— Се, Чо, Ва, Жо, Унь, Цэ, Ин, Он, Ум… — монотонно напевал святой, перебирая большим пальцем бусины четок перед лицом, и хотя его фигура слегка возвышалась над волком, взирающие снизу люди нутром чуяли в этом лишь осознанный выбор божества, совершенно не ощущавшегося исполином в силу своей истинной природы.

Если в вое чудовища заключалась квинтэссенция степного хищника во всем его великолепии и ужасе, то песнопение монаха воплощало саму природу с ее вечно меняющимся, но неизменно питающим жизнь циклом. Огонь согревал, возвышал и прогонял прочь ночную тьму. Вода дарила прохладу, исцеляла и успокаивала. Дерево символизировало рост, пищу и само существование, а металл отражал неукротимое стремление вперед и борьбу с невзгодами. Якорем же служила земля, предстающая то в аспекте инь, то в аспекте ян, совмещая в себе величие гор и сокровенность долин. Именно она одновременно возносила к небесам и даровала твердую опору под ногами.

Колесо мироздания вращалось непрерывно, и вслед за зимним волчьим воем неминуемо приходило весеннее цветение. Какое им было дело до степного хищника? В этом краю рек, озер и земледельцев никто не помышлял о погоне за добычей, предпочитая выращивать все необходимое собственными руками. Вызванные божественной мантрой образы возникали в сознании сами собой. Усердие при посеве, кропотливая прополка и орошение, тревожные взгляды на небо и появление первых зеленых ростков. Искренняя радость при виде высоких стеблей, клонящих отяжелевшие от зерна колосья к земле. Торжество сбора урожая, праздничные гуляния и звонкий смех собравшихся вместе односельчан. Даже выстроенный в степи город вроде Пылающего Знамени не оставался равнодушным к радостям смены сезонов. Люди чаще улыбались и спешили к торговцам в предвкушении покупки первого свежего риса нового года.

— Это не мои озарения, — потрясенно пробормотал Тянь Цзыхао, хотя его голос передавался посредством ци, — я вовсе не земледелец, и такие весна с летом мне совершенно незнакомы, а значит, он постиг нечто новое.

— В глубине души это все еще ты, просто посмотри на его стойку и хватку древка, — ответила Хун Лижэнь, — я узнала бы твою манеру теребить четки, даже пролежав в могиле полтора месяца.

— В нем определенно есть и частичка тебя, ведь я узнал бы этот колющий удар одной рукой даже спустя семь недель после смерти, — парировал юноша.

Тянь Цзыхао и Хун Лижэнь стояли плечом к плечу, благоговея перед собственным творением. Атаки на магический барьер постепенно сошли на нет. Великие шаманы отвернулись, чтобы понаблюдать за битвой исполинов. Запертые заклинатели никуда не могли сбежать и в конечном счете не представляли главной угрозы.

Песнопение плавно стихло, когда гигантский хищник сгруппировался для броска. Тянь Цзыхао не мог с уверенностью сказать, где заканчивался зверь и начинался Шаман Великого Волка. В дымчатых глазах монстра мерцал свет разума, однако чем дольше юноша вглядывался в это колоссальное создание, тем больше оно обретало истинно волчьи черты. Существо являлось точной суммой своих составляющих, вот только этих элементов оказалось в разы больше, и они были бесконечно великолепнее всего, что только мог вообразить заклинатель. Каким-то непостижимым образом Уудам оказался лишь крошечной деталью этого необъятного целого.

Практик пока не мог узреть полную картину, ощущая лишь контуры необъятной тайны. Истинного, первозданного чуда. Внутри него стремительно разрастался голод познания. Юноша уважал шаманов, но всегда считал, что даосизм таит в себе все искомые ответы, хотя учения сект не давали никаких объяснений происходящему сейчас. Эта сила существовала в рамках пяти стихий, но одновременно выходила далеко за их пределы. Воин крепче сжал кулаки, пытаясь отвлечься от зудящего чувства в сердце. Кем на самом деле были духи и боги городов? Раз уж он ступил на путь убийства безумного бога, как можно было игнорировать столь захватывающий указатель на обочине?

Волк кружил за стенами, припадая к земле и глухо рыча в попытках проверить Почтенного Мученика на прочность. Легким шагом божество взмыло в воздух и пересекло укрепления, плавно опустившись над крепостным рвом. Обломок черенка метлы непринужденно покоился в его правой руке, словно позабытая безделица. Спина святого оставалась неестественно прямой, а плечи расслабленными. Полное безразличие. Он просто наблюдал и ждал, готовый принять любой исход.

