Над Монастырем возвысилась вторая гора. Наваждение оказалось лишь иллюзией и мимолетным ощущением, вызванным проявлением Великого Пути. Однако на несколько мгновений возникло чувство непреклонной мощи выросшей из ниоткуда твердыни. Возникла священная земля, обладающая достаточной силой для поддержания самой себя и защиты других. Кто-то совершил прорыв в Сферу Небесного Человека, причем прорыв невероятной мощи. Небеса при этом оставались безмятежными, не выказав ни малейшего намека на формирование туч небесной скорби.

— Впрочем, это вполне естественно, ведь им с самого начала суждено было стать легендами, — произнес брат Фу, сидя босиком со скрещенными ногами внутри своей пещеры, чей вход скрывался за струями водопада. Сквозь водяную завесу мало что удавалось разглядеть, однако в последнее время мастер полагался на чувства куда более острые, нежели обычное человеческое зрение.

Его старший брат по учению спустился со своей резиденции на вершине горы, по всей видимости, намереваясь поприветствовать новичка во Внутреннем дворе. После столь выдающегося прорыва любой практик немедленно удостоился бы статуса Прямого ученика.

Спустя несколько минут старший брат взмыл в небо неподалеку от убежища Фу. Отшельник кожей ощутил возмущение в ментальной энергии шэнь своего родственника по боевому искусству. Тяжело вздохнув, мужчина шагнул сквозь водопад прямо под солнечные лучи. При желании он мог бы пройти сквозь водную преграду, не позволив ни единой капле коснуться одежды. Вместо этого заклинатель предпочел принять на себя тяжесть обрушивающегося потока, совершая символический переход от инь к ян.

Старший брат парил в пустоте, окутанный ореолом радужного света. Ему не требовался ни меч, ни какой-либо летающий артефакт, поскольку его владение Искусством Ступающего по Небу давным-давно достигло абсолютной вершины. Повинуясь легкому движению руки мастера, вокруг заклубились ветра. Белоснежные хлопья облаков стянулись к нему с восьми направлений. Едва заметный взмах ладони вкупе с властным нажимом заставил тучи уплотниться и почернеть, погрузив территорию монастыря в непроглядный мрак. Стоило пальцам сжаться в кулак, как хлынул проливной дождь невероятной силы, подобный безжалостному муссону, принявшись барабанить по черной черепице крыш и затапливая внутренние дворы.

Владыка небес сложил указательный и средний пальцы в жест меча и одним движением рассек грозовой фронт. Сквозь образовавшуюся брешь длиной в сорок миль хлынул ослепительный солнечный свет. Буря продолжала кипеть и неистовствовать по обе стороны от пролома, однако внутри этого просвета царил ясный погожий день.

По всей видимости, старшего брата что-то сильно тревожило. Фу снова вздохнул и раскрыл большой зонт. Отшельник выставил небольшой деревянный столик, изящный котелок, заварочный чайник и крошечные глиняные пиалы.

— Младший брат, а тебе известно, что твой сын пошел в тебя? — спросил Мастер секты, плавно опустившись с небес и приземлившись по другую сторону стола.

— Ему еще предстоит долгий путь, но я искренне горжусь тем, чего он уже сумел достичь, — отозвался отшельник, рассудив, что текущий момент требует сладости и богатства вкуса выдержанного белого чая. Фу извлек весьма достойный чайный блин и отколол от него щедрый кусок. Посуда была заботливо прогрета, и все приготовления подошли к концу.

— Этот маленький мерзавец мне отказал!

— Я же сказал, что ему еще предстоит долгий путь, — произнес Фу, опустив заварку на дно чайника и залив ее почти кипящей водой.

— Да не этот сопляк Тянь, а тот... тот ухмыляющийся дьявол Ван!

— Какой именно Ван? Их довольно много.

— Ван Шичжун, хороший брат твоего сына. Похоже, твой мальчишка собирает вокруг себя исключительно талантливых людей.

