Они пригласили Сладкую Голубку на чашку чая и дружескую беседу. Гостья заметила, что время для чаепитий и разговоров выбрано весьма странное. Тянь парировал, заявив, что лучшего момента в ближайшем будущем все равно не предвидится, а для человека, проведшего изрядную часть жизни на войне, любая минута без сражений является превосходным поводом заварить чай. Даоска признала правоту юноши и пообещала захватить закуски. После двух пиал бодрящего зеленого чая они перешли к серьезным делам.

— Я знаю, вы говорили, что прорвались на эту стадию без наставлений мастера, но... хм. Что ж. Это вовсе не секрет, однако мне стоит упомянуть о существовании множества противоречивых объяснений тому, почему мы все поступаем более или менее одинаково. Я имею в виду привычку оставлять смертных в покое и в целом не вмешиваться в дела практиков Сферы Земного Человека.

— Прости меня, сестра в Дао, но утверждать, будто мы все так поступаем, кажется сильным преувеличением. — Лижэнь тонко улыбнулась, а затем раскусила дынное семечко. — О, какие вкусные. В них чувствуется ци, позволь узнать, где ты их раздобыла?

— Хижина Бамбуковой Медицины заключила соглашение об обмене ресурсами с сектой Поместье Зеленых Холмов. Какое-то время назад мне удалось купить несколько дынь у одного из их странствующих торговцев. Увы, мякоть давно съедена. И нет, далеко не каждый заклинатель приходит к подобному пониманию, но идущие по ортодоксальному пути несомненно к этому приходят. Обычно озарение наступает примерно на втором столетии жизни. Мне трудно судить о вашем возрасте, но полагаю, вам около того, возможно, чуть меньше.

— Мой возраст трудно угадать? — поинтересовался Тянь.

— На вид ты кажешься юношей не старше двадцати лет, да и ведешь себя порой соответственно, однако твое понимание стихий, — она приподняла пиалу, — попросту не может принадлежать человеку, не прожившему и первого века. Я уж молчу о совершенной невозможности существования столь юного мастера Сферы Небесного Человека. Тянь добродушно кивнул. Юноша не стал упоминать, что в Монастыре Древнего Журавля сорок лет считались нормальным возрастом для прорыва даже у таких посредственностей, как он сам.

— Честно говоря, я грешным делом подумала, что вы двое отыскали какую-то легендарную технику возвращения молодости.

— Я бы с огромным удовольствием взглянул на копию этой техники, если она у тебя имеется. — Кулак Тяня непроизвольно сжался в рукаве.

— Я бы тоже не отказалась. Потому и назвала ее легендарной. Впрочем, мы отвлеклись. Вам хоть немного знакома концепция заслуг?

— Более чем, — кивнула Лижэнь.

— А обратное понятие? В большинстве традиций за неимением лучшего слова это называют грехом.

— В меньшей степени. — Девушка покачала головой. — Хотя мне известно, что он может витать над особо гнусными еретиками и сгущаться вокруг них.

— Именно так. В Сфере Небесного Человека заслуги обретаются с трудом, а теряются легко. Грех же накапливается слишком быстро. Когда скверны становится чересчур много, сами небеса и земля оборачиваются против тебя. Это превращается в порочный круг. Практику приходится совершать все более отчаянные поступки ради развития, но каждое действие лишь приумножает грех.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что небеса и земля оборачиваются против них?

Даоска Сладкая Голубка неловко улыбнулась.

— Вот тут-то и кроется загвоздка, даос Тянь. Не существует способа измерить накопление заслуг или грехов. Нам приходится делать выводы на основе последствий, а отличить обыкновенную неудачу от небесной кары крайне сложно. Точно так же, поскольку в любом благе кроется крупица худа, а в каждой беде таится толика удачи, трудно с уверенностью сказать, что именно считается истинным благословением.

— Бедняк находит нефритовое кольцо и считает себя счастливчиком, но в итоге магистраты казнят его как вора или убивают разбойники, — понимающе кивнула Лижэнь.

— Отсюда и поговорка: «Невинный человек, владеющий сокровищем, уже виновен». — Сладкая Голубка улыбнулась одними глазами и сделала еще глоток чая.

В голове Тяня промелькнула мысль, что в этом нет ни капли здравого смысла, но он предпочел промолчать.

— Пусть мы не можем измерить грех и добродетель напрямую, мы способны делать выводы и судить по собственным инстинктам. Убийство смертного, даже простая попытка, вызывает чувство глубочайшего отторжения. Сама я подобного не испытывала, но говорят, что тягостный эмоциональный след даже от одного намерения крайне неприятен. — Голос Сладкой Голубки звучал размеренно и грациозно. Тянь заварил третий чайник, разлил напиток по пиалам, после чего вытряхнул заварку в ведерко для отходов. Зеленому чаю попросту не хватало стойкости. Юноша перебрал в уме имеющиеся запасы и решил перейти на обычный, но приятный на вкус белый чай.

— Так почему бы не уравновесить чаши весов, спасая другого крестьянина? Или любого другого смертного, — спросила Лижэнь.

— Все не так просто. Убийство есть убийство, но разве спасение жизни всегда является таковым на самом деле? Вспомни метафору о бедняке с нефритовым кольцом. Твой поступок может попросту привести человека к еще более страшной участи. Борьба с недвусмысленными бедствиями выглядит куда надежнее. Отвод паводковых вод, сдерживание волн свирепых зверей и тому подобное. Однако это лишь более надежный выбор, но отнюдь не безопасный. Мне вспоминается одна дорогая сердцу сестра. Она искренне верила, что накапливает заслуги, предотвращая пожары в лесу, где собирала сосновую живицу для изготовления туши.

Сладкая Голубка тяжело вздохнула.

— Лишь спустя годы после ее кончины я узнала, что некоторые леса горят регулярно, и это необходимо для их здоровья. Ее «добродетельный поступок» на деле оказался обычным вредительством природе.

— О. В истинно даосском духе. Лучше всего не делать вообще ничего. Может, пользы и не принесешь, зато и не навредишь. — Тянь усмехнулся и покачал головой.

— Да, это весьма популярное мнение. За исключением того, что вам обоим прекрасно известно, как тяжело собирать ресурсы на Небесном Уровне. Откровенно говоря, за пределами Великой Горы и нескольких подобных мест материалы с высокой плотностью ци исчезающе редки. Практику приходится действовать решительно и безжалостно, чтобы добыть необходимое для продвижения в своем духовном развитии.

— Ах. Это объясняет, почему наше Королевство Широкого Неба имеет столь посредственную репутацию в Праведном Альянсе. У нас попросту меньше ресурсов для культивации, чем у союзников, — пробормотала Лижэнь.

— Не берусь судить о нашей репутации, но дело вовсе не в нехватке ресурсов. Весь Регион Пустоши Сун невероятно беден, отсюда и название. Каждая вещь, богатая духовной энергией, имеет вес, и в зависимости от обстоятельств ради нее часто стоит убивать. Тем не менее бремя греха за убийство заклинателя, особенно равного тебе по силе, куда меньше, чем за убийство простого смертного.

Тянь согласно кивнул. Он совершенно точно не испытал никакой тяжести на душе, прикончив даоса Ляня или того мечника-идиота из Секты Лучезарного Рассвета.

— Но ведь шаманы являются смертными. И не могу сказать, что я испытывал какие-то негативные чувства, убивая их.

— Я не знаток, да и никто им не является, но смею предположить, что все дело в их силе. Небеса не смотрят на методы совершенствования, их волнует лишь могущество. А мы находимся в Сфере Небесного Человека, изучая пути небес после постижения законов земли. Шаманы, в особенности великие, наблюдают за звездами, проводят гадания и управляют погодой, не говоря уже об их связи с могучими духами. — Гостья улыбнулась. — Если это нельзя назвать небесными делами, то эта скромная художница вообще ничего не смыслит в мире боевых искусств.

Тянь слегка откинулся назад и полуприкрыл глаза. Отличительной чертой мастеров Сферы Небесного Человека являлась способность использовать ци, материю, из которой соткана сама вселенная. В каком-то смысле, при большом желании, это можно было считать изучением путей небес. Другими характерными особенностями были отрешенность от дел низших, готовность действовать лишь при полной уверенности, что издержки и выгоды сложатся в их пользу, а также жестокая решимость цепляться за малейшее преимущество. И даже если отбросить последнюю черту, приравняв ее к инстинктам бродячих псов, дерущихся за кусок гнилого мяса, все это не слишком походило на постижение небесных истин. Тем не менее звучало правдоподобно. Прийти к пониманию заслуг и грехов...

— Добродетель, — пробормотала Лижэнь, вырывая Тяня из пучины размышлений. — Если сфера Земного Человека заключалась в том, чтобы ступить на путь, то сфера Небесного Человека заключается в умении идти по нему в согласии с небесами, ведя добродетельную жизнь. Наш даосизм поощряет отрешенность, но мы верим и в добродетель.

— И хотя небеса бывают жестоки, над ними существуют другие небеса, истины за пределами тех поверхностных фактов, которые легко заметить невооруженным глазом. — Сладкая Голубка чуть заметно кивнула. — Именно поэтому моя Секта Мириадов Вод уделяет столько внимания живописи и искусству. Чтобы научить себя правильно смотреть, а увидев, постичь истину, скрытую за образом.

«Помнишь трактир с медной крышей?» — мысленно обратилась Лижэнь к Тяню. «Или еретика Исцеляющего Сердца? По сравнению с ними те отступники, которых мы прикончили недавно, были просто милыми детишками. Ощущение греха от них исходило совершенно иное».

«Мы знали, что заслуги помогают противостоять небесным скорбям. Для чего еще они могут пригодиться?» — послал ответ Тянь. Им предстояло о многом поразмыслить.

Раздался сухой, призрачный кашель.

Или он мог просто спросить дедушку Цзюня. Разумеется, как только они допьют чай.

«Заслуги и Грех? Очки Хорошего Мальчика с верхнего уровня небес, которые дракон судьбы королевства направляет в нужное русло. А "грех", разумеется, нечто прямо противоположное».

«Подожди, ты можешь просто так мне об этом рассказать?»

«Ага».

«И никаких затрат энергии? Звучит как нечто невероятно важное».

«Помнишь, что она сказала о ресурсах в Регионе Пустоши Сун?»

«Да? Проклятье, в других местах это общеизвестный факт, не так ли?»

«В точку. Забавный факт: чем сильнее дракон судьбы нации, тем лучше он способен направлять заслуги своим людям. Он даже может добавлять собственную силу к тому, что посылают верхние небеса. Это одна из причин, по которой Даосский Мастер Звездное Сито с таким рвением скормил дракона судьбы Даоса Черное Железо королевствам. И еще более забавный факт: эти самые драконы судьбы способны при должной мотивации в определенной степени оградить человека от последствий накопления греха и заблокировать небесную кару».

«В Ущелье дела обстоят совсем скверно, да?»

«Держу пари, кровь на каменных плитах не успевает высохнуть, как поверх ложится свежий слой».

«А что случится с драконом судьбы, если, к примеру, вся южная граница будет завоевана?»

«Разумеется, дракон ослабнет. Однако сам дракон судьбы также влияет на ход войны и развитие нации».

«Дракон судьбы чем-то похож на духа?»

«А как же, именно так и есть».

«Значит, гипотетически Великий Дух Волка и Великий Дух Лошади могли бы растоптать и разорвать его на куски?»

«Если бы он был достаточно слаб».

«Получается, дракон судьбы посылает заслуги...»

«Нет-нет, дракон судьбы направляет их и способен преумножить, но не создает и не присуждает. Даже слово "направляет" слишком громкое, скорее делает их более полезными или болезненными. Они приходят из системы высшего порядка на небесах. А говорить об этом уже слишком энергозатратно».

«Так что же я могу сделать с заслугами?»

«Прямо сейчас? Ничего. Позже? Тоже, скорее всего, ничего. Заслуги невероятно полезны для того, чтобы, например, твои дети родились здоровыми, или чтобы ты смог достичь просветления. На самых высоких уровнях ты просто становишься поразительно удачливым, и люди стараются с тобой не связываться. Существуют даже особые телосложения, которые формируются, когда плотность заслуг достигает определенного предела, причем некоторые из них первоклассные. Но для этого нужен уровень заслуг из разряда "спасал мир не единожды". Не существует лавки, где ты мог бы обменять их на что-то материальное».

Тянь едва расслышал большую часть сказанного дедушкой. «Здоровые дети. Если мы с Лижэнь... если мы соберем достаточно заслуг, сможем ли мы заблокировать проклятие?»

«Я же говорил тебе, это не совсем проклятие».

«Нет, это злые небеса лезут из кожи вон, лишь бы навредить мне. Если я накоплю достаточно заслуг, сможем ли мы с Лижэнь получить защиту Дракона Судьбы для нашего ребенка?»

«Ах... да. Это не сохранит жизнь малышу навечно, но определенно оградит его от значительной доли несправедливой жестокости».

«Почему ты не упомянул об этом раньше?!»

«Случая не представилось. К тому же, откровенно говоря, я намерен сделать из тебя настолько могущественное существо, чтобы тебе не приходилось полагаться на такую ненадежную вещь, как дракон судьбы крошечного королевства, или заслуги ради защиты своей семьи. Без сомнений, сейчас все это иметь приятно, но в долгосрочной перспективе ты извлечешь куда больше пользы из оттачивания собственных искусств ладони и посоха».

«Да к черту искусство ладони, ты хоть понимаешь, в каком УЖАСЕ Лижэнь пребывала из-за наших будущих детей? Меня это тоже тревожило».

«Ах... это... правда. Прости меня, внук. Мне и впрямь не казалось это чем-то важным, но теперь я вижу, как все выглядит с твоей стороны. Обычно я довольно проницателен в подобных делах, однако я умер глубоким стариком и пробыл призраком гораздо, гораздо, гораздо дольше, чем прожил. Подобный огонь в крови для меня в лучшем случае лишь далекое воспоминание».

Тянь медленно выдохнул через нос и взял себя в руки. Затем, казалось бы, совершенно не к месту мысленно спросил: «У тебя есть гробница?»

«Не... совсем».

«У тебя осталась семья? Кто-нибудь, кто мог бы подметать ее?»

Раздался призрачный смешок. Вовсе не горький или зловещий, а искренний, счастливый смешок. «Плоть от плоти моей? Ни единой души. Не жалей меня, внук, мне нравится мое существование».

Тянь кивнул, про себя возобновляя решимость возвести гробницу для дедушки Цзюня. Заслуги могли позволить им с Лижэнь зачать и вырастить здорового ребенка. А еще раньше они могли сделать многие другие вещи куда более привлекательными.

Юноша просто не мог убивать смертных. Не мог вмешиваться в их сражения. Его полем боя должны стать шаманы, и, по правде говоря, только Великие Шаманы. Если только он не сделает иной выбор. В крайнем случае, возьмет ли он на душу грех за истребление целой армии простых людей ради спасения Пылающего Знамени? Или же позволит приграничному городу пасть, сохранив шанс на рождение здорового наследника?