Руки Хоу скользили от крови. Багровая жидкость покрывала его до самых локтей и пропитала грудь. Чем дальше от ладоней, тем суше и более липкой она становилась, а местами и вовсе почернела, осыпаясь сухими хлопьями. По его прикидкам, лишь восьмая часть этой крови принадлежала ему самому.

— Давай же, старое чудовище! Борись! Ты справишься! — кричал Хоу, пережимая артерию и отчаянно пытаясь остановить стремительно расползающуюся заразу, терзавшую даоса Яня. Правая рука мечника уже отсутствовала по самый локоть, раздробленная шаманом, который, казалось, был одержим медведем, а может, и вовсе приходился сыном этому зверю. Лекарь не знал, кто именно распорол старику живот или вонзил саблю в грудь, однако этот древний монстр возвышался прямо посреди груды мертвых и умирающих степняков. Догадаться о произошедшем было нетрудно.

Янь судорожно, раз за разом, хватал ртом воздух, силясь продолжать дышать и протолкнуть кислород в легкие. Его глаза закатились, обнажив белесые, словно рыбье брюхо, белки. Хоу услышал, как перестало биться сердце.

— ДЕРЬМО! — Однажды он видел, как хирург запускал остановившееся сердце прямым массажем. Ребра пациента все равно были сломаны. Целитель вскрыл грудную клетку за долю секунды и принялся сжимать сердечную мышцу голыми руками. Его жизненная энергия хлынула в умирающий орган, заставляя его сокращаться, вынуждая камеры открываться и закрываться в правильном ритме. Практику приходилось прерываться, чтобы проделать то же самое с легкими. Затем снова сердце. Затем опять легкие. И все это время он отчаянно пытался удерживать артерию зажатой. Так продолжалось десять минут. Меридианы Хоу вопили от боли, зрение посерело, а затем подернулось белой пеленой по краям. Жизненная энергия совершенно не предназначалась для подобного использования, однако таков был врачебный долг, безмолвная гордость Хижины Бамбуковой Медицины. Настоящий лекарь сражался со смертью до тех пор, пока не падал без сил. И Хоу сражался, пока не рухнул. Янь так и не начал дышать самостоятельно. Его сердце тоже не восстановило свой ритм.

Старик был мертв.

Хоу подавил готовый вырваться из глотки крик. Он боролся за жизнь Яня четыре часа. Возможно, борьба продлилась бы и дольше, вот только ни один из практиков Сферы Земного Человека, вышедших на бой, не вернулся невредимым. Каким-то непостижимым образом нашлись люди в еще более плачевном состоянии, чем этот старый демон меча. Целитель ковылял между ними, пытаясь стабилизировать одного достаточно надолго, чтобы успеть помочь следующему, и так по кругу, пока состояние первого снова не ухудшалось. И тогда все начиналось заново, с той лишь разницей, что теперь он измотался куда сильнее, все тело ныло, а каждый шаг отдавался невыносимой мукой.

Первым делом ему пришлось штопать самого себя, зашивая безумно кровоточащие раны на голове и вправляя сломанную ногу. Он предпочел бы быть забитым до смерти, чем признаться, что просто споткнулся, после чего его затоптала лошадь. Эмиссар был прав. Хоу совершенно не умел сражаться. Очевидно, он был начисто лишен таланта к этому ремеслу.

Практик находил слабое утешение лишь в одном обстоятельстве: остальные прекрасно умели биться, но вернулись в еще более изувеченном виде. Те, кто вообще вернулся. В городе изначально находилось не так уж много мастеров Земной Сферы. Теперь их стало еще меньше. И абсолютно все получили ранения, за исключением того единственного, кто так и не вступил в бой. Того, кто сбежал в самый последний момент. Ма.

«Я должен убить даоса Ма. Должен убить его сегодня. Я не позволю солнцу зайти прежде, чем свершится эта месть. Благородный муж способен ждать отмщения десять лет, но с благородством покончено».

Хоу тяжело рухнул на табурет, привалившись спиной к прохладной каменной стене больничной палаты. В родной секте эта конура не сошла бы даже за сарай для хранения мотыг и грабель, но таков уж был мир смертных. Приходилось выжимать максимум из доступного, даже если в твоем распоряжении находился лишь всякий хлам.

Лекарю потребовалось двадцать минут, чтобы осознать причину холода в спине. Оказалось, он сбросил мантию, оставшись лишь в легких штанах. На нем не было ни носков, ни обуви. В какой-то момент одежда настолько пропиталась кровью и желчью, что стала невыносимой помехой. К черту приличия. В любом случае отмыть кровь с кожи было куда проще, чем отстирать от нее шелк.

— Санитар.

— Да, Божественный Доктор Хоу? Чем могу служить вашему превосходительству?

Хоу не отрывал взгляда от балки над окном напротив своего табурета. У него не дрогнула даже бровь. Практику понадобилось полминуты, чтобы подобрать нужные слова.

— Санитар, я понимаю, что ты смертный и просто проявляешь уважение. Но если ты еще хоть раз назовешь меня «божественным доктором», мне придется приносить извинения твоей вдове. На этом столе лежит мертвец, санитар. Его сердце остановилось в моей руке. Я позвал тебя, чтобы ты принес таз с теплой водой, мыло и нашел кого-нибудь, кто заберет тело для кремации. Я уже наложил на него талисман. Выполняй. Молча.

Спустя час, приведя себя в более-менее приличный вид, но ничуть не почувствовав себя живым человеком, он отыскал двух наименее пострадавших товарищей и отряд смертных солдат. Город сошел с ума. Бог Города, Почтенный Мученик, снизошел в час нужды. Божественные Эмиссары, Журавли Пылающих Небес, тоже явились и вступили в битву плечом к плечу с ним. Все знали, что Белое Спасение и Доблестное Золото ворвались в лагерь Юу, готовые скорее сложить головы, чем позволить Великим Шаманам прорвать городскую стену.

Никто не говорил о малых бессмертных, бросившихся уничтожать массивные катапульты и захватывать чужеземного инженера-осадника. Операция увенчалась успехом, несмотря на стопроцентные потери. Кого вообще волновали катапульты? Город был спасен. Стороны заключили перемирие. Возможно, прямо сейчас Ма поднимал чашу в честь победы. А может, бежал к своим друзьям, старым соотечественникам в степях. Побег имел смысл. Очевидно, в этом деле он был настоящим мастером.

— Д-доктор Хоу, мы нашли резиденцию Бессмертного Ма. Он остановился в гостевом доме на...

— Веди нас к нему, — резко оборвал его Хоу, морщась от боли в сломанной ноге.

— Слушаюсь, сию же минуту.

Город бился в конвульсиях. Это не было бунтом. Никто не испытывал желания драться. И все же улицы содрогались, напоминая спастические подергивания при неправильной стимуляции нервов. Внезапное прекращение колоссального давления вкупе с резким расслаблением спровоцировало взрывную разрядку. Однако в процессе этого высвобождения организм подвергся воздействию совершенно чужеродного шока. И этот шок вызвал ответную реакцию. В данном случае экстаз. Красивое слово, если не знать его истинного значения. В глазах окружающих людей не осталось ничего человеческого. Они полнились божественным безумием.

Отряд подошел к уродливому гостