— Поздравляю с обретением долголетия. Да обретете вы искомое бессмертие.

Белый Павлин предстал в человеческом обличье, выступив из облака переливающегося всеми цветами радуги дыма. Это был высокий мужчина с длинными, взлетающими к вискам бровями и сложной заколкой из усыпанной драгоценными камнями слоновой кости. Его одеяние из белого шелка едва уловимо переливалось столь ошеломляющим многообразием текстур и оттенков, что взгляд буквально тонул в складках ткани.

Тянь внезапно осознал полное отсутствие опыта встреч с подлинными бессмертными в своем прошлом. Вот как на самом деле выглядел истинный эксперт, отринувший бренность бытия. Даосский Мастер Звездное Сито на его фоне казался настоящим оборванцем. Юноша обменялся взглядами с Лижэнь, после чего они одновременно сложили руки в уважительном жесте и низко поклонились.

— На время нашей беседы можете говорить свободно, — едва заметно кивнул Белый Павлин, принимая их молчание как дань правилам, которые никто не отменял даже после прорыва в сферу Небесного Человека. — Получали ли вы указание присоединиться к Маленькой Небесной в ее испытании?

— Никак нет, Великий Мастер. Я вообще не собирался сюда приходить, пока она сама не нашла меня и не пригласила, — ответил Тянь, а Лижэнь кивнула в знак согласия.

— Справедливо и для меня, Великий Мастер. До встречи с ней мы оба были заняты другими делами.

— Нет, я не верю в подобные совпадения, — старший практик окинул их оценивающим взглядом и тихо хмыкнул. — Особенно учитывая тот фундамент, которым вы оба явно обладали. Фундамент, оказавшийся куда глубже, чем казалось на первый взгляд. Собачий Нос, а ну тащи сюда свою драную задницу, твой дедушка ждет!

— Старая птица, тебе надоело носить перья?! Я никогда не спал на подушке из павлиньего пуха, но с удовольствием попробую!

Голос эхом разнесся в воздухе, после чего высоко в небе вспыхнула радуга, стремительно обрушившись прямо в сад. Новоприбывший, о котором Тянь твердо решил не думать как о «Собачьем Носе», носил сине-белые одежды Монастыря Древнего Журавля, поразительную нефритовую заколку в виде дракона, а к его поясу крепился настолько мощный магический кулон, что у Цзыхао начинала болеть голова от одного лишь взгляда на этот артефакт. Юноше не требовались представления для понимания личности гостя. Он сложил руки и склонился в поклоне.

И снова держа рот на замке. Ему вечно не везло с разговорами, а разум все еще блуждал в той всепоглощающей и всесозидающей пустоте из недавнего видения. Его не отпускало чувство собственной ничтожности на фоне чего-то необъятного, из-за чего эта крошечная частица потеряла всякое понимание собственной сути. И вопреки всему этому, двое могущественных экспертов, также являющихся частями великого целого, злились друг на друга именно из-за него. Слишком сложно и запутанно для такой малости, как Тянь.

— Отправлять младших учеников на вершину горы для прохождения испытания скорбью довольно необычно, но пусть так. Я так долго присматривал за околачивающимися вокруг вашей секты птицами и зверями, что смогу стерпеть и парочку людей. Но ты хоть представляешь, во сколько мне только что обошлись эти... скороспелые юнцы? Скажу прямо, мой договор с Человеческим Императором не заходит так далеко!

— Это ничто по сравнению с тем, сколько ты заработал. Выступить Защитником Дао при вознесении не одного, а сразу двух бессмертных с освященными телами? Которые, смею заметить, имеют все шансы стать истинными святыми. Иди разводи кого-нибудь другого, Старина Белый, я на это не куплюсь.

— Благодать это прекрасно, но знаешь ли ты, сколько духовных камней я только что сжег? Я уже молчу о трещинах на моем бедном черепашьем панцире! Будет чудом, если он прослужит хотя бы еще лет сто. И где мне искать ему замену, а? У тебя, что ли?

Тянь решительно отключился от перебранки старших. Юноша попытался восстановить в памяти только что пережитый опыт. Его разум ускользал от попыток вспомнить те ужасающие врата, запечатывающие отсутствующие пальцы. В них таилось нечто слишком неправильное и противоестественное для закрепления в сознании. Вместо этого практик мысленно вернулся к великой пустоте. Она должна была внушать ужас, но на деле не казалась безжизненной. Она приносила утешение. Он наконец-то узрел нечто истинное, подлинное и прекрасное, пусть и не осознал до конца суть увиденного. Прикосновение к высшей реальности дарило блаженство, даже если ее внезапное исчезновение отзывалось болью.

Наступила минута тишины. Цзыхао поднял глаза и обнаружил пристальные взгляды обоих старцев, устремленные прямо на него.

— Чтобы ты знал, ученик Тянь, мы хоть и не читаем твои мысли, но твоя энергия шэнь выплескивается во все стороны вопреки защитному амулету, — произнес мужчина с нефритовой заколкой. — Поэтому я могу прочувствовать ход твоих размышлений, даже не зная их точного содержания. И слово, о котором ты сейчас так старательно избегаешь думать, звучит как «показуха». Я вижу, у тебя все еще возникают трудности с концепциями почтения и уважения.

Эти слова более-менее подтверждали догадку о том, что Даосский Мастер Мудрая Мысль или кто-то из его подчиненных подменял старейшину Жуй Яньцзы по крайней мере во время их последней встречи. И этот факт вызывал определенное беспокойство.

— Возможно, проблема кроется исключительно в тебе. Здесь он проявлял исключительное послушание и почтение к своему наставнику, — ухмылся Белый Павлин, а в его прищуренных глазах промелькнул странный блеск.

— Никаких сомнений, — прорычал владыка секты. — Именно поэтому я позволил старейшине Жуй отпустить его с поводка. Почтенная Портулак является истинным экспертом, оказывающим колоссальную поддержку младшим ученикам при условии их должного благочестия. А у нее имеются свои методы мотивации для воспитания этого самого почтения.

— Кто? — моргнул Тянь, изо всех сил стараясь выглядеть смущенным. В отличие от него, Павлин совершенно не смутился. Старший улыбался подобно человеку, наблюдающему за цветением заветного цветка.

— Что такое? Чему ты так ухмыляешься?

— Боюсь, даоска Портулак сейчас не берет учеников. Они с даосом Боевой Песней завершили свой долгий танец ухаживаний и наконец-то поженились. В данный момент молодожены путешествуют по сотне королевств в рамках праздничного турне. По Священной Земле даже ходят слухи о ее беременности.

— Беременна? Она же растение, как она может быть беременна? — Мастер секты выглядел таким же сбитым с толку, как и сам Тянь.

— Медицинское Дао никогда не было моей сильной стороной. Ты всегда можешь поинтересоваться об этом у наставника юноши.

— Почему? Кто его обучает?

Улыбка павлина засияла еще ослепительнее.

— Постой. Если Боевая Песня тоже в отъезде, кто тогда обучает ученицу Хун?

Одной из самых примечательных деталей в этот и без того богатый на события день для Тяня стало осознание отсутствия верхнего предела лучезарности улыбки суперэксперта уровня Белого Павлина. Голову старшего венчал ореол девятицветной радуги, но его лицо сияло еще ярче этого нимба.

— Ученик Тянь, докладывай!

— Докладываю Мастеру секты: я имею честь обучаться у Почтенного Ловца Пустоты. Сестра Хун занимается под началом достопочтенного Даоса Безжалостного.

Другим весьма занятным открытием стала способность суперэксперта масштаба владыки секты впадать в полнейший ступор. Цзыхао всегда казалось, что подобные старейшины уже повидали в этой жизни абсолютно все. Воистину, день откровений продолжался.

— Безжалостный. Ты отдал... — Павлин оборвал его поднятым пальцем и вздернутой бровью, вынудив Мастера секты скорректировать формулировку. — Ты позволил человеку, жаждущему очистить секту огнем и мечом после открытия горы, обучаться у Безжалостного. Она втайне каталогизирует каждое оставшееся безнаказанным преступление и зверство, которое только может раскопать в архивах Дисциплинарного отряда. Даже те поступки, которые строго говоря не являлись преступлениями или были урегулированы сторонами в частном порядке.

— Какую героическую молодежь вы воспитали. Поистине образец морали, — Белый Павлин достал веер из бананового листа и принялся обмахиваться. — Придется немного туго вашей фракции, учитывая необходимость восстановления численности, укрепления границ и сбора ресурсов, в которых вы сейчас без сомнения отчаянно нуждаетесь, но я абсолютно уверен в вашем конечном усилении. Либо же вы просто прогоните бессмертную с освященным телом, имеющую все шансы стать истинной святой. Не сомневаюсь, какая-нибудь другая секта оценит ее по достоинству.

— О, я уверен, у нас не возникнет проблем со сбором ресурсов, теперь, когда самый неуправляемый сопляк в секте прошел обучение у Ловца Пустоты! И прежде чем ты заведешь шарманку о его послушании, почему бы тебе не спросить этого старого... почтенного... что он сам думает о своем новом ученике?

— В этом нет нужды, он уже поведал мне все в мельчайших подробностях. Известие о том, как кто-то загнал Ловца Пустоты в угол обещанием использовать его учения по собственному усмотрению, здорово подняло мне настроение. Не будь он столь суеверен, полагаю, он бы спустил твоего мальчишку Тяня обратно с горы еще несколько месяцев назад.

— Кстати, — Павлин окинул юношу задумчивым взглядом. — Имеет ли он какое-то отношение к...

— Да. Хотя эти... нити... были решительно и неоднократно разорваны.

— Жаль. Мне всегда нравился клан Ся. По крайней мере, один из них уж точно.

Мастер секты обменялся долгим взглядом с Белым Павлином, безмолвно делясь чем-то недоступным для ушей младшего поколения.

— Поздравляю с прорывом. Обычно это сопровождается целым ритуалом вознесения. Большинство практиков находят его весьма глубокомысленным. К сожалению, обстоятельства не позволяют его провести. Впрочем, полагаю, сегодняшний день и без того выдался для вас достаточно волнующим. Держите свои новые униформы, немного пилюль и духовных камней в качестве части награды, несколько базовых заклинаний для быта и...

Он на мгновение запнулся, борясь с собой. — И поскольку привычные методы обучения не работают, я скажу прямо. Истинное искусство культивации Монастыря Древнего Журавля называется Искусством Ступающего по Небу. Оно специализируется на взращивании ци и шэнь, в особенности шэнь, и может считаться первоклассным среди доминирующих сект нашего региона. При необходимости ваши техники культивации жизненной энергии можно будет улучшить, однако Пришествие Весны изначально задумывалось старшим братом Мириадом Благословений как одно из пяти искусств, призванных восполнить пробел, оставленный Искусством Ступающего по Небу. По крайней мере, ученик Тянь в этом плане обеспечен всем необходимым, а техника закалки тела ученицы Хун, похоже, отлично ей подходит.

При этих словах глаза Тяня широко раскрылись.

— Именно так, Искусство Ступающего по Небу является техническим руководством, дополняющим философские учения Древнего Журавля. И да, оно предназначено исключительно для Прямых учеников. Вы оба пережили истинные откровения Дао и, несомненно, обладаете квалификацией для статуса прямых учеников... до определенной степени. Искусство Ступающего по Небу передается только устно. От Мастера к ученику. Это непрерывная, прямая цепь наследования, тянущаяся от самого основания Монастыря и связывающая прошлое с будущим. При отсутствии должного изучения правильных методов, практика ци и шэнь может стать фатальной. Помутнение рассудка в таких случаях считается еще легким последствием.

— Отсюда проистекает колоссальная важность сыновней почтительности, — продолжил старец, убедившись в понимании своих слов обоими слушателями. — Наставник передает путь к истинному бессмертию и безграничному могуществу. Могуществу, которое неблагодарный ученик однажды может обратить против него самого и дорогих ему людей. В равной степени и сам воспитанник доверяет учителю свою жизнь и свое будущее.

Владыка замолчал, бросив на Цзыхао выжидающий взгляд.

— Вера. Цепь сыновней почтительности зиждется на вере обеих сторон в добродетельность поступков друг друга.

— Если вкратце, то да. И не думай, будто я не замечаю язвительных ноток, скрывающихся за твоими словами о вере и добродетели. Это одна из причин использования термина «сыновняя почтительность». Подразумеваются отношения между родителем и ребенком. Родитель заботится о чаде в юности, а повзрослевший потомок заботится о родителях в старости.

— Я никогда не знал своих биологических родителей, — едва заметно кивнул Тянь. — Зато мне прекрасно знакома забота брата Фу. Мне было бы крайне трудно искренне одарить подобным уровнем любви и привязанности совершенно постороннего человека. Хотя, честно говоря, меня поражает само наличие сомнений в моей преданности секте.

— В смысле прямого предательства их и нет. Однако ты весьма красноречиво поглядывал на выход на случай, если тебе не придется по вкусу новый облик реформированной секты. Я бы сильно подвел своих учителей, передав наше ключевое искусство человеку, способному вскоре покинуть гору. И что ты предлагаешь мне делать? Я вполне уверен в подборе наставника для ученицы Хун. Ее стремлением всегда было реформирование Монастыря. Собственно, я планирую наделить ее реальными полномочиями в Дисциплинарном отряде. Через пару столетий она вполне может его возглавить. А вот ты...

— Мастер секты, при всем уважении, не слишком ли вы усложняете? — мысленно юноша все же признавал правоту собеседника. Пусть и частичную. Очень, очень крошечную и совершенно бессмысленную. Голова заклинателя шла кругом от последствий прорыва, а разум был переполнен увиденными картинами, отчего вся эта беседа казалась такой невероятно мелочной.

Белый Павлин внезапно издал сдавленный звук, но когда все посмотрели в его сторону, старший практик принял вид полнейшего безразличия к происходящему разговору.

— Я уже... знаком... с твоим своеобразным пониманием уважения. Поясни.

— Просто реформируйте секту во что-то достойное уважения. Тогда я никогда не уйду. Вы можете сами обучить меня этому искусству без всяких заморочек с титулами отца и наставника. Я найду достойное применение всему, чему вы меня научите.

Судя по виду, Лижэнь страдала от какого-то спазма после прорыва. Ему придется тщательно осмотреть девушку позже. Эта мысль внезапно показалась юноше невероятно притягательной.

— Я что, только что распинался впустую?

— Отнюдь, это было весьма познавательно. По крайней мере для меня, — покачал головой Тянь, начав извлекать книги из своего пространственного кольца и раскладывать их на земле, указывая на конкретные абзацы. — Это просто слишком все усложняет. Ничья преданность не бывает безусловной, независимо от ярлыков, навешанных на эти узы. Студент и преподаватель, мастер и ученик, отец и сын.

— Мне велели изучать этику и законы совместного проживания людей, что я и сделал. Я читал все тексты крайне внимательно, по много раз. И много размышлял над ними. Во всех трактатах говорится о пугающей природе человека. Ни на кого нельзя полагаться полностью. Кто из нас не предавал кого-то в определенный момент жизни? Пусть даже случайно или следуя иной философии.

Определенно, какой-то спазм из-за прорыва. И с Белым Павлином, похоже, тоже творилось что-то неладное. Просто ужас.

— Самые крепкие узы строятся не на кровном родстве. Они держатся на привязанности и общих интересах. Мои отношения внутри секты переполнены и тем, и другим. Вы знаете меня. Когда это я не отдавал Монастырю всего себя без остатка? Я по-прежнему буду любить своих братьев, уважать отца и заботиться о младших, даже если не стану притворяться, будто какой-то ненадежный человек является моим вторым родителем. Я по-прежнему буду нести учения Древнего Журавля следующим поколениям. Я продолжу чтить высшие добродетели и стремиться соответствовать им. Если считаете нужным меня обучить, обучайте.

— Я бы не посмел. Ты и так уже усвоил слишком многое.