Тянь Цзыхао впервые забивал кого-то насмерть деньгами. У юноши толком не оставалось времени насладиться этим процессом, поскольку все его внимание поглощала насущная задача не умереть самому. Именно по этой причине он немного не рассчитал время применения талисманов.

— Ты промахнулся, колдун! — Великий шаман рубанул саблей, которую заклинатель не рискнул блокировать своим посохом. Клинок сиял серебристым светом, заметным даже под ярким солнцем. Тянь Цзыхао плавно отступил, увлекаемый Луной, Пересекающей Озеро, и заскользил над травой подобно мимолетному отражению. Юноша выхватил очередной талисман, представлявший собой лоскут желтой бумаги с длинными вьющимися красными иероглифами. Практик растер его между пальцами и влил внутрь свою духовную энергию, выпуская ослепительный луч зеленой ци. Сияющий поток прошил проявившийся вокруг степняка панцирь из черепашьего панциря, пробил металлические диски, нашитые на стеганую куртку, и пронзил ребра, однако так и не оборвал жизнь врага.

Снова промах. Юноша слегка прищурился и стремительно бросился вперед. Тяжелый посох описал дугу, словно стремясь завершить поединок одним сокрушительным ударом. Шаман выругался или выкрикнул нечто очень похожее на проклятие, вскидывая саблю для блока. Железный наконечник древка резко остановился в падении, после чего противоположный конец взмыл вверх и превратил колено степняка в кровавое месиво. Кочевник с воплем рухнул на землю, но Тянь Цзыхао не смог довести дело до конца из-за летящего в спину копья и очередного проклятого лучника, взявшего его на прицел.

Практик извлек еще один талисман. Сотканный из ци золотой колокол возник вокруг его тела, отражая острия копья и стрелы. Заклинатель чувствовал прочность барьера и понимал, что долго тот не продержится. Следовало извлечь максимальную выгоду из этого краткого мгновения. Игнорируя неистовые атаки, воин вновь занес посох и с силой опустил его вниз. Земля окрасилась в багровый цвет, смешанный с серым веществом мозга и белыми осколками костей.

Копьем орудовал усатый мужчина со свирепым взглядом, наносящий колющие удары сверху вниз со спины скакуна. Тянь Цзыхао замахнулся на животное, но, подобно зеленошерстному коню Шамана племени Лютого Волка, зверь отпрыгнул назад, будто владел собственным искусством перемещения. Юноша вновь прищурился и достал следующую магическую печать. Копейщик не стал дожидаться активации бумаги и бросил скакуна в атаку. На острие его оружия распахнулась рычащая волчья пасть, отчего прочность защитного талисмана внезапно показалась совершенно недостаточной.

Мастер метнул посох под ноги коню и сместился в сторону. Духовный скакун перепрыгнул через препятствие, а концентрация шамана ни на миг не ослабла. Острие копья по-прежнему было нацелено точно в центр груди юноши. На действия оставалась секунда, крошечная доля мгновения. Тянь Цзыхао переметнулся на противоположную от оружия сторону лошади, заставляя наконечник сменить траекторию и последовать за ним. Практик не стал пытаться схватить или блокировать древко, вместо этого вцепившись в конскую узду. Скакун не был обычным зверем и должен был утащить противника за собой без малейшей потери темпа. Однако Тянь Цзыхао оказался тяжелее, чем выглядел, и его старое верное руководство «Легкое Тело, Тяжелые Руки» вновь пошло в ход. Воин всей своей массой впечатался в твердь, став настолько неподъемным, что земля под ним просела на полфута.

Животное неестественно вывернулось, а его голова одновременно послужила якорем, осью и точкой опоры. Шаман вылетел из седла. Степняк поднялся уже без копья, бросив безумный свирепый взгляд на своего скакуна, после чего в приступе ярости бросился на Тянь Цзыхао. Сверкающая сабля взмыла ввысь, переполненная ненавистью и жаждой мести. Юноша шагнул навстречу удару, мягко опуская раскрытую ладонь на грудь врага. В то же мгновение в воздухе возникла медвежья пасть и сомкнулась на руке заклинателя, ломая кости и оставляя рваные дыры в черно-золотом одеянии из шелка русалки.

Сломанная конечность в обмен на мертвого врага считалась вполне приемлемой ценой. Однако впереди еще оставалось немало великих шаманов, а вторая часть плана даже не успела начаться. Юноша забросил в рот целебную пилюлю, чувствуя, как смесь ци дерева, воды и земли разливается по телу, без труда направляясь к сломанным костям для ускорения исцеления. Это не могло мгновенно восстановить повреждения, но по крайней мере позволяло продолжать сражаться.

