Хань не питал особой любви к копью. Тянь Цзыхао его прекрасно понимал, ведь сам тоже вряд ли обрадовался бы необходимости повсюду таскать за собой девятифутовое древко. Причем подобное оружие считалось коротким. Юноша любил напоминать своему подопечному, что копье Лижэнь было куда длиннее и значительно тяжелее. А ведь она была утонченной барышней из уважаемой семьи, воспитанной в женском монастыре. Разве Хань воспитывался в монастыре?

Начинающий мечник принимал тренировочное оружие с явным неудовольствием, но все же не смел перечить. И это было к лучшему. Двое экспертов Сферы Небесного Человека старались уважать тот девятифутовый пузырь безопасности, который теоретически создавало копье. Подобное негласное правило избавляло Ханя от внезапных спаррингов в рукопашном бою. Однако это совершенно не мешало наставникам запускать в него крошечные мешочки с рисовой мукой из-за пределов этой зоны, причем под самыми немыслимыми углами и в совершенно неожиданные моменты. Девятифутовая дистанция давала ему ровно столько времени, сколько требовалось для уклонения, при условии должной расторопности.

Суть этих издевательств заключалась в тренировке ситуационной осведомленности, скорости реакции и искусства уклонения. Неплотно набитые мешочки не причиняли боли, но послушник Двора Пяти Стихий терпеть не мог выглядеть неопрятно, а мелкую рисовую муку было крайне сложно стряхнуть с одежды. Когда же он начинал дуться или забывал взять свое оружие, снаряды сыпались на него словно назойливая летняя мошкара.

У небожителей были свои забавные причуды. Вскоре Хань усвоил, что Тянь рассматривал любую фронтальную или горизонтальную атаку как чистой воды отвлекающий маневр. Настоящие удары целителя всегда приходили сзади и снизу, либо обрушивались сверху, а то и вовсе били точно в боковую часть шеи чуть ниже и позади уха. Лижэнь же придерживалась иного подхода и считала необходимым атаковать молниеносно и без малейшего предупреждения. Ее выпады были прямолинейными, однако они не оставляли времени на раздумья или хотя бы на осознание самой сути удара. Чтобы избежать их, требовались исключительно чистые рефлексы.

В том, что касалось рефлексов, юноша мог смело смотреть миру в лицо. Мазь из Солнечного Апельсина и Восковницы, которую Тянь ежедневно втирал в его кожу, творила с телом Ханя настоящие чудеса. Его меридианы углубляли резервы ци ян, одновременно наращивая взрывную силу и выносливость. Аспект инь восковницы благотворно сказывался на цвете лица практика. Сама Лижэнь с удовольствием пользовалась неразбавленным кремом на основе этих же ягод.

— Тебе необходимо уравновешивать ян с помощью инь, — наставлял целитель своего куда менее восторженного ученика, приступая к процедурам по рецептам Ловца Пустоты. — И вообще, это сущие пустяки. Позволь рассказать тебе о том, как я во второй раз перестраивал свое тело. На этот раз обошлось без змей. Меня проглотил демонизированный ястреб вместе с несколькими гигантскими многоножками. Кажется, мне тогда было лет тринадцать. В общем, я полетел прямо в глотку и едва сумел остановить падение, вонзив свой верный дротик на веревке в горло твари...

Цзыхао даже не знал, что забавляло его больше. Выражение нарастающего ужаса на лице Ханя вполне могло посоперничать с абсолютным шоком в глазах Лижэнь.

— Ты ведь знала все это, — укоризненно произнес он. — Я рассказывал тебе об этом годами.

— Я думала, ты шутил насчет растворения в кислоте! — возмутилась девушка. — Кто вообще выживает после растворения в кислоте? Я знала о том случае с демонизированным ястребом, поскольку читала отчет о твоем допросе. Твой дознаватель тоже счел это полным бредом и решил, что твои мозги сварились, пока ты прорубал себе путь наружу из птицы высотой с пагоду.

— Времена были не из приятных, — признал Тянь, медленно разминая узел в плече Ханя и одновременно втирая жгучий лосьон глубоко в его кожу. — Но у меня уже был опыт растворения. Здесь главное сохранять правильный настрой. Да, болит абсолютно все. Да, болит так сильно, что хочется просто умереть. Да, тебе причиняют боль такими способами, о существовании которых ты даже не подозревал. Но ты жив. Ты можешь позволить этой боли убить тебя, а можешь позволить ей изменить тебя в лучшую сторону.

— Так бывает далеко не всегда, — тихо отозвалась Лижэнь. — Иногда боль остается просто болью, и никакого исцеления не наступает. Иногда ты просто умираешь.

— Верно. Но именно поэтому мы и стали практиками. Мы увидели в своей жизни нечто настолько ненавистное, что готовы были пойти на все ради исправления этой несправедливости. Для меня этим нечто стало мое собственное тело. Для тебя произошедшее с твоей семьей.

— И с тобой, — добавила она.

Тянь склонил голову, соглашаясь с ее словами. — А затем мы обрели то, что полюбили. То, что стоит защищать, и мечты, за которыми стоит гнаться. У нас хорошая жизнь. Мне будет очень грустно, когда она закончится.

Лижэнь не могла постоянно поддерживать заклинание распознавания лжи, которому обучилась у Даоса Безжалостного. Затраты духовной энергии были ничтожны, однако эмоциональное истощение давало о себе знать. Пока что только откровенная ложь с явным намерением обмануть вызывала в ней вспышку гнева. Девушка наотрез отказалась практиковать этот навык на Цзыхао. Вместо этого она предпочитала прятаться на крыше резиденции губернатора. Сидя там наверху, барышня слышала множество вещей, выводивших ее из себя, и просто огромное количество лжи.

Ее слабое владение заклинанием являлось лишь одной из проблем. Куда более серьезной задачей стал контроль собственного сердца. В иные дни Лижэнь просто сбегала в степь и медитировала за пределами города. Она никогда не покидала радиус восприятия Тяня и позволяла ему служить своим своеобразным якорем. Послушница Обители могла провести в пустошах целый день и ночь, пропуская ярость через свое дыхание и заставляя себя вглядываться в причины собственного поведения. Она вынуждала себя искать источники скрытых внутри гнева и боли. Если духовный путь юноши можно было описать как цикл разрушения и созидания, то ее практика больше походила на жестокую закалку стали.

Цзыхао тоже не сидел сложа руки. Его наставник как-то упоминал о создании клона, и теперь юноша страстно желал овладеть подобным навыком. Разрываясь между тренировками с посохом и попытками разработать технику ладоней для использования в Сфере Небесного Человека, он едва выкраивал время на улучшение своих Небесных Ласточек.

— Я уверен, что видел, как Небесные практики передвигают предметы одной лишь ци. Стоит ли мне добавить это в список для изучения? — размышлял он вслух.

«Нет, это из тех вещей, что приходят со временем. Привыкни управлять духовной энергией, и вскоре это станет интуитивным и рефлекторным. Это вовсе не какое-то особое заклинание».

Дедушка Цзюнь оставался единственной причиной, по которой целителю удавалось добиваться хоть сколько-нибудь значимого прогресса. Старец придерживался своей привычной манеры обучения: он не говорил Тяню, что именно нужно делать, а лишь задавал наводящие вопросы и помогал докопаться до сути самостоятельно. Зачастую этот процесс казался медленным и вызывал разочарование, но он действительно приносил плоды. Теперь Цзыхао был достаточно взрослым для понимания истинных мотивов духа. Дело заключалось не только в сохранении драгоценной энергии дедушки. Наставник учил его мыслить.

Юноша уже давно осознал превосходство своего понимания принципов работы ци и жизненной энергии над знаниями Лижэнь. В те редкие моменты, когда он вообще задумывался об этом, все лавры доставались медицинским трактатам. Свои таланты в боевых искусствах он тоже не подвергал особому анализу. Изучать приемы было весело и легко. Неудивительно, что он с радостью проводил долгие часы за тренировками, и это совершенно естественным образом делало его более искусным бойцом на фоне остальных. То же касалось и заучивания текстов. Запоминание информации никогда не вызывало у него трудностей. Разве не все заклинатели обладали превосходной памятью?

Оглядываясь назад, практик ясно видел направляющую руку старца с самого момента их первой встречи на свалке. Оздоровительная гимнастика, игры с прыжками, тренировки памяти и все те незаметные подсказки о наиболее эффективных способах духовного развития, которые дедушка Цзюнь давал ему на протяжении многих лет. Столь многое было направлено исключительно на то, чтобы сделать Тяня сильнее, умнее и способнее ухватиться за ту судьбу, которую он сам для себя изберет.

Он закладывал фундамент для человека, достаточно сильного ради убийства Безумного Бога. Садист или чудовище вполне могли бы превратить Цзыхао в нечто ужасающее. Юноша прекрасно знал о подобных методах еретиков. Некоторые ортодоксальные секты тоже не брезговали подобным, пусть и по-своему. Он совершенно точно не верил, будто человек, одержимый мечами как своим Дао, мог быть воспитан добрыми людьми. Дедушка же направил его к жизни, посвященной исцелению, росту и принятию всего того светлого, что встречалось на пути. Это было поистине добродетельное Дао.

Что еще оставалось Тяню, кроме как смотреть в бескрайнее синее небо, тянуться вверх своими безупречными руками и смеяться от радости, благодарности и любви. Если это не являлось сыновней почтительностью, то он понятия не имел об истинном значении этого слова. Практик намеревался отплатить за милость дедушки Цзюня единственным известным ему способом: продолжая расти, процветать и учиться. Однажды эти самые руки обагрятся кровью божества, и он возложит голову безумной твари перед гробницей своего наставника.

Возможно, ему придется возвести гробницу самостоятельно. Наставник никогда не говорил об этом прямо, но целителя не покидало пугающее чувство, будто старый дух умер без должного погребения. Иначе как одна из его душ могла оказаться запертой в костяном кольце?

Тянь Цзыхао предпочитал не спрашивать. Ответы на вопросы о происхождении дедушки Цзюня обходились слишком дорого.

— Разведчики устанавливают контакт со все большим числом кочевых кланов, — выпалила ворвавшаяся в двор Лижэнь в один из самых обычных дней. — Пока что все настроены мирно, но никто не верит в эти сказки про обычных мимо проходящих путников. Колонна подкрепления прибудет только через две недели. Любой человек с каплей здравого смысла понимает неизбежность атаки в ближайшие дни. Нас же должно волновать то, что наши цели с высокой долей вероятности уже находятся где-то поблизости.

Цзыхао бросил на нее короткий взгляд и кивнул. — Где Малыш Хань?

— У него свободный час. Полагаю, он сейчас набивает живот на рынке.

Веки целителя слегка опустились, когда он охватил город своим духовным восприятием. Все казалось совершенно нормальным. Почти все. — Лянь собирается сделать ход! Над складом развернут маскирующий массив.

— Что? Я не могу...

— Потоки ци изменились, он просто создает видимость прежней картины, — быстро бросил юноша. Он прижал ладони к земле, пытаясь распространить свои чувства сквозь почву. — Гу под землей. Достаточно много для создания серьезных проблем. Сфера Земного Человека. Даоска Сладкая Голубка все еще в городе. Скажи ей отдать нам мантии, а затем пусть сама решает: сражаться или уносить ноги.

Лижэнь не колебалась ни секунды. Девушка коротко кивнула и сорвалась с места, оставив после себя лишь размытый силуэт.

Тянь Цзыхао собрал свою духовную энергию для совершения невиданного ранее трюка. Он применил заклинание связи и потянулся разумом ко всем практикам Сферы Земного Человека в городе.

— Гу роют туннели под городом, — раздался его голос в их головах. — Скорее всего, это отвлекающий маневр перед атакой с другого направления. Среди них нет ни одного существа Сферы Небесного Человека. Я ожидаю скорого появления еретиков. Далеко не все из вас те, кем кажутся на первый взгляд. Мы с моей спутницей будем по уши заняты устранением Небесной угрозы, поэтому борьба с гу и их кукловодами ложится на ваши плечи. Я оставляю мешок с Порошком против гу и антидотами у ворот своего двора в Поместье Городского Лорда. Смертный слуга выдаст их всем нуждающимся.

Юноша сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Сражайтесь храбро. Вы сможете обратиться ко мне для лечения ран после окончания битвы. Что же касается всего остального, хочу напомнить собратьям-даосам слова, высеченные над вратами Святилища Почтенного Мученика: «Я не позволю еретику жить!»

Судя по крикам ненависти и ярости, поднявшимся со всех концов города, целитель позволил собственным эмоциям слишком сильно окрасить вложенную в послание ци.

Он снова раскинул сеть своего восприятия в поисках Ханя. На рыночной площади происходила какая-то суматоха. Несколько торговцев выхватили топорики и принялись рубить на куски всех, до кого могли дотянуться. Младший брат успешно справлялся с ситуацией, а городская стража уже спешила на подмогу. Тяню даже не требовалось проверять остальные районы для понимания простых вещей. Подобные сцены сейчас разворачивались по всему городу.

— Заканчивай там и возвращайся в мой двор, — передал он сообщение Ханю. — Я оставляю мешок у ворот. Содержимое подписано. Вскоре начнут появляться раненые в поисках лекарств. Выдавай снадобья всем нуждающимся. Если увидишь каких-нибудь странных жуков, бросай в них мешочки с надписью «Порошок против гу». Если заметишь еретиков, убивай без лишних вопросов и сожалений. Если дело дойдет до худшего, умри стоя. Нам с Лижэнь нужно перекинуться парой слов с бывшим собратом-даосом.

Лижэнь вернулась во двор в виде размытого пятна. Она бросила ему золотистую мантию. Ткань оказалась удивительно легкой, но при этом невероятно плотной, словно само золото было вплетено в мягкий материал. Неплохой результат для шелка, сотканного из морских растений.

Город погружался в пучину хаоса. Атаки сыпались изнутри и снаружи. Вокруг кишели еретики, ненадежные союзники и скрытые опасности. Тянь Цзыхао натянул на себя мантию резкими рывками рук. Его шея напряглась, а глаза беспокойно бегали по сторонам в попытках обнаружить засаду.

У него возникло стойкое ощущение, будто он вернулся в ненавистный ему дом.