Оруженосцу потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Вернув самообладание, он похлопал себя по груди и залез в складки одеяний. Юноша быстро перетасовал колоду карточек и поднял одну из них. На ней было написано «Учитель?».

— М-м-м. Один старший эксперт попросил нас присмотреть за тобой. Не навсегда. Нам просто нужно убрать с твоего пути практиков Сферы Небесного Человека, которые могут прийти за твоей жизнью, и сделать все возможное в разумных пределах, чтобы помочь тебе прожить чуточку дольше, чем могло бы быть иначе, — губы Тяня дрогнули. — У тебя есть заготовленные карточки для слов, которые ты хочешь сказать?

— Одно и то же повторяется постоянно, — гласила надпись на другой карточке, затертой до блеска и с закругленными от частого использования уголками.

— Практики Сферы Небесного Человека вряд ли нападут на тебя в открытую, а если и нападут, ты все равно ничего не сможешь им противопоставить, так что не бери в голову, — продолжил юноша, пытаясь отвлечься от неуместного энтузиазма, из-за которого его дергающиеся губы непроизвольно изогнулись в полуулыбке. — Тебе нужно беспокоиться о смертных, и разбираться с ними придется самостоятельно. Чтобы помочь тебе помочь самому себе, я научу тебя нескольким методам укрепления тела, искусству ладоней... Я вижу, ты практикуешь искусство легкого тела. Мое тебе не подойдет, но полагаю, я смогу помочь тебе эффективнее использовать твое собственное.

— Этот твой меч никуда не годится, — Тянь постучал флейтой по губам. — Моя спутница на пути Дао может немного обучить тебя искусству копья. Это сохранит тебе жизнь куда надежнее, чем... вот это. Или, если хочешь, я могу научить тебя обращаться с веревочным дротиком? — с надеждой во взгляде предложил заклинатель, тогда как юноша с неловким видом снова принялся перебирать свои карточки.

— Я мечник, — эта карточка буквально рассыпалась на части, и вскоре ее придется заменить.

— Нет, ты смертный человек, а значит, твой радиус поражения весьма ограничен, — Тянь поднялся из-за стола, спрятал флейту и достал вместо нее лодочный шест. — Обнажи свой меч.

Юноша повиновался, пусть и не без некоторой неохоты.

— Хорошо. Попробуй порезать меня.

Мальчишка бросился в атаку и тут же ударился головой о выставленный вперед шест. Следующие несколько попыток закончились точно так же. Дело было не в невероятной скорости Тяня. Просто палка была длинной, а сил заклинателя хватало, чтобы держать ее на вытянутой руке сколько душе угодно. Хань несколько раз пытался уклониться, но это ничего не изменило.

— Вот мы и убедились в превосходстве длинной острой палки над короткой острой палкой. Если уж так необходимо, можешь оставить меч в качестве запасного оружия. Но прежде чем мы к этому перейдем, позволь мне продемонстрировать искусства ладоней, которым я планирую тебя обучить, а также навыки укрепления тела. Затем мы сможем обсудить, какую цену ты готов предложить. Возможно, тебе придется расплачиваться со мной всю свою жизнь. И в зависимости от твоих успехов в учебе, эта жизнь может продлиться всего день или два. Разве это не удача?

Спустя полчаса Тянь видел, что Хань сдался без остатка. Более того, он выглядел до тревожного воодушевленным. Юноша достал небольшую светло-серую грифельную дощечку и начал писать на ней кистью, смоченной в воде. Иероглифы держались ровно столько, чтобы их можно было прочесть, а затем бесследно исчезали. Почерк у него был превосходный.

— Подавляющие Дракона Ладони идут в комплекте с собственной техникой сбора энергии?

— Технически, да, — Тянь покрутил рукой в воздухе, а затем поправился. — Мне не следует говорить «технически», это искусство действительно включает в себя дыхательную технику для накопления жизненной энергии и помощи смертному в преобразовании ее в ци.

Тянь решил не уточнять, что дважды ничто по-прежнему равняется ничему, отчасти потому, что это было не совсем так. Скорее, дважды почти ничто оставалось почти ничем. Строго говоря, это все же было улучшением.

— Что еще важнее, я могу снабдить тебя мазью, которая будет питать твою ци ян. Весьма добротная вещь.

Уточнение «для смертного» он опустил. Вероятно, это и так подразумевалось. К тому же он не собирался брать за нее дополнительную плату, так что жаловаться было не на что.

— Поразительно!

Тянь заметил, что Хань пишет невероятно быстро, сохраняя при этом аккуратность иероглифов. Это было весьма впечатляющее достижение.

— Навык укрепления тела, навык сопротивляемости ядам и болезням, метод культивации ци ян, искусство ладоней... по рукам! Что вам от меня нужно? Мне говорили, что золото и серебро ничего не значат для бессмертных, не говоря уже о таком древнем старце с искусством обращения возраста вспять, как вы.

