ты считаешь, что оно того не стоило?

— Некоторые из тех, кто участвовал со мной в этих зачистках, вознеслись. Другие мертвы. А я, как и многие другие, не сдвинулся ни на цунь ни в одну из сторон. Это просто пресловутая судьба. Где же небеса? Где справедливость? Что для меня, что для них.

— Может быть, высоко на горе? Небеса находятся в вышине, так что место, упирающееся в небо, было бы отличной отправной точкой для поисков.

— Пей давай. Лечись. Тебе еще очень многому предстоит научиться. Бедный ты паршивец.

Тянь сделал глоток и задумался о Безумном Боге, которого намеревался убить дедушка Цзюнь.

____________________________________________________________________________

Практики доковыляли обратно в храм. Тянь оставил вино брату Вану. Старик ничего не сказал по этому поводу, поэтому юноша решил, что тот одобряет подобный поступок. Мальчик попытался почитать, однако его взгляд постоянно скользил мимо строчек. По какой-то причине он совершенно не мог сосредоточиться.

«Шок. Ты так долго жил бок о бок с болью на волосок от гибели, что перестал узнавать этот страх, когда он решает навестить тебя вновь. Сейчас ты чувствуешь лишь оцепенение, но послушай, Тянь, сегодня ты едва не умер. Совершенно нормально чувствовать себя не в своей тарелке после подобного».

В тот вечер Тянь получил разрешение пропустить ужин. Юноша ненавидел ложиться спать на голодный желудок, особенно теперь, когда привык к сытости. Просто кусок в горло не лез. Брат Ван вырезал целые семьи, и лишь часть из них была еретиками. Некоторые старшие братья помогли семье Хун «приобрести» земельное поместье. Для ортодоксальной фракции все это отдавало самым настоящим злом.

Впервые за несколько месяцев мальчик спал под кроватью, а на следующее утро отправился на поиски брата Фу.

— Старший брат?

— Да, Тянь?

Старик сидел в своем внутреннем дворике и наслаждался чаем. Вокруг декоративного дерева прыгал маленький попугай, а утренний ветер приносил свежесть и сладкие ароматы. Тянь остановился у входа, скрываясь в тени воротного столба.

— Как зверь может находиться на стадии Небесного Человека, если животные не способны к духовной практике?

— Кто сказал, что не способны? Просто их методы в корне отличаются от человеческих, — улыбнулся брат Фу. — Они наследуют могущественные родословные или появляются на свет в местах с невероятно плотной концентрацией ци. Иногда, а точнее сплошь и рядом, звери пожирают редкие магические сокровища или травы. Затем, повинуясь инстинктам, они сами догадываются, как именно нужно развиваться. По большей части поглощая все, что содержит обилие ци и жизненной энергии. Некоторые рождаются сразу на уровне Небесного Человека или даже выше. Тот ястреб почти наверняка принадлежал к их числу. Обычно Рассветные Ястребы в три раза крупнее. Скорее всего, вы столкнулись с молодняком.

— Но ты ведь пришел расспросить не о птице, — брат Фу сделал небольшой глоток чая и отставил чашку. — Тебя беспокоит та старшая из Внутреннего двора и бредни, которые наплел этот маленький идиот Ван. Он выложил мне все без утайки, как только притащил тебя обратно.

— Да, старший брат. Я окончательно запутался. Особенно после того, как старший брат Су столько раз акцентировал внимание на законах и нравственном воспитании. Это звучало так важно. Словно нечто такое, о чем я действительно должен заботиться.

— Это действительно важно, — без тени веселья рассмеялся брат Фу. — Критически важно. Уж лучше бы Ван держал свой длинный язык за зубами. Ты всю свою жизнь постигал лишь жестокость этого мира. Было и остается крайне необходимым, чтобы ты познал и другую сторону бытия. Порядочность и этичное поведение нужно прививать, дабы твое сердце могло следовать в едином ритме с великим Дао. А безобразное нутро человеческих слабостей... об этом тебе пока не стоит напоминать. Слишком рано.

Тянь стоял посреди очаровательного маленького дворика и безмолвно ждал. Рано или поздно ему либо все объяснят, либо прогонят прочь, что само по себе тоже послужит красноречивым ответом.

— Тянь, на какой возраст я выгляжу? Я знаю, что ты не особо разбираешься в людях, но все же попробуй угадать.

