Цяо Фу вышагивал по горной тропе легкой поступью. Он опирался на короткую трость, как и подобает старику, хотя, казалось, совершенно в ней не нуждался. Возможно, палка служила противовесом для заброшенного за спину мешка или орудием против змей. В своей измазанной пылью тканевой шапочке и перепачканной одежде он походил на бродягу, привыкшего ночевать под открытым небом.

На ходу путник насвистывал. Мелодия выходила на редкость жизнерадостной, а дыхания у старика хватало с избытком, несмотря на изрезанное морщинами лицо и костлявые конечности. Взбираться на гору и беззаботно свистеть — далеко не каждый способен на подобное независимо от возраста, не говоря уже о том, чтобы добраться до цели всего за один день. Подняв взгляд, мастер встретился глазами со старым привратником, подметавшим двор перед высокими красными воротами, врезанными в стену из грубого кирпича.

— Старый монах! Найдется ли у вас в Храме пиала чая и миска еды для бедняка, от которого отвернулась удача?

— О да. Обездоленный человек вправе рассчитывать на трапезу. Разумеется, исключительно вегетарианскую, к тому же мы не держим вина. Мы также готовы предоставить кров. Наши постели жестки, но содержатся в идеальной чистоте.

— Я безмерно благодарен за любую милость, какую вы сможете мне оказать.

— С чего бы мне оказывать тебе милость? Никакой ты не бедняк. Пусть старина Чэнь и слеповат, но слух меня не подводит. Такое дыхание рождается из занятий боевыми искусствами, а не от старости. Храм Чистой Земли является обителью покоя. Уходи, странник. Здесь тебе ничего не светит.

— Ха, да это я тут слепну. Чэнь Железная Рука, неужто это ты? — удивленно моргнув, со смехом произнес Цяо Фу.

— Ошибаешься.

— М-м-м, ну да. Что ж, передай Старине Белобровому, что у ворот его дожидается Цяо Фу. И, к моему собственному удивлению, я пришел не просить, а кое-что ему отдать.

— Значит, ты требуешь, чтобы я позвал Настоятеля, — произнес старый Чэнь, перехватив метлу таким хватом, словно собирался навести порядок, и подметать он планировал отнюдь не каменные плиты двора.

— Где-то она у меня была... А, вот ты где, паршивка! Думаю, этого будет достаточно, — Цяо Фу принялся хлопать себя по одеждам, поднимая целые облака въевшейся пыли и грязи, пока на его немытой ладони не оказался плоский железный жетон с выгравированным изображением монаха, утыканного стрелами, и надписью «ХРАМ ЧИСТОЙ ЗЕМЛИ».

— Этого будет достаточно. Проходи. Я приведу Настоятеля, — опустил метлу привратник.

Спустя несколько минут в помещение широким шагом вошел пожилой мужчина. Все еще высокий, широкоплечий, он хранил в своей осанке отголоски некогда героического телосложения. Белоснежные волосы и длинные седые брови благородно обрамляли его лицо, отчего монашеская тонзура смотрелась настоящим кощунством. По глубокому убеждению Цяо, выбривать виски под ноль и стягивать оставшиеся пряди в замысловатый узел было чистейшим абсурдом. Причем об этом своем мнении он привык заявлять во всеуслышание. Однако сегодня гость явился сюда совершенно по другому поводу.

— Ты принадлежишь к Фракции Чистой Одежды, однако заявляешься сюда в виде ходячей помойки, источая амбре борделя, отчаянно пытающегося выполнить месячную норму. Мне следует поздравить тебя с искусной маскировкой или же с тем, что ты столь неукоснительно следуешь своему боевому пути?

— Поговаривают, будто Настоятель Храма Чистой Земли отрешен от мирского и витает в облаках, однако ты по-прежнему тонко и глубоко понимаешь тяготы рабочего люда. Мне за тобой не угнаться, никак не угнаться, — ответил Цяо, сложив руки в уважительном жесте и поклонившись.

— Рад снова тебя видеть, брат. Даже если от тебя разит так, словно кто-то угодил в жуткую неприятность, пытаясь отмыть последствия еще более омерзительной катастрофы, — фыркнул хозяин храма, ответив ответным поклоном со сложенными руками, после чего, совершенно не обращая внимания на грязь и вонь, пересек вымощенную плиткой комнату мощным шагом и сгреб щуплого гостя в медвежьи объятия.

— Я тоже рад встрече, старший брат. Даже если ты выглядишь так, будто над тобой поиздевалась банда цирюльников.

Мужчины опустились на подушки вокруг низкого столика. Голую деревянную стену украшал лишь высокий свиток с изображением свирепого божества-хранителя. Помимо нескольких масляных ламп, комната пустовала. Вскоре вернулся Чэнь, принеся заварочный чайник и две глиняные пиалы, расставил посуду, поклонился и беззвучно удалился.

— Так что же привело тебя в мою обитель? Не пойми превратно, я счастлив твоему визиту, но ты человек занятой и не стал бы тратить время на пустую болтовню.

— Твоя правда, — пробормотал Цяо, впившись пронзительным взглядом в глаза собеседника. — Будь меня даже десятеро, мы бы все валились с ног от работы. И ситуация становится только хуже. Мир катится в преисподнюю, старший брат, а все святые либо мертвы, либо пропали без вести.

— Так продолжается уже давным-давно. Что бы там ни болтали некоторые умники на юге, — последняя фраза сопровождалась отчетливым рычанием Настоятеля.

— Но больше так продолжаться не может. Уж теперь точно. Людям отчаянно нужны герои, — произнес глава гильдии нищих, подавшись вперед и уперев руки в колени. — Бессмертные окончательно рехнулись. Священная гора запечатана, а Фракция Грязной Одежды докладывает об исчезновении множества прославленных бессмертных героев. Трудно сказать наверняка, но речь идет о пропаже истинных легенд. Клинки Зеленой Долины, Хуан Три Ночи, Король Кулаков Мэн, Лун Серебряное Копье — десятки имен, гремевших на все реки и озера, просто растворились в воздухе.

— Смертным и бессмертным не по пути. Или, по крайней мере, так должно быть. Если не брать в расчет разбойников, — нахмурился Настоятель.

— Должно быть, но на деле все иначе. К слову о разбойниках, ты ведь понимаешь, что происходит, когда исчезают все герои?

Настоятель тяжело вздохнул.

— Понимаю.

— Все куда хуже. Практики низших сфер слетели с катушек. Еретики, как среди смертных, так и среди бессмертных, плодятся словно бамбук после весеннего ливня. А еще эта обстановка на границах. Со всем этим можно было бы справиться, будь у нас сильный император. Но его нет. Или толковые наследники. Но и их нет. Или могущественный, неподкупный чиновничий аппарат. Которого тоже нет.

— Осторожнее со словами, брат.

— Напишешь на меня донос за клевету на правящую семью? — горько усмехнулся Цяо. — Но именно об этом я и толкую. Прямо сейчас Королевство держится исключительно на привычке и непробиваемой наглости Императора. Все находится на грани краха. Нет, даже не на грани, мы уже стремительно летим в пропасть!

Глава гильдии щелкнул по своей пиале, отправив ее в полет со стола. Настоятель перехватил керамику в воздухе, не дав ей разбиться, и уже собрался поставить чашу на место, но внезапно замер.

— Ах. Значит, спасать положение придется нам.

— Именно нам, — тяжело кивнул гость. — Тем из нас, кто ушел в тень или чьего существования мир никогда не замечал. Мы не солдаты, не ученые мужи и не короли. Мы уж точно не относимся к бессмертным. Но в мире все еще остались герои, и те, в чьей груди бьется геройское сердце.

— Ты же только что сказал, что они все мертвы, — вздохнул Настоятель Белобровый, наливая еще две пиалы чая.

— Не мертвы, а пропали без вести, и речь идет лишь о бессмертных. Сдается мне, что величайших практиков отозвали обратно на гору. Разумеется, ты единственный живой человек, с кем я поделился подобными соображениями, — произнес Цяо, постукивая пальцами по столешнице.

— Мудрое решение!

— М-м-м. Эпоха хаоса требует героев. А героям необходимо множество вещей, дабы их доблестный дух обрел плоть. И фундаментом, разумеется, выступают крепкое тело и сильное сердце.

Вокруг братьев вновь сгустилась тишина, которую вскоре нарушил голос Настоятеля: — Зал Сломленного Святого стоит запертым уже два столетия. Таково было условие Императора Синего Дракона для прекращения его... его проклятой инквизиции! Ради нашей так называемой реабилитации, словно мы были какими-то мятежниками!

— Вы и были мятежниками. Вы убивали землевладельцев, мировых судей, сборщиков налогов...

— Скажи еще, что все они были праведниками. Назови хоть одного, кто не заслужил подобной участи! — воскликнул Белобровый, напрочь позабыв о необходимости подбирать выражения, что не укрылось от внимания Цяо. Глава нищих молча отпил чая, мысленно полностью разделяя оценку своего товарища.

— Наступила эпоха хаоса. Что ж. Мы закаляли свои сердца именно ради таких дней. Мы выйдем в мир и принесем ему утешение, а если злодеям удастся нас сразить, мы с достоинством отправимся в цикл перерождения.

Спина Настоятеля выпрямилась, став подобной храмовой колонне, а взгляд очистился, зазвенев с ясностью утреннего колокола. Цяо невольно позавидовал и тому, и другому.

— Эпоха хаоса действительно наступила. Но в мире все еще остались достойные люди, — произнес Цяо.

— Согласен. И что с того?

— А то, что один из них, некий «Горный Аскет», волею судеб проходивший через Город Без Врат, принялся исцелять жертв чумы, наотрез отказываясь от любой платы, и передал два трактата одному из наших братьев в грязных одеждах. Он сделал это сидя прямо в пыли на обочине дороги, разделяя с нищим остывший чай и паровые булочки, совершенно не брезгуя ни зловонием, ни грязью.

— Еретик, подыскивающий свежую кровь для своей паствы? Они частенько натягивают благостную маску, дабы скрыть гнилую суть своих сердец, — нахмурился Настоятель Белобровый.

— Если это и был обман, то ему удалось водить за нос надзирателя с девятью мешками, Мастера Зала и восьмерых тертых жизнью младших братьев рангом от четырех до семи мешков на протяжении почти целой недели. И к тому же... просто прочти тексты сам. Каждый управляющий залом и отделением уже получил копии, сопровождаемые строжайшим приказом практиковать их и следить за тем, чтобы рядовые братья тоже усердствовали. Я разослал списки каждому достойному чиновнику, который еще не лишился своей должности. Я даже позаботился о том, чтобы трактаты легли на стол самому Царю Ада. Скажешь потом, не выжил ли я из ума.

Руководства оказались весьма краткими — всего несколько страниц, львиную долю которых занимали иллюстрации. Настоятель раскрыл первый буклет и пробежался взглядом по тексту. Затем замер. После чего вернулся к началу. Его брови, и без того необычайно длинные, поползли вверх. Он перевернул страницу, нахмурился, вернулся назад, пролистал до конца, внимательно изучил всю брошюру целиком и бережно закрыл обложку. Ознакомление со второй книжицей заняло еще меньше времени.

— Эти техники были проверены?

— На всех подряд, от малых детей до восьмидесятивосьмилетней старушки с больной спиной, — Цяо сдержанно, одними губами, улыбнулся. — Они абсолютно безопасны и работают в точности так, как описано.

— Это боевые искусства, но в то же время нечто иное. Или, возможно, боевое искусство, очищенное от насилия. В буквальном смысле гунфу — укрепление тела, — пробормотал Белобровый. — До меня доходили слухи о сутрах, способных наделить большей силой, нежели обещают эти трактаты, но ни одна из них не была столь щадящей и универсально эффективной. Да и мало какие техники способны подобным образом укреплять внутренние органы. О второй брошюре я и вовсе молчу. Если все это действительно прошло проверку...

— Так оно и есть.

— Значит, этот Горный Аскет — не кто иной, как Эмиссар Божества Милосердия.

— Ты не первый, кто это произносит. Но если бы дело ограничивалось лишь этим, я бы не стал тебя тревожить. Попробуй выполнить пару движений из Оздоровительной Гимнастики Утешения Древних, — настойчиво предложил Цяо.