Монстр бросился в атаку. С пронзительным рыком он распахнул пасть, демонстрируя сверкающие на солнце клыки. Потертое древко с сухим треском опустилось на морду хищника, но вместо очередного удара в макушку палка скользнула по голове зверя и с силой надавила на шею. Волк ожесточенно встряхнулся и вырвался из захвата, отскочив назад и вновь припав к земле. Его глаза безостановочно двигались, ни на мгновение не упуская из виду врага, пока из горла рвалось хриплое рычание, а верхняя губа обнажала длинные зубы. Монах же вновь застыл в абсолютной неподвижности.

Во время следующего броска хищник сделал ложный выпад влево, после чего резко развернулся и попытался впиться зубами в руку монаха. На этот раз древко взметнулось вверх, вздергивая звериную морду и обнажая шею. Палка с силой вонзилась во впадину под волчьей челюстью. Любой из этих ударов должен был оказаться смертельным или как минимум лишить противника боеспособности, однако в сражениях между духами действовали совершенно иные законы.

— Мне нужно выбраться наружу, — передал Тянь Цзыхао Хун Лижэнь посредством телепатии, — Почтенный Мученик сможет его удержать, а я сокрушу духа.

Девушка даже не взглянула в его сторону, лишь коротко кивнув. Тянь Цзыхао мог поклясться, что заметил едва уловимую улыбку, тронувшую ее губы. Мелькнул ли в ее глазах намек на жгучее предвкушение?

«Она хочет сразиться с богом. Небеса милосердные, она спит и видит битву с божеством, и это самый близкий к ее мечте шанс. Кого вообще, черт возьми, я взял в спутницы на пути Дао? Меня что, в детстве по голове ударили? Или мне прямо сейчас нужен хороший пинок в череп?»

Юноша подобрал пластину формации и частично истощенные духовные кристаллы, разрушая барьер. Хун Лижэнь не стала утруждать себя вежливостью, обрушившись на одного из шаманов стремительной атакой и обезвредив остальных разрядом молнии из железного жетона с вырезанными иероглифами «Приказ Грома». Артефакт раскололся надвое после первой же вспышки, но этого оказалось более чем достаточно. Послушница прорвала окружение и ринулась вперед, не останавливаясь для добивания раненых. Победа или поражение, исход этой битвы должен был решиться не в лагере племен Юу, а прямо перед городскими стенами.

Тянь Цзыхао оказался ничуть не учтивее своей спутницы, замелькав по лагерю подобно блуждающему призраку или божеству. Практик тоже разбрасывал талисманы, вот только вместо небесных печатей он высвобождал земные, извергающие целые облака едкого удушливого дыма. Эта уловка не несла смертельной угрозы, но сеяла вокруг абсолютный хаос, выигрывая столь необходимое время, которое было куда ценнее нескольких лишних убитых или раненых шаманов.

— В час битвы выступайте единым строем! — провозгласил Почтенный Мученик, заметив приближение двух заклинателей, мчащихся по невысокой траве быстрее, чем мог уловить взгляд смертного, и подняв левую руку, начертал прямо в воздухе киноварные иероглифы.

Пылающие символы сорвались с места и впитались в тело Хун Лижэнь, после чего второй набор знаков опустился на Тянь Цзыхао. Печать даровала юноше нечто особенное, наделяя чувством неразрывного единства с соратницей, с городом, со святым, а также непоколебимым ощущением собственной власти. Словно ему только что даровали священное право вершить правосудие. Впрочем, времени на раздумья совершенно не оставалось, поскольку практик уже оказался прямо под брюхом колоссального волка.

Хищник, разумеется, заметил их приближение и повернул свою массивную голову, чтобы перекусить наглецов словно пару сверчков. В награду за эти усилия зверь получил болезненный удар по затылку, а тяжелый пинок в плечо заставил его развернуться на четверть оборота влево. Этот маневр открыл для Хун Лижэнь уязвимый фланг размером с целую крепостную стену. Девушка предпочла нацелиться прямо в волчью талию, нанося удар снизу вверх.

— Линейное Пламя! — вскричала послушница, наплевав на все традиции Внешнего двора Западного Города, и, сменив оружие на роговое копье, позволила ему вести себя за собой, взмывая ввысь в столбе золотого огня. Волк попытался уклониться, но Почтенному Мученику удалось ограничить его движения своим посохом. Острие не смогло вспороть брюхо чудовища, однако оставило после себя глубокую борозду. Взгляд Тянь Цзыхао прикипел к ране. Она действительно зияла багровым, но крови оказалось куда меньше, чем ожидал юноша. Порез пульсировал и мерцал, не проронив ни капли. Пальцы практика непроизвольно дернулись, а в горле пересохло, заставляя сглотнуть слюну. Нечто внутри его тела жаждало поглотить эту субстанцию. Жаждало до сумасшествия.

Зверь стремительно развернулся, ускользая от монашеской палки. Лапа размером с храмовую колонну устремилась к Хун Лижэнь. Девушка обладала достаточной реакцией для отступления, но волк оказался на волосок быстрее. Чудовищный удар настиг послушницу, отправляя ее в долгий полет. Сердце Тянь Цзыхао подпрыгнуло к горлу, перекрывая дыхание.

