— Полагаю, традиция требует первым делом избавляться от свидетелей, — произнес Тянь, открывая утреннее обсуждение и предлагая спутнице жареные хлебные палочки с чашкой зеленого чая. Утро началось с планирования заговора, и сочетание завтрака с интригами как нельзя лучше соответствовало настроению юноши. Стоит признать, что несмотря на сезон зеленого чая, заварка уровня Сферы Небесного Человека из награбленных пространственных колец оказалась не на высоте. Напиток определенно превосходил мирское пойло, однако отдавал затхлостью. Ему не хватало яркости вкуса, вместо которой присутствовали приглушенные бобовые нотки и неприятная терпкость.

После опустошения этого чайника он обязательно перейдет на белый сорт. Не стоит разбрасываться ресурсами.

— Разве не нужны сначала сами свидетели, чтобы их устранять? Выходит, преступление должно предшествовать заметанию следов, — ответила Лижэнь. — К тому же необходимо тщательно взвесить, кто вообще подходит под определение свидетеля в нынешних обстоятельствах. Если мы проявим хоть каплю осторожности, беспокоиться придется лишь о других практиках Небесной сферы, а их в городе осталось всего двое. Не считая нас самих, разумеется.

— Наша цель, даос Лянь, и даоска Сладкая Голубка, — кивнул Цзыхао. — Последняя, судя по всему, является художницей из Секты Мириадов Вод. И что забыла деятельница искусств в приграничном городе, который на две трети состоит из военных укреплений? Пылающее Знамя имеет огромное стратегическое значение, однако вряд ли даже местный житель рискнет назвать это место живописным. Во время разговора мастер заметил, как воительница поморщилась, делая глоток. Девушка отлично скрывала свои эмоции, но он слишком хорошо ее знал. Юноша подавил тяжелый вздох. Чай не был совсем уж негодным. Возможно, если бросить листья в кувшин с холодной водой и оставить медленно настаиваться на несколько часов, вкус станет гораздо приятнее.

— Понятия не имею, — пожала плечами спутница. — Она не создает проблем, да и некоторые мастера Земной сферы подтверждали ее увлечение живописью. Как думаешь... нет, забудь.

— В чем дело? Продолжай. Мы ведь планируем заговор. Сейчас сгодятся любые идеи, — Тянь легонько постучал костяшками пальцев по истертой деревянной столешнице.

— Что, если мы смешаем этот зеленый чай с каким-нибудь фруктовым соком? Добавим что-то сладкое, а чайная горечь сбалансирует вкус.

— Хороший чай не нуждается в добавках, — произнес Тянь, сначала ахнув и отшатнувшись в притворном ужасе, а затем нахмурившись и опершись локтями о стол. — Но этот чай далек от идеала. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Мы пройдемся по улицам и посмотрим, какие соки вообще можно раздобыть в Пылающем Знамени.

— А как быть со свидетелями? — серьезно кивнула Лижэнь.

— Никто не узнает истинную причину покупки фруктов, а во время совершения преступления мы просто запечатаем внутренний двор, — ответил заклинатель, но тут же осекся. — Ах, ты о другом. Собственно, ради этого мы и собираемся на прогулку. Нам, как настоящим мастерам интриг, необходимо осмотреть место будущего ограбления и убийства. Заодно перекинемся парой слов с даоской Сладкой Голубкой. У меня есть предчувствие, что человек с подобным даосским именем вряд ли захочет оказаться в самом эпицентре кровавых событий. Возможно, нам удастся намекнуть ей на необходимость скорого отъезда.

Пара закончила утреннюю трапезу, привела себя в порядок и отправилась навстречу новому дню.

— Прошу тебя. Я говорю абсолютно серьезно. Не надо.

— Не надо чего? — невинно поинтересовался Тянь.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я.

— Выдался невероятно жаркий и солнечный день, и мне нужна защита от лучей. Это совершенно чудесный зонтик. Брат Собачья Лапа раздобыл его для меня, а несколько его собратьев бережно все починили. Взгляни, даже следов ремонта не видно.

— Он действительно милый и пугающе сильно тебе идет, — вздохнула девушка. — Я уже всерьез подумываю вложиться в мастерскую по производству зонтов, просто чтобы обеспечить тебя ими сполна. Но в то же время я не уверена, что мое сердце выдержит подобное зрелище. Цзыхао, умоляю. Ты и так слишком красив. Я совершенно не горю желанием отбиваться от армий изголодавшихся юных барышень и оскорбленных мужчин, которые неминуемо возьмут тебя в осаду. Ты видел, какими глазами смотрел на тебя Хань. Наше присутствие среди смертных оказывает на них колоссальное влияние. Если ты выйдешь на улицу в таком виде, то переполошишь половину города.

Тянь пристально посмотрел на свою спутницу. К концу тирады воительница отвернулась, а ее щеки и шею залил густой румянец. Речь девушки заметно ускорилась, выдавая внутреннее волнение.

— Ты всегда будешь единственной, на кого я смотрю, — произнес юноша, протянув руку и нежно коснувшись ее лица. — А что, если вместо зонта я надену шляпу?

— Это было бы просто замечательно. Спасибо. — Эти слова таили в себе глубокий смысл. Лижэнь прильнула к руке возлюбленного, согревая его ладонь теплом своей щеки.

С момента их последнего визита архитектура Пылающего Знамени почти не изменилась. Одинаковые по высоте и размеру здания жались вплотную друг к другу. Каждое строение покрывал слой цемента и камня, выполняя роль внутренних укреплений или противопожарных барьеров в случае необходимости. Изменились лишь сами люди, и эти перемены произошли буквально за последние несколько дней.

Горожане теперь уверенно шагали прямо посреди улиц. Они громко разговаривали, небрежно ели и во всеуслышание жаловались на нехватку продовольствия. Причиной их недовольства служил не страх голода, а банальная невозможность приготовить любимые блюда. Бродили ли где-то там степные племена? Представляли ли они прежнюю угрозу? Жаждали ли кочевники завоевать Пылающее Знамя и ввергнуть его жителей в пучину рабства и страданий? Разумеется, да. И они неминуемо потерпят крах.

Пылающее Знамя отныне находилось под защитой самих небес и считалось благословенной землей. Почтенный Мученик сжег собственную жизнь и надежду на перерождение лишь ради спасения невинного дитя и пробуждения города от разъедающей его скверны. Благодаря этой великой жертве все еретики были уничтожены. Огромные купеческие дома сровняли с землей, а их нечестно нажитые богатства пустили на выплату компенсаций пострадавшим и благоустройство улиц. Одним из таких улучшений стало возведение святилища в честь Почтенного Мученика. Предметом особой гражданской гордости стал тот факт, что любой житель мог голодать, но в храме всегда горела хотя бы одна благовонная палочка и лежало минимум одно подношение вегетарианской пищи.

Те, кто принес свои пожертвования, в эти дни испытывали особенно громкое и самодовольное чувство превосходства. В час величайшей нужды в город вернулись бессмертные. Настоящие небесные бессмертные. Солдаты докладывали о двух сошедших с небес заблудших феях, которые предупредили гарнизон о готовящейся засаде. Практики остановили Великого Шамана племени Лютого Волка и сражались с ним до тех пор, пока этот мерзкий упырь не бросил собственных последователей и не сбежал через степи на своем зеленошерстном скакуне.

Одного этого подвига хватило бы сполна. Подобного благословения стало бы достаточно для нескольких поколений, но спасители не остановились на достигнутом. Они исцелили раненых воинов, не делая различий между смертными и бессмертными, офицерами и рядовыми. Солдаты хвастались бледными участками сморщенной розовой кожи, оставшимися после пронзившего живот меча, или лысыми пятнами на голове, служившими единственным напоминанием о смертельном ударе топора. Смертельные раны? Что это вообще такое? Теперь существовали лишь те, кто выжил, и те, кому не повезло испустить дух до прихода Эмиссара Небесного Милосердия.

В эти дни перед семейными алтарями возносились новые молитвы. Люди молили Почтенного Мученика о защите от дьяволов, просили Хранительницу-Фею уберечь их от злодеев, а Эмиссара Небесного Милосердия заклинали отвести прочь любые хвори и болезни.

И эта вера приносила свои плоды. Вслед за вернувшимися солдатами в город вихрем ворвались гонцы на взмыленных лошадях. Всадники спрыгивали на землю ровно в тот момент, когда их загнанные насмерть скакуны замертво падали у крепостных ворот. На мгновение жителей сковал страх грядущего вторжения или вести о новой катастрофе, однако реальность оказалась совершенно иной. По городу стремительно поползли слухи, перескакивая с нетерпеливых уст в тревожные уши. Появилось нечто совершенно новое. Невиданные доселе знания о том, как обрести силу, предотвратить недуги и пережить голод и стихийные бедствия. И эту мудрость никто не собирался утаивать. Со дня на день о ней должны были объявить во всеуслышание и распространить среди всего населения.

Утаить подобное было попросту невозможно. Любые попытки припрятать знания исключительно для богатых купцов или Городского Лорда обрекались на провал в тот самый момент, когда Царь Ада преклонил колени в Великом Святилище перед Пальцем Демона. Этот грозный муж лично возглавил свиту, чтобы отдать дань уважения и принести жертвы Почтенному Мученику. Когда на город падала тень Царя Ада, все дела начинали вестись надлежащим образом и в строгом соответствии с буквой закона.

Тяня невероятно забавляло то, как горожане отзывались о Хэньшэне. Никто не смел называть его по имени, используя исключительно внушающие трепет титулы. Люди решались говорить о цензоре лишь стоя на свету и никогда не жестикулировали левой рукой, подчеркивая масштаб его деяний. Он превратился в фигуру абсолютного ужаса. За чиновником следовали целые тучи измученных духов, а души убитых его Мечом Драконьего Презрения оказывались навечно заперты в Экипаже Девяти Адов. Там, стоя на коленях на раскаленных железных плитах, они были обязаны покаяться еще в этом мире, прежде чем отправиться в преисподнюю.