— С таким же успехом можно начать с самых азов, — проворчал хозяин храма. Он потянулся вверх, изогнулся, а затем выбросил вперед обе руки, согласовывая каждый свой жест с потоком дыхания. Даже человек, с малых лет практиковавший Гимнастику, был бы потрясен плавностью этих движений, абсолютным единением дыхания и воли. Выполняя третье упражнение, Настоятель снова нахмурился. На четвертом он застыл на полпути. Оставшаяся часть движения была завершена с глубочайшей концентрацией, где каждый вдох и выдох был строго выверен.

— Все не может быть так просто, — прошептал монах. Пятое движение прошло немного быстрее, однако сосредоточенность практика стала еще более пугающей.

— Но это означает... — глаза Настоятеля изумленно распахнулись, а длинные седые брови разъехались в стороны.

— Давай! Я прекрасно понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Я перся в такую даль на твою проклятую гору только ради того, чтобы увидеть это. Продолжай!

— ХМ-М-М, — выдохнул монах, напряг широкую спину, и незримый тигр спустился с гор. Стоило мастеру раскинуть руки, как в небесах воспарил журавль, чьи длинные ноги затаптывали змей насмерть ударами столь молниеносными, что они не отбрасывали тени. Затем Белобровый припал к полу, обратившись богомолом, его кисти превратились в жалящих змей, а могучий медведь с размаху впечатался спиной в колонну, отчего Цяо почувствовал, как содрогнулся весь зал.

— ХА-ХА-ХА! Я так и знал! Я знал! Эта техника закладывает основу. Самый идеальный фундамент для боевых искусств, какой только можно вообразить. Да, она укрепляет тело, но на самом деле она взращивает внутренние органы и энергию. Стоит лишь постичь суть этих движений, как их можно будет адаптировать к любым другим стилям. Она не превосходит наши боевые искусства, она выводит их на новый уровень! — раскатисто расхохотался гость, в порыве чувств ударив кулаком по столу.

— Это... язык чешется назвать подобное невозможным, но я сам только что испытал это на себе. Эти движения до смешного просты, схема дыхания элементарна, такое способен освоить даже ребенок! Но она почти безупречно интегрируется в наши стили. Небольшая доработка, и слияние станет неразрывным. Монолитное, непоколебимое основание для возведения башни боевых искусств. Благословение, дарованное на всю жизнь! Этим может овладеть любой юнец! Ребенок!

— У меня была ровно такая же реакция, разве что с куда большим обилием ругательств. Видел бы ты, как отреагировали Старейшина Дисциплины и Старейшина Писаний, если, конечно, тебя не смущает зрелище седовласых старцев, прыгающих от радости, словно девчонки, которым подмигнул объект воздыханий, — Цяо подался вперед и легонько постучал по столешнице. — Первыми, кому Жрец Тянь передал эти сутры, стали именно дети. Обычные бедняки. Сразу после того, как он заставил их мыть подкладные судна и ухаживать за страдающими от чумы и прочих хворей. Смею заметить, ни один ребенок при этом не заразился. Совершенно очевидно, что это дар простому люду. Любой человек способен применять гимнастику и жить лучше. Но те, в чьей груди горит пламя боевых искусств, смогут использовать эту основу, дабы взобраться на самую вершину.

— Раздобудь мне его портрет. Я повешу свиток на стену и воздам ему почести. Святой. Истинный праведник в эту гнусную эпоху. С таким подспорьем наши техники... нет, боевые искусства в целом переживут свое перерождение. Дай мне одну неделю, и я осмелюсь бросить вызов сорока мастерам. А если это будут юнцы младшего поколения, то и всем шестидесяти, — сжал кулак Настоятель, отчего вены на его руке вздулись, подобно извивающимся драконам.

На мгновение оба брата погрузились в молчание, прозревая грядущее. Затем Настоятель Белобровый фыркнул и размял пальцы.