— Примерно как один из самых молодых старейшин в деревнях. Кажется, кто-то говорил мне, что они доживают лет до семидесяти, так что... шестьдесят? Может, под шестьдесят?

— Шестьдесят, пожалуй, ближе к истине. Или крепкие семьдесят. Тебе, Тянь, должно быть, около двенадцати. Выглядишь ты младше, но... пусть будет двенадцать. А мне двести семь лет. Та старшая, которую ты повстречал из Внутреннего двора? Я не знаю ее почтенного имени, но ей может быть как сорок, так и все шестьсот лет.

Мальчик кивнул в знак понимания и продолжил ждать.

— Насчитывается около восемнадцати тысяч практиков, поклоняющихся Древнему Журавлю и сохраняющих верность Монастырю. Я понятия не имею, сколько смертных населяет Королевство Широкого Неба. Как минимум несколько сотен миллионов. Вероятно, меньше миллиарда, страна не сказать чтобы особо огромная. И все эти люди находятся под защитой Монастыря. Разумеется, мы не управляем остальными смертными так же жестко, как местными деревнями. У них там полноценное государство с собственной бюрократией и законами. И ты сейчас понятия не имеешь, о чем я говорю.

— В общих чертах догадываюсь, старший брат. Я ведь читал те книги, которые ты мне дал.

— Знаю, что читал. Несмотря ни на что, ты славный малый. Тянь, вспомни, что согласно этим трактатам объединяло большие группы людей, добившихся успеха? Каково единственное, неизбежное условие для создания долговечной силы?

— Законы, — с пониманием кивнул Тянь.

— Законы, этика, традиции, но прежде всего законы. Именно законы позволяют огромным массам людей вершить великие дела. Они обеспечивают порядок, направление и, самое главное, безопасность. Обещание кроется в том, что пока ты подчиняешься закону, он будет защищать тебя. Подчиняйся, и процветание обеспечено всем. Справедливость для каждого, — брат Фу перевел дух и продолжил свою мысль.

— Монастырь стоит во главе весьма многочисленной группы людей. В нем действуют строгие правила, соблюдение которых неукоснительно контролируется. Но вот в чем загвоздка. Становясь старше, ты начинаешь замечать ограниченность этих догм. Не существует ничего абсолютно справедливого, более того, сама концепция справедливости зачастую зависит от точки зрения. Ты замечаешь изъяны системы или попросту перестаешь обращать на них внимание. Жизнь настолько выматывает тебя эмоционально, что мысль о соблюдении правил исключительно ради самих правил начинает казаться полным абсурдом.

Старик тяжело вздохнул, обхватив чашку тонкими пальцами с костлявыми костяшками в отчаянной попытке почерпнуть из нее хоть крупицу тепла.

— По мере роста твоего могущества остается все меньше людей, способных заставить тебя подчиняться закону. Вопрос «И кто же меня остановит?» начинает всплывать все чаще. Окружающие, в свою очередь, не видят ничего дурного в том, чтобы закрыть глаза на чужие прегрешения, особенно когда отказ могущественному практику делает их собственную жизнь намного тяжелее. И короче. Закон имеет значение, но приводят его в исполнение живые люди.

Брат Фу устремил взгляд на другой берег пруда, заставив Тяня задуматься, какие образы сейчас всплывали в памяти наставника.

— И некоторые из нас, вопреки всему, даже прекрасно осознавая последствия, предпочитают бросаться камнями. Остальные же, коих большинство, совершенно не желают, чтобы эти булыжники летели в их сторону. Поэтому они подыгрывают метателям в жалкой надежде, что это принесет им покой. Это неправильно. Однако это так по-человечески. И неважно, какие сказки мы сочиняем о себе или как сильно пытаемся отгородиться от смертных масс, в глубине души мы остаемся все теми же подверженными слабостям людьми.

Тянь поднял глаза на гору, пристанище древних практиков, и проследил за ее склоном до самых облаков. Вопрос «И кто же меня остановит?» уже сейчас казался до боли актуальным. В его жизни уже были волк и тигр, метатели камней, Окровавленный Тесак Ван, чудовищный ястреб и его собственное разваливающееся тело. Юноша решил, что единственным правильным ответом будет короткое: «Никто».