— Лижэнь!

Ответа не последовало. Он по-прежнему чувствовал ее ци, беспорядочную и хаотичную, но все еще присутствующую в этом мире. Она не была мертва. Он мог все исправить, требовалось лишь прикончить этого проклятого волка!

Зверь, естественно, не упустил из виду его приближение. Да и как он мог? Тянь Цзыхао двигался значительно медленнее Хун Лижэнь. Массивная лапа взмыла в небо и рухнула вниз подобно метеориту. Со стороны казалось, что этот удар должен был расплющить юношу прямо по степной земле. Когда облако пыли рассеялось, практик все еще стоял на ногах, упираясь одной рукой в волчью конечность. Ему удалось заставить монстра промахнуться.

Мягкие, бледные как лунный свет руки вцепились в желто-серую шерсть гигантского волка. Тело, легкое словно пух чертополоха, проворно вскарабкалось вверх по лапе, не разжимая хватки, как бы яростно хищник ни топал ногой по земле. Почтенный Мученик тоже не оставался в стороне, обрушивая град ударов на голову и шею монстра. Святой не мог убить его на месте, но вполне справлялся с задачей изматывания и удержания вдали от городских стен.

Тянь Цзыхао прекрасно понимал, что Почтенный Мученик не сможет долго сохранять материальную форму. Уже само его воплощение в этом мире являлось настоящим чудом. Впрочем, волк тоже не обладал бесконечным запасом выносливости. Требовалось лишь ускорить темп, с которым великий дух терял свою энергию. Искусство Луны, Пересекающей Озеро, возможно, не представляло собой ничего выдающегося во внешнем мире, но в Регионе Пустоши Сун оно по-прежнему считалось техникой высочайшего уровня. Сутра Очищения Тела Подавляющей Ад Высшей Добродетели стояла на несколько ступеней выше.

Вверх к плечу, затем на спину. Юноша карабкался вперед, пока не оказался прямо на загривке великого зверя. Опора оставляла желать лучшего, но страха падения не было, ведь ширина волчьей шеи вполне позволяла возвести на ней небольшую хижину. Практик опустился на колени и глубоко погрузил руки в густую шерсть. Пальцы нащупали плоть. Она совершенно не походила на обычную звериную шкуру. Жесткая и упругая, но в то же время невероятно гладкая, лишенная малейших изъянов или дефектов. Тело заклинателя резко изменилось, утратив свою легкую, словно песня, невесомость, и вес небольшого холма обрушился на шею волка. Те самые мягкие белые руки пронзили кожу хищника, прокладывая себе путь все глубже и погружаясь по самый локоть. Ухватив целые пригоршни мышечных волокон, воин с силой сжал кулаки. На его лице расплылась улыбка, не уступающая в плотоядности самому волку.

Парящая в его нижнем даньтяне двуликая статуэтка начала свою работу. Интенсивное песнопение, в котором причудливо переплетались мужской и женский голоса, не просто втягивало в себя ци духа, а безжалостно вырывало ее. Техника разрывала нематериальную сущность волка на части, позволяя всей земной скверне осыпаться прахом.

Тянь Цзыхао осознавал, что существует определенный предел. Его тело могло вместить лишь ограниченное количество энергии, к тому же он не был способен одновременно поглощать силу, управлять Сутрой Подавляющей Ад и продолжать сражение. Впрочем, этот лимит оказался весьма значительным. Юноша практиковал Искусство Бескрайнего Северного Моря уже больше года, а в последнее время не испытывал недостатка ни в звериных ядрах для своего духовного тела, ни в кристаллах для культивации. До этого момента заклинатель практически не расходовал собственную ци в бою, что в очередной раз доказывало вопиющую несправедливость использования талисманов.

— Я собираюсь сожрать твоего волка, Уудам, вычерпать твое божество полными горстями, а затем, когда сровняю твои силы с землей, я тебя задушу. Я выдавлю из тебя жизнь, Уудам, и все это время буду думать о тех смертных, которых ты гнал на верную гибель. Я хочу, чтобы свет померк в твоих глазах с осознанием того, что я лично доставлю Уусана на Императорский Двор, где он примет смерть от тысячи порезов. Я ведь предупреждал тебя, Уудам, и говорил, что из меня вышел паршивый даос. Я мелочен, завистлив и мстителен.

Голос Тянь Цзыхао звучал мягко, почти ласково, пока его ци доносила эти слова прямо до волчьих ушей.

— СДОХНИ ЗА ЭТУ МОЛОДУЮ ГОСПОЖУ!

— Все это при условии, конечно, что сестренка Лижэнь не прикончит тебя первой, — неловко кашлянув, добавил Тянь Цзыхао уже более привычным тоном.