— Знаешь, а ведь прошлый император жаждал стереть нас с лица земли. Заживо сжечь в собственном храме. Они уже стянули солдат, заготовили факелы, зачитали указы о признании нас еретиками. Наши боевые искусства позволяли сокрушать воинов поодиночке, но какой в этом прок против целой армии? Что может противопоставить один кулак десяти тысячам стрел?

— Но вы ведь не собираетесь поднимать мятеж, так к чему эти тревоги? — спросил Цяо.

— Нет, бунтовать я не планирую. Но ты не дал мне закончить. Знаешь, почему наш орден пощадили? Из-за тех проклятых аскетов со Священной Горы!

— А? О таком я не слышал, — на сей раз Цяо нахмурился куда более искренне. В конце концов, собирать слухи было его призванием, и его слух считался лучшим во всем королевстве.

— Еще как слышал. Уж ты-то — точно. Тебе ведь известно поверье, что причинить вред странствующему монаху из Храма Чистой Земли — к большой беде?

— Это известно каждому. Иногда злодеи... просто... взрываются. Прошу прощения, мне срочно нужно пойти и размозжить себе череп куском тофу. КАК, ВО ИМЯ ВСЕХ ДЕМОНОВ, Я МОГ ЭТО УПУСТИТЬ?!

— Не существуй нас в природе, им бы пришлось нас выдумать. Я даже комментировать не стану этого... этого проклятого... достопочтенного... человека... — произнес монах, и Цяо воочию наблюдал, как на лбу его товарища пульсируют вены. События в Пылающем Знамени ввергли Храм в настоящий водоворот, из которого обители еще только предстояло выбраться.

— Что ж, вам больше не придется называть его Залом Сломленного Святого. И, разумеется, вы по-прежнему остаетесь миролюбивыми монахами, с пустыми руками и чашами для подаяний, изредка опирающимися на дорожные посохи, но не приемлющими оружия. Однако, если люди возжелают обрести крепкие тела, или если мир потребуется очистить от скверны...

— Мы придем на зов, — улыбнулся Настоятель Белобровый. — О да, мы будем там. С этим даром мир боевых искусств переродится. Ты не поверишь, какие таланты приходят к нам в послушники в последние годы. Я знаю, что ты трудишься не покладая рук, но как насчет остальных?

— Мой эмиссар прямо сейчас наносит визит на Остров Цветущей Сливы, равно как и в Семью Тан с Холодного Плато, и уж поверь мне на слово, эти ребята испытают целую бурю эмоций, узнав об Искусстве Гурмана.

Оба брата ехидно прыснули. Формально семья Тан считалась ортодоксальной фракцией, но эта формальность держалась исключительно на том факте, что иметь их в союзниках было крайне выгодно, а во врагах — смертельно опасно.

— Еще есть Гора Эмэй, они тоже вскоре получат свои копии, как и Секта Гармоничного Меча, ну и все прочие привычные подозреваемые, — Цяо пренебрежительно щелкнул пальцами, словно отмахиваясь от их названий.

— Все это замечательно, но центр так и не сдвинулся с мертвой точки, не так ли? — погладил бороду Настоятель. — Без них мы подобны рассыпанному по блюду песку.

— За себя говори! Моя секта насчитывает десять миллионов членов! — подался вперед Цяо, стукнув по столу. — Мы лучше всех организованы, наиболее осведомлены, да черт возьми, мы к тому же самая богатая фракция! Кому еще нужно прийти в движение, чтобы всколыхнуть всю нацию?

— Славно. Просто славно. Десять миллионов кусков мяса, способных ловить стрелы, окажутся весьма кстати, когда ударят мятежники и вторгнутся варвары. Уверен, бросок безногих калек будет невероятно красиво воспет певичками в борделях, пусть и на чужеземном наречии. Сколькие из твоих миллионов способны сражаться? И сколькие из них реально вступят в бой?

На зал опустилась тяжелая тишина. Яростное божество со свитка свирепо взирало на двух братьев.

— Достаточно. Именно поэтому я и пришел к тебе, — заговорил Цяо чуть тише. — Твои боевые искусства закаляют тело и сердце. Я послал гонцов к Главе Гробницы Живых Мертвецов, однако этот Орден строго придерживается политики невмешательства в мирские дела. В наши дни они ведут себя даже более скрытно, чем проклятые бессмертные. И куда больше походят на истинных даосов. Если они решат действовать — тем лучше. Если же нет, я найду способ их расшевелить. А до тех пор мы должны сделать все, что в наших силах.