— Сдается мне, что это скорее наш Наставник все так устроил, — пробормотал хозяин пещеры. Первая промывка чая пролилась на весьма комковатую фигурку, которая при большой доле снисходительности отдаленно напоминала даосского священника. Разумеется, если смотреть под правильным углом и при должном освещении, заранее зная, что именно пытался изобразить автор.

Находясь в добровольном заточении, Фу решил попробовать свои силы в скульптуре. Вышло не слишком удачно. Впрочем, это послужило отличным напоминанием о добродетели смирения.

— О да, наш невероятно заботливый Наставник собрал самых неуправляемых младших всей секты в одном месте и наглядно показал им, как именно мы испоганили этот мир!

Старший брат с тяжелым стуком уселся за чайный столик. Разгонять дождь или тучи он не стал.

— И этот Ван тебе отказал? Как он вообще посмел? Что ты ему предложил? Разве можно вот так просто отвергнуть самого Мастера секты?

— Знаешь, раньше я бы тоже назвал это невозможным, но подобное случается уже в третий раз подряд. Серьезно, я искренне считаю Искусство Ступающего по Небу величайшей техникой. Оно позволяло мне беспрепятственно странствовать по миру все эти последние несколько тысяч лет. Не могу сказать, что у меня совершенно нет соперников в моей сфере, но таких единицы! Никто во всем Регионе Пустоши Сун не посмел бы относиться ко мне с пренебрежением. И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ.

Небо прорезала ослепительная вспышка молнии, а раскаты грома обрушились на горный склон подобно ударам кузнечного молота.

— И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ, не один, не два, а сразу трое моих так называемых учеников вежливо отказались от наставлений. Нет, все куда хуже. Они хотят овладеть этим искусством, просто не желают перенимать его ни у кого из старейшин или лично у меня!

— Младший Ван отказал тебе прямо в лицо? Он всегда казался куда более скользким типом, — произнес Фу, разливая чай и подавая первую пиалу своему гостю.

— Он выдал тираду в духе: «Я польщен и несказанно горд удостоиться милостивого внимания самого Мастера секты! Наставник на один день становится отцом на всю жизнь, поэтому я полагаю, что совместимость важнее статуса или силы. Посему нижайше молю Мастера секты даровать мне немного времени, дабы я мог отыскать наиболее подходящего учителя среди уважаемых старейшин».

— Разумно. Весьма и весьма разумно, — произнес Фу, не проронив ни тени улыбки и сделав небольшой глоток чая. Напиток оказался сладким, с характерным затхлым привкусом глубокой выдержки. Подобный букет требовал определенной привычки, но поскольку отшельник успел ее выработать, он получал от чаепития колоссальное удовольствие, плавно опустив пиалу на стол.

— Именно так. Звучит совершенно разумно, — согласился старший брат, залпом проглотив половину содержимого и опустив керамику на дерево с куда большей силой. — Вот только на самом деле в его голове крутилось следующее: «Позволить одному из этих двуличных ублюдков стоять у меня за спиной, пока я буду называть его папочкой? Да пошли вы нахер. Идите нахер навсегда. Горите в гребаном аду, я на вас даже не помочусь, когда вы полыхнете».

Невозмутимость покинула Фу, и ему пришлось ударить себя кулаком в грудь, чтобы остановить внезапный приступ кашля.

— Внезапно мне начинает казаться, что эта буря здесь как нельзя кстати. Поразительно, как ты не убил его на месте!

— Едва не сорвался. Если бы не этот животный страх, который я в нем ощутил. Мальчишка проклинал меня исключительно из-за того, что был до смерти напуган. Сама мысль о принятии кого-либо из старейшин секты в качестве наставника вызывала в нем неподдельный первобытный ужас.