Битва, казалось, складывалась в их пользу, но силы стремительно таяли, а раны продолжали накапливаться. Город Пылающее Знамя располагал всего двумя боеспособными защитниками Сферы Небесного Человека. Племена Юу могли позволить себе столь кровавый размен. Общая ситуация выглядела предрешенной, а ход событий уже нельзя было изменить.

Тем не менее у практиков Небесной Сферы имелась определенная модель поведения. При должной смелости эту особенность вполне можно было использовать в своих интересах. Воин открыл рот для крика.

— Думаете победить простым численным перевесом? Я потрачу все свое украденное состояние на ваше уничтожение и скорее заберу вас с собой на тот свет, чем позволю жить! Слышите меня? Я лучше уничтожу все до основания, чем позволю вам насладиться хотя бы одним духовным камнем! Все пойдет на вашу погибель! До последнего талисмана, пилюли, оружия, доспеха, каждый духовный кристалл, все золото и серебро, АБСОЛЮТНО ВСЕ сгорит в пламени вашей гибели! — проревел женский голос.

Тянь Цзыхао закрыл рот. Похоже, Хун Лижэнь пришла к той же мысли, просто оказалась немного быстрее. Девушка с силой опустила на землю пластину формации и горсть духовных камней, принудительно создавая небольшой защитный барьер. Четверо великих шаманов оказались заперты внутри массива вместе с ними. Обе стороны, судя по всему, такой расклад вполне устраивал.

— Ах, глупые кролики. Возможно, вам и удалось кое-чего добиться, но вы слишком переоценили свои силы. Теперь вы вместе с вашим городом пойманы в ловушку словно жирная добыча. Думали, мы убоимся ваших мелких божков? Смотрите же, как Великий Волк пожирает вашу надежду!

Голос старика эхом разнесся над степями, словно исходя из самой колышущейся травы. По низким зарослям прокатилась волна, становящаяся все выше по мере приближения к городским стенам. Она росла и росла, пока земляной покров не разорвался, выпуская из недр степи колоссального волка. Голова чудовища размерами не уступала городским вратам, а из глаз, превосходящих величиной колокола, струился белый дым. Зверь оттолкнулся от поверхности, вырываясь из цепких объятий почвы. Еще до того, как комья земли осыпались с его спины, монстр выпрямился во весь рост, взирая сверху вниз на стоящих на стене защитников.

Вонь чудовища распространилась по всему полю брани. Тянь Цзыхао чувствовал этот смрад даже сквозь магический барьер. Смесь земли, едкой мочи и горьких трав, запах застарелой крови, всегда оставляющий на языке металлический привкус, будто пролитой под ногами жидкости было достаточно, чтобы заставить кровоточить собственные десны. В этом аромате таились пронизывающе холодные ночи и палящее летнее знойное марево, многочасовой бег без капли усталости, спокойная и размеренная охота в стае, ведь стая являлась семьей, где каждое новое поколение начинало гон заново. В этом запахе слилось воедино все волчье естество со всем тем, что видел человек, стоя лицом к лицу с диким зверем. Всепоглощающий первобытный ужас и непреодолимое гипнотическое притяжение.

«Уудам и впрямь любит свой народ. Как странно. Никак не ожидаешь, что подобный старый дьявол способен кого-то любить». Эта нелепая мысль промелькнула в его голове во время наблюдения за чудовищным волком. Внезапно раздался глухой хруст, и одно из странных дыханий ци внутри формации бесследно исчезло.

— Сосредоточься, Цзыхао! — голос Хун Лижэнь эхом отозвался в его разуме, возвращая юношу к насущной задаче смертоубийства. Шаманы внутри массива ухмылялись плотоядными улыбками голодных хищников. Тянь Цзыхао встретился с ними взглядом.

— Не знаю, чему вы так радуетесь. Осмелюсь гарантировать, что бы ни случилось с городом, вы до этого момента не доживете. Да и мертвецам, знаете ли, могильные подношения ни к чему, — голос Тянь Цзыхао погасил огонь в их глазах. Повинуясь одной лишь мысли, посох вернулся в его руку. Практик раскрутил оружие одной рукой, после чего небрежно положил его на плечо. Шаманы нервно стреляли глазами из стороны в сторону, пытаясь удержать в поле зрения обоих противников. Хун Лижэнь отзеркалила движение соратника, и теперь они вдвоем зажали степняков в клещи.