Как гласили слухи, было вполне справедливо предоставить Царю Яню возможность вынести свой вердикт при оглашении приговора. Начальство всегда должно демонстрировать бурную вовлеченность в процесс, даже если всю реальную работу выполняет подчиненный.

Поразительно, но горожане боялись Хэньшэня, трепетали перед ним и перешептывались о его жестокости, однако не питали к нему ненависти. Цензор не вызывал презрения. Он стал Бледным Магистратом, Лордом-Инквизитором, Императорским Бичом. Да, этот человек отправлял на смерть целые семьи, но то были семьи зажравшихся купцов или жестоких землевладельцев. И в первую очередь под его клинок попадали высокопоставленные государственные чиновники.

Некогда неприкасаемые бюрократические владыки с ужасом осознали, что их должностные одеяния окончательно утратили свойства защитных талисманов. Пуговицы на чиновничьих шапках, драгоценные камни, слоновая кость и кораллы, которые некогда гордо заявляли всему миру о статусе и безграничной власти, теперь потускнели и покрылись запекшейся кровью своих бывших владельцев.

Широко известным и общепризнанным фактом считалось наличие в Экипаже Девяти Адов огромного сундука, размером с хороший гроб. Эта емкость до краев заполнялась пуговицами от шапок казненных коррумпированных чиновников. Что же сделает этот палач, когда сундук переполнится? Ответ был очевиден: он же Царь Ада, а значит, у него уже наготове пустует второй.

— Он превратился в еще одного бога-защитника простого люда, — ухмыльнулась Лижэнь под своей вуалью. — Готова поспорить, скоро ему возведут собственное святилище.

— Не возведут, — покачал головой Тянь. — Я понял, почему он молится Почтенному Мученику. Без сомнений, цензор прибыл сюда по имперским делам, но теперь мне ясна причина его частых визитов в храм. Напомни мне позже разузнать о его семье.

Даоска Сладкая Голубка была одета весьма похоже на Лижэнь: белые шелковые перчатки и вуаль, струящаяся от полей широкой шляпы до середины груди и спины. Однако на этом сходство заканчивалось. У воительницы попросту не было возможности раздобыть подходящее броское одеяние, в то время как Сладкая Голубка веками пребывала в Сфере Небесного Человека и жаждала, чтобы об этом знал каждый встречный.

Длинные струящиеся желтые одежды украшала изысканная вышивка в виде парящих цветов. Завораживающий вихрь хризантем был соткан из нитей шелка, хлопка и других, более загадочных материалов, названия которых Тянь даже не мог определить. Это был далеко не самый роскошный наряд из всех, что доводилось видеть юноше, но он на порядок превосходил все ткани, встречавшиеся ему в Низинах.

Как и подобает истинной художнице, женщина писала пейзажи внутри и вокруг святилища. Способность Тяня ценить живопись значительно обострилась благодаря влиянию Лижэнь, однако юноша был еще бесконечно далек от звания знатока. Тончайшие нюансы ее работы ускользали от его понимания, но наличие в картине определенного очарования Дао было неоспоримым. Сладкая Голубка создавала полотна точно так же, как он сам играл на флейте или заваривал чай.

Существуют мириады путей к Дао. Если задуматься, духовный путь, основанный на умиротворенном созерцании, глубоком осмыслении и самовыражении, заслуживает высочайшего уважения. Это отнюдь не легкая стезя, ведь мир практиков сам по себе не терпит слабости. Но это невероятно достойный путь.

«Что она делает, дедушка?»

«Рисует. Просто рисует. Запечатлевает потоки людей и, что куда важнее, движение их сердец. Будь с ней осторожен, внук. Эта женщина тебе не враг, и вовсе не обязана им становиться. Но и доверять ей слепо тоже нельзя. Найди правильный баланс».

Подобные мысли показались Тяню вполне разумными. Юноша мягким шагом приблизился к художнице. Сладкая Голубка, разумеется, почувствовала их приближение, однако всем своим видом демонстрировала абсолютную уверенность в собственных силах на случай непредвиденных осложнений. Это была крайне недвусмысленная демонстрация превосходства, скрытая под маской утонченности. Тянь сложил руки в приветственном жесте и поклонился, ожидая, пока женщина отложит кисть.

— Полагаю, я могу угадать, кто из вас является Эмиссаром Небесного Милосердия, а кто — Хранительницей-Феей, — даоска Сладкая Голубка поднялась, сложила руки и ответила на поклон. — Эту ничтожную художницу зовут Сладкая Голубка, я старейшина Секты Мириадов Вод. Говорят, никто не приходит в храм без веской причины, но прежде чем я узнаю о цели вашего визита, могу ли я беззастенчиво попросить об одолжении?

— Могу ли я удостоиться чести написать ваш портрет? — произнесла Сладкая Голубка, склонившись перед Лижэнь.

— Простите? — голос воительницы прозвучал на удивление ровно, что вызвало у Тяня искреннюю гордость за свою спутницу.

— Как часто выпадает шанс написать портрет настоящей Богини с натуры? — в голосе художницы отчетливо слышалась улыбка, а в плотно сцепленных пальцах читалась неподдельная надежда. Даоска Сладкая Голубка была абсолютно искренна.