— Ах вот оно что, — нахмурился, а затем тяжело вздохнул отшельник. — Старейшина Жуй навещал меня чуть больше года назад. Он высказал предположение, что в прошлом детишек, собранных Даосским Мастером Звездное Сито, кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Насчет младшего Вана он не сообщил ничего конкретного, но недвусмысленно намекнул, что история там на редкость мерзкая.

Взгляд Мастера секты затуманился. Фу вновь наполнил пиалы, пока его старший брат мысленно связывался с Жуем. Мгновение спустя гость буквально осунулся, словно провалившись внутрь себя, а его героическая осанка рассеялась вместе с отступающей грозой.

— Ох. Мы и вправду поступили с этим ребенком чудовищно несправедливо, — сорвались с его губ глухие, почти лишенные интонации слова. — Точно так же, как и с твоим мальчиком.

— Да. И с девчонкой Хун. И с малышкой Су. И даже с ученицей Линь. Но ведь это лишь самые одаренные из младшего поколения. А как быть со всеми остальными?

Глава ордена медленно отпил из своей чаши.

— Полагаю, в твоей пещере не найдется места для двоих?

— Места предостаточно, заходи кто хочешь. Однако я бы порекомендовал пещеру ярдах в двухстах выше и восточнее отсюда. По-настоящему упиваться самобичеванием в компании весьма затруднительно.

Воцарилось долгое молчание. Брат Фу вновь наполнил заварочный чайник горячей водой и разлил напиток по пиалам. На этот раз он подал к столу немного рисовых крекеров. Это была крайне простая пища, зато достаточно твердая и способная выдержать пещерную сырость, в которой более изысканные лакомства быстро бы отсырели и испортились.

— Какая гадость, — прожевав один крекер и запив его чаем, скривился гость, чье замечание хозяин пещеры предпочел проигнорировать, рассудив, что страдающим боевым братьям стоит делать хотя бы такие поблажки, даже если те в корне неправы.

— Я просто пришел в такую ярость. Я Чжэнь Уцзянь, Бессмертный, Рассекающий Небеса, Мастер секты Монастыря Древнего Журавля. Я могу держать спину прямо и смотреть любому из равных мне прямо в глаза, не боясь вступить в схватку. При моем правлении орден процветал. Наша численность достигла небывалых высот, богатства приумножились, и хотя критики утверждали, будто мы ни в чем не преуспели по-настоящему, мы ни в чем конкретном и не ударили в грязь лицом!

Фу понимающе кивнул, давая брату возможность выговориться.

— Кто под этими небесами в Регионе Пустоши Сун не слышал моего имени? Сколькие пресмыкались у моих ног, умоляя об обучении, да хотя бы о едином слове наставления? И тем не менее не один, не два, а сразу трое самых многообещающих младших учеников за многие поколения отвергли меня. Двое прямо в лицо, а одна молча.

— Кто именно?

— Девчонка Хун. Она даже не попыталась со мной связаться. Поверь, я бы оказался там за считанные секунды и притащил бы любого, кого бы она ни пожелала видеть своим учителем. Да я бы сам с радостью взял ее в ученицы! Охотно! — прорычал Мастер секты.

— Но она этого не сделала.

— Даос Безжалостный не станет обучать ее искусству культивации. Во всяком случае бесплатно, а у нее нет ничего, что могло бы его заинтересовать. И эта упрямица предпочтет барахтаться в неведении или изучать какую-то случайную технику, подобранную на обочине, нежели перенять то самое искусство, позволившее нашей секте подмять под себя целое королевство, — с этими словами внутренний огонь покинул могущественного практика.

— Тянь и Хун выросли вместе. Практически неразлучны лет с десяти, а теперь еще и стали спутниками на пути Дао. Не стоило удивляться тому факту, что отказав одному, ты автоматически теряешь обоих.