Взгляд Настоятеля вновь скользнул по разложенным трактатам.

— Словно дорисовать дракону глаза и вдохнуть в него жизнь. Подобная боевая мощь... Армии полагаются на организованность. Иными словами, они опираются на Королевство. Когда военная машина рухнет, истинные боевые искусства станут тем стержнем, на который сможет опереться сам народ. Разумеется, то же самое коснется разбойников и захватчиков, если эти знания распространяются столь широко, как ты утверждаешь.

Цяо выпрямился, и в это мгновение его грязные лохмотья показались величественным одеянием, достойным самого императора.

— Королевство Широкого Неба — это мы. Ни солдаты, ни аристократы, а мы — простые смертные, населяющие эти земли. Народ переживал благополучные династии и гибельные. Переживал вторжения варваров, переживал самих бессмертных. Отдельный человек смертен. Но народ продолжает жить. Наша культура, наш язык, наши традиции — все это живет в веках. И мы, Ортодоксальные фракции, прекрасно организованы. Мы лелеем младшее поколение и чтим старших, сохраняя неразрывную связь прошлого и будущего. Мы понесем тяжелые потери, но мы выстоим. И в конечном итоге мы одержим победу.

— Хорошо сказано! — хлопнул себя по колену Настоятель Белобровый. — БРАТ ЧЭНЬ! Ударь в колокол и созови всех учеников. И прихвати мою бритву!

— У тебя и так макушка блестит, брат. Неужто пришло время освежить стрижку? — ухмыльнулся гость.

— О нет, я сбрею свои волосы подчистую, — от этих слов Цяо буквально повалился набок, безудержно прыснув. — Мужчина носит длинные, собранные в пучок волосы, дабы почтить дар жизни, полученный от родителей, доказать свою зрелость и показать, что он не варвар. Женщина укорачивает прическу, демонстрируя скромность, благопристойность и сдержанность. Мы же обкорнали свои головы, оставив лишь жалкие ослиные хвосты, чтобы показать готовность смиренно трудиться на благо императора, будь прокляты его предки! Но отныне с этим покончено! С сегодняшнего дня у нас вообще не останется волос. Храм Чистой Земли обрел истинные боевые искусства. Мы предстанем исполненными достоинства в глазах Богов. А что до всех остальных?

Настоятель Белобровый бросил суровый взгляд на свирепое божество на картине.

— А на мнение всех остальных нам отныне глубоко плевать. Ты жаждешь сильного королевства с процветающими боевыми искусствами и совершенно не боишься того, что крупицу силы получат чужаки, поскольку твоя фракция уже организована, богата и могущественна. — Хозяин храма скосил прищуренные глаза на товарища. — Но мне всегда было плевать на богатства или количество прислужников. Были ли они сильны, праведны и безжалостны, даже в ту эпоху, когда мы сложили оружие — вот что я искал. И именно таких людей я находил. Мы триумфально вернемся в мир боевых искусств, став его карающей совестью. Вы, сильные мира сего, можете достойно служить простому люду, либо сдохнуть от наших рук.

Цяо неловко рассмеялся, потирая затылок и отводя взгляд, но в глубине души его сердце сковало льдом. Он был Цяо Фу, главой Гильдии Нищих, повелевающим десятью миллионами последователей, бессчетными предприятиями, банками, борделями и армией оборванцев. Он доказал свое боевое мастерство, одолев семерых великих мастеров, и подтвердил свою добродетель, совершив семь великих подвигов ради восхождения на этот престол. И прежде всего прочего он оставался патриотом. Патриотом не императора или правящей династии, а своего народа. На этот мир надвигался сущий ад. И он намеревался встать у него на пути. А теперь плечом к плечу с ним встанет и его брат.

Эта битва неизбежно убьет их обоих. Да будет так. Старики умирают, чтобы могли жить молодые. Такова была гордость драконов, скрывающихся в широком небе.