Им не требовался сигнал. Они слишком долго сражались бок о бок. Воины нанесли удар как единое целое, просто почувствовав идеальный момент для атаки.

Хун Лижэнь издала громкий боевой клич, и вспышка пламени рассекла пространство у одного из шаманов. Степняк успел прикрыться небольшим щитом, принимая удар копья в плечо вместо сердца. Затем кочевник намертво вцепился в древко и обрушил на девушку холодный призрачный свет сабли. Практик встретила атаку презрительным фырканьем и прямым ударом кулака. Сияние клинка должно было оказаться слишком быстрым для блокирования или контратаки. По крайней мере в теории. Однако Хун Лижэнь шла по пути ян. Кулак тверже земной стали рванулся вверх, вдребезги разбивая вражеский выпад. Свободной рукой девушка подняла копье вместе с насаженным на него шаманом и с размаху швырнула его в другого степняка, как раз начавшего трансформацию в гигантского оленя.

Дао посоха Тянь Цзыхао и близко не достигло подобных высот. Юноша просто высоко занес оружие в правой руке, словно собирался сбить фрукты с высокой ветки, и устремился вперед. Двое противостоящих ему шаманов бросились навстречу, при этом один из них окутал свои руки призрачными медвежьими лапами, пока его сапоги наливались зеленоватым свечением, а второй резко прервал разбег и метнул нож с такой силой, что лезвие со свистом распороло воздух.

Воин не стал уклоняться. Он напрягся, поднимая древко еще выше и направляя внутрь ци тяжелой воды. Юноша влил избыточное количество энергии, придавая всему оружию жутковатый синий оттенок. Одновременно его левая рука метнула небольшой стеклянный шар, столкнувшийся в полете с летящим лезвием. Нож расколол сферу, высвобождая огненный взрыв, отбросивший шаманов кувырком и разрушивший защитный золотой колокол Тянь Цзыхао. Не имело значения. Заклинатель настиг врагов прежде, чем они успели подняться. Посох взмывал и падал, нанося удары без всякого изящества, с первобытной звериной эффективностью обезумевшей обезьяны. Кочевники пытались откатиться в сторону, защититься при помощи духов, атаковать скрытым оружием, но оказались отрезаны от подмоги и подавлены шквалом одноразовых артефактов. У них так и не появилось шанса снова встать на ноги.

К моменту завершения расправы Хун Лижэнь тоже покончила со своими противниками. Шаманы снаружи барьера осыпали его проклятыми стрелами, рубили покрытыми духами мечами или натравливали призывных существ. Запас энергии в духовных кристаллах сгорал быстрее бамбука в печи. Не имело значения. У практиков было много камней, и они совершенно не жалели о тратах. Их взгляды были прикованы к гигантскому волку, возвышающемуся над городской стеной.

Волк завыл. Это простое слово не могло передать и десятой доли истинной мощи звука. Пронзительный, вибрирующий вой, несущий в себе первобытный ужас. То был клич зверя, объявляющего своей пищей всех в пределах слышимости. Звук когтями впивался в мужество слушателей, пожирая бьющееся в их груди сердце воина. Это был глас степного хищника, готового бесконечно преследовать свою добычу в угоду своей бесконечной жажде плоти.

По всему городу зазвонили храмовые колокола. Сначала в святилище обожествленных генералов, но звон быстро перекинулся на храмы Небесного Двора, Королевы-Матери Южного Неба и крошечные алтари местных духов земли. Вскоре даже маленькие гонги, висящие над домашними святынями прямо у дверей лавок, начали бить сами по себе без малейшего человеческого вмешательства. Подношения мгновенно исчезали с тарелок, а благовония за считанные секунды испепелялись в труху. Первобытный вой потонул в перезвоне колоколов, и когда волк набрал в грудь воздуха и занес лапу для разрушения участка стены, раздался новый голос, невероятно древний, но в то же время переполненный юношеской энергией.

— В час битвы выступайте единым строем!

Изломанный и потрепанный черенок метлы ткнул монстра прямо в лоб, отбрасывая колоссального зверя на шаг от стены. Сжимающая древко рука была тонкой и бледной, выступая из рукава одеяния, не годящегося даже на тряпки для мытья полов. Голову человека покрывала почти развалившаяся соломенная шляпа, изношенная за бесконечные дни под палящим солнцем и проливным дождем. Аскет, посвятивший себя служению народу и проповеди дао, равнодушный к славе и почестям, презирающий суету плоти. В его левой руке медленно перебирались четки, пока правая отводила назад древко метлы. Почтенный Мученик явился в этот мир, готовый вновь истреблять демонов.