Тянь мысленно добавил «каждого, кто распускает слухи об искусствах обращения возраста вспять» в свой список людей, на которых следует обрушить страшную месть. Желание заявить, что он и впрямь является древним старцем, помнящим времена, когда горы еще были молоды, стремительно нахлынуло на него и столь же стремительно отступило. Лгать своим ученикам нехорошо, особенно когда они способны распознать ложь.

— Будь верен себе. Веди себя в этом мире так, чтобы мне не было стыдно назвать тебя своим учеником. Делай все возможное, чтобы поддерживать добродетели сострадания, смирения и бережливости, хотя я и не жду, что человек рек и озер будет придерживаться их в той же мере, что и... горный аскет вроде меня. И еще, Хань. Я именно аскет. Я делаю то, что считаю правильным, а не то, что принесет мне наибольшую выгоду. Слегка перефразируя самое могущественное существо, которое я когда-либо встречал: я не стану ограничивать тебя, когда ты вернешься в мирскую жизнь, но если ты опозоришь мое учение, последствия найдут тебя. И очень быстро.

Тянь позволил своей ци заполнить двор. Она поднималась мягко, подобно приливу, вызванному луной, или высокой степной траве, тянущейся к солнцу. Нежная, живая и совершенно неотвратимая. Необъятная за пределами понимания смертных.

По меркам Священной Земли Мириадов Цветов Тянь едва вступил на вторую ступень своего послушничества. По стандартам практиков Королевства Широкого Неба он был экспертом, достаточно сильным для подавления целого небольшого региона. А по меркам смертных?

В городе Пылающее Знамя уже возвели одно святилище в его честь. Заполучить второе не составило бы рассчитать особого труда.

Хань рухнул на колени, прижавшись лбом к земле. Тянь неловко улыбнулся. Казалось, Ловец Пустоты оказался прав еще в одном вопросе. Заклинатель втянул свою ци и присел на корточки перед Ханем. Мягкими движениями он потянулся вперед и заставил юношу выпрямиться.

— Не люблю, когда передо мной преклоняют колени. Вы становитесь слишком похожи на лягушек. Человек должен проживать свою жизнь стоя на ногах.

Как только Хань достаточно успокоился, Тянь провел его через Оздоровительную Гимнастику и Искусство Гурмана. Когда оруженосец усвоил базовые движения, они перешли к изучению искусства легкого тела юноши.

Это потребовало некоторых усилий, но Тянь сумел скрыть свое раздражение при виде этих жалких потуг смертного, гордо именуемых искусством легкого тела. Чем же тогда была «Луна, Пересекающая Озеро»? Заклинанием складывания пространства? Но технически юноша действительно использовал свою внутреннюю энергию, чтобы сделать тело на малейшую крупицу легче и проворнее, так что название не было ошибочным. Поток жизненной энергии оказался полным мусором, но это уже отдельный вопрос. Тот самый вопрос, который он собирался решить.

— Ладно, пожалуйста, остановись, — попросил Тянь, глядя на необъяснимо гордого Ханя. — Полагаю, ты много это практикуешь?

— Это моя лучшая техника, — гласила надпись на появившейся дощечке.

— Мне так жаль. Это не искусство легкого тела. Это настоящая трагедия. Я видел бездомных собак под дождем, которые выглядели менее жалко, — Тянь постарался использовать свой самый добрый голос, чтобы смягчить удар. — Но хорошая новость заключается в том, что твое оскорблен... твой мусор... твою... вещь можно исправить. Дай мне несколько дней на эксперименты, и я... скажем так, превращу это в нечто пригодное для использования.

— Послушай, я говорю это не просто так, — Тянь похлопал поникшего Ханя по спине. — Твоя техника легкого тела является ключом к выживанию. Она должна быть максимально высокого качества, даже если она базовая. Первое искусство легкого тела, которое я изучил, тоже было очень и очень простым, но при этом весьма хорошим. Правда. Смотри, я продемонстрирую. Выставь свою острую палку.

С выражением тихой скорби Хань вытянул свой меч. Тянь легонько подпрыгнул и приземлился на лезвие. Клинок даже не прогнулся. Судя по потрясению на лице юноши, на его запястье тоже не пришлось никакого веса.

— Поверишь, если скажу, что я тяжелее тебя? Причем намного? — Тянь широко ухмыльнулся. — Именно это я считаю приемлемым уровнем мастерства для техники легкого тела начального уровня. И неважно, что это был стандарт для практика Сферы Земного Человека, главное было обеспечить правильную мотивацию. Наверное. По какой-то причине этот красивый юноша, уже достигший шести футов роста, вызывал у него легкое раздражение. Внезапно заклинатель почувствовал, как Лижэнь развернулась и направилась обратно к двору. Она будет здесь всего через несколько минут.