— И тем не менее это оказалось ударом. Понимаешь, большинство эпох сочли бы благословенными, появись в них хотя бы трое Прямых учеников. А трое за один год? Не слыхивал о подобном. Настоящая легендарная золотая эра, ведь ученица Су буквально наступает Вану на пятки, а ученица Линь лишь немного отстает. Перед нами потенциально величайшее поколение практиков, которое когда-либо видела наша секта. Они на целые мили обходят тех, кто старше их на столетие. И трое из них уже отвергли меня! Я Чжэнь Уцзянь. Моя легенда сотрясает Пустоши Сун тысячелетиями, и я стяжал толику славы даже на Северных Просторах. Немногие в наших краях могут похвастаться подобным. И тем не менее. Тем не менее.

— Я понятия не имел, — отозвался брат Фу, невозмутимо жуя крекер.

— Она была осторожна...

— Да нет же, я про твою легенду и все такое прочее. По правде говоря, я слышу об этом впервые. Разумеется, я знал твое имя, поскольку Старейшина Жуй однажды упомянул его в разговоре, но на этом мои познания заканчивались. Кажется, мне было около ста пятидесяти, может, ста шестидесяти лет, когда я впервые узнал о твоем существовании. В остальном же я лишь смутно догадывался, что где-то в месте под названием Монастырь, на вершине горы, куда мне вовек не суждено подняться, восседает некий Мастер секты. Во всех практических смыслах для меня тебя просто не существовало.

Губы брата Фу тронула легкая улыбка, пока старший товарищ сверлил его взглядом, полным абсолютного, тупого непонимания.

— Насколько длинным кажется тебе один год, старший брат? А десятилетие? А целый век? — поинтересовался отшельник.

— Время течет для меня ничуть не быстрее, чем для любого другого человека.

— Я достаточно пожил на свете, чтобы осознать: дни проносятся мимо подобно воде и ветру, сливаясь в нечто единое и неразделимое, — покачал головой Фу. — В молодости время тянулось так долго! А сейчас? Теперь я даже не представляю, сколько просидел в этой пещере, могу лишь сказать, что недостаточно долго. А ведь я не прожил и десятой доли твоих лет. Младшие поколения рождаются, живут и умирают в промежутках между тем, как ты моргаешь.

— Скажи на милость, старший брат, тебе нравится быть Мастером секты? — спросил заклинатель, наполнив еще две пиалы.

— Если не брать в расчет Наставника, я был самым сильным и самым старшим из всех, — фыркнул гость. — Теперь же я просто самый сильный и старший, и точка. Вопрос вовсе не в том, нравится мне это или нет, просто в ордене буквально не осталось никого другого, способного удержать все под контролем.

— Сыновняя почтительность. Наш Наставник и впрямь продемонстрировал истинную сыновнюю почтительность, — улыбнулся Фу, вглядываясь в сияющее сквозь разрыв в облаках солнце.

— А?

— Он подарил тебе шанс стать счастливым. Старший брат, при всей моей любви и безмерном уважении, ты был просто отвратительным лидером секты. Отвратительным. И все потому, что ты совершенно не желаешь занимать этот пост. Ты жаждешь быть Чжэнь Уцзянем, Рассекающим Небеса Бессмертным, странствующим по Пустошам Сун и Северным Просторам, искателем приключений, постигающим собственное дао. Управление людьми всегда наводило на тебя смертельную скуку и раздражение, поэтому ты спихнул эти обязанности на тех, кому подобная возня приносила удовольствие. И эти люди... не всегда оправдывали твое доверие, как и доверие доверившихся им младших учеников.

— Мы находимся под защитой запечатывающего массива, — Фу указал пальцем в небо. — Изолированы от остального мира. Тебе не от кого отбиваться. Некого запугивать своим величием. Тебе почти некем управлять. Вся система рухнула в тартарары. Настала пора позволить обломкам осыпаться прахом и отстроить все заново, сделав фундамент куда прочнее. Пришло время отпустить прошлое и позволить себе стать счастливым.

— Считаешь, мне следует сложить с себя полномочия?

— Именно так. Стань Великим Старейшиной и отправляйся навстречу приключениям. Заведи наложницу, исследуй какой-нибудь скрытый райский грот, уничтожь парочку злобных чудовищ, помедитируй под водопадом несколько столетий. Займись чем угодно, что принесет тебе радость и успокоит мятежное сердце. Делай все, что позволит тебе оставаться самим собой.

— Но тысячелетние традиции...

— Одно лишь мгновение, — произнес брат Фу, осушив свою пиалу и аккуратно поставив ее на стол. — Взмах твоих ресниц. Что это за великая традиция такая, продолжительность которой исчисляется жалким морганием глаза? Неужели ты выказываешь уважение своим учителям и старшим тем, что обрекаешь себя и всех окружающих на страдания? Отпусти эту ношу, старший брат. Отпусти.

— Вот тебе и хваленая сыновняя почтительность.

— Я в высшей степени почтителен, — Фу одарил гостя тяжелым взглядом. — И я с треском провалился в своей почтительности! Мы все облажались! Вот почему я просиживаю штаны в этой проклятой пещере. Я оступился, и из-за своей ошибки я раз за разом подвергал собственного мальчика невыносимым пыткам. Ради следования традициям секты я убил его родителей, сам едва не прикончил ребенка, бросив его выживать среди гниющего мусора в паре миль от порога моего собственного дома, а затем этот мальчишка проявил такую... такую чертовски глубокую почтительность, проникся ко мне такой безграничной любовью, что взял и простил меня. Он меня простил! А ты смеешь рассуждать о том, чем нам обязаны? Что они должны нам просто по праву старшинства? Да какого черта мы вообще можем с него требовать? А? Ответь мне, старший брат, как именно я должен искупить свою вину?

Отшельник ткнул пальцем прямо в нос самого могущественного человека во всем королевстве. — Я скажу тебе как. Ровно тем же самым способом, какого мы бы ожидали от любого провинившегося по-крупному младшего. Мы меняемся. Демонстрируем, что осознали свои ошибки, и исправляем систему так, чтобы подобное больше никогда не повторилось. ИМЕННО ТАК мы проявляем истинную сыновнюю добродетель. Становясь людьми, достойными уважения и послушания.

Мастер секты немигающим взглядом уставился на Фу, после чего медленно покачал головой, сверкнув в лучах солнца нефритовой заколкой в форме дракона. — Он и впрямь твой сын.

— Он искренне поверил в то, чему мы его учили. Быть практиком означает совершенствовать самого себя. Стремиться к идеалу, исправляя собственные изъяны. Становиться сильнее через накопление энергии — несомненно, но что куда важнее — через осознание истины. Чего ты жаждешь на самом деле, старший брат? Быть горным королем разбойников или же Великим Старейшиной секты даосов, постигающих бессмертие? — бесстрашно встретив чужой взгляд, спросил брат Фу.

Практики сверлили друг друга глазами еще около минуты, после чего Чжэнь Уцзянь отвел взгляд в сторону. — У меня закрадывается жуткое подозрение, будто твой сын и его женушка свято верят, что мое настоящее имя Собачий Нос. Следующему Мастеру секты чертовски сильно следует сделать распространение моей легенды среди младшего поколения своей первоочередной задачей.

— Старший брат?

— Об этом твердил мой наставник, твердили мои ученики, твердил мой брат по обучению, твердили гегемоны, ушедшие на целые сферы вперед по пути возвышения, и знаешь что? Я чертовски устал это выслушивать. Ладно. Вы все оказались правы. Я умываю руки. Как только защитные массивы падут, я немедленно сбегу на Северные Просторы. К дьяволу должность Великого Старейшины, я буду отрываться на полную катушку, прямо как мои старшие братья и сестры. Если через десять или двадцать тысяч лет ты все еще будешь топтать эту землю, мы распьем кувшинчик вина и предадимся воспоминаниям. МЛАДШИЙ ЖУЙ! Тащи свою задницу в пещеру Фу. У меня для тебя есть просто отвратительное задание!