— На сегодня достаточно. Хорошенько поешь и попрактикуй то, чему я тебя научил, перед сном. Возвращайся завтра утром. Я подготовлю для тебя мазь, и, в зависимости от обстоятельств, мы можем потратить весь день на укрепление твоего фундамента. Растворить тебя змеиным ядом и воссоздать твое тело с нуля было бы быстрее, но все смотрят на меня как на сумасшедшего, когда я это предлагаю. К тому же поблизости вряд ли найдется достаточно лотосов. Придется обойтись более медленным и менее эффективным методом.

Выпроводив Ханя, он заметался по двору, вновь наводя порядок. Добившись идеального расположения вещей, юноша снова достал свое секретное оружие из Гильдии Нищих, обновил воду в чайнике и уселся за стол. Ему пришлась по вкусу идея поиграть на флейте. Это было отличным дополнением. Почувствовав, что Лижэнь находится всего в минуте ходьбы, он поднес инструмент к губам и заиграл. Это была мелодия, которую он однажды услышал в чайной, легкая, живая и невероятно сладкая. С этим штрихом его засада стала безупречной.

Вернувшись во двор, Лижэнь обнаружила там миниатюрный сад бессмертных. Растения и деревья, казалось, сговорились создать идеальный фон для юноши, возлежащего за своим маленьким столиком. Его длинные белые волосы мягко развевались на ветру, пока он полностью растворялся в музыке своей флейты. Даже палящее полуденное солнце могло лишь подчеркнуть его красоту, смягченное кристально чистой белой бумагой зонтика. И даже эта деталь несла в себе мотив радости: на белоснежной поверхности зонта были нарисованы яркие пурпурные орхидеи.

Воительница покачнулась, схватившись за грудь. Тянь не дал ей времени прийти в себя. Он заткнул флейту за пояс и вскочил на ноги. Двумя стремительными шагами он пересек двор, оставив за собой шлейф трепещущих белых волос. Его изящная рука потянулась вверх, мягко сняла шляпу с головы Лижэнь и небрежно отшвырнула ее в сторону.

Он любил ее лицо. Любил высокие скулы, изгиб бровей и тот яркий красный оттенок, что вспыхивал в ее волосах. Любил то, как солнце заставляло сиять ее бронзовую кожу, и любил то, какой ошеломленной и растерянной она выглядела, видя любовь в его глазах. Ему нравилось ощущать ее волосы между пальцами, такие мягкие, упругие и полные жизни. Ему нравилось то, как ее затылок идеально ложился в изгиб его ладони.

Он любил, что когда его глаза задавали вопрос, она отвечала согласием. Любил, что когда он притягивал ее к себе, она подавалась навстречу. Любил вкус ее губ. Любил, что когда он отстранился и спросил снова, ее глаза назвали его дураком, а губы сами потянулись к его губам. Они сидели на подушках у маленького столика в саду, укрытые тенью орхидейного зонтика, и бережно перечисляли то, что любили друг в друге. Иногда бессмертные моменты не находятся сами собой, а создаются.

Позже, когда солнце село и лунный свет озарил молодых людей, Лижэнь заявила, что зонтик был «жульничеством», и потребовала объяснить, где он раздобыл столь коварную вещь. Тянь потер руки и гордо объявил, что это был давний хитроумный план, а сам он всегда продумывает все на шесть ходов вперед.

— Хотя в шахматы я обычно у тебя выигрываю.

— Не вижу связи. Уверяю тебя, интриган из меня просто превосходный.

— Нет, это не так. Но ты мой самый любимый, — она широко улыбнулась и прижалась головой к его груди.

— Тебе категорически запрещено появляться с этим зонтиком на публике, — произнесла Лижэнь, после того как они еще немного понежились в объятиях друг друга. — Я достаточно сильна, чтобы выдержать этот удар, но если ты не хочешь провести следующее столетие, сколачивая двухъярусные кровати для своего гарема, это просто небезопасно.

Они наблюдали за соловьем, скачущим по ветке дерева; золотые перышки на его горле ловили случайные лунные лучи. Он пел, высоко и красиво, призывая свою пару. Сверчки и жужжащие цикады вплетали в мелодию свои голоса, каждый исполнял собственную партию, и все же вместе они создавали чудесную гармонию в тишине уединенного двора.

За пределами поместья кипела городская жизнь. На постоялых дворах стоял шум, в винных лавках смешивались герои и негодяи, а бордели сияли огнями, пока зазывалы окликали проходящих мимо путешественников и торговцев, приглашая насладиться представлением. Они тоже вносили свой вклад в песню города, устремляющуюся ввысь посреди безмолвия степи.

Небеса вверху, земля внизу, а между ними — человечество. Они пели в тишине, и их нотами были скорбь, отвага и многое другое. Как можно выразить Дао всего на двух струнах? Разве способен единственный голос передать всю его полноту? Для этого требовались все без исключения, повсюду, одновременно и навсегда. Бессмертный момент. Он мог длиться лишь мгновение или же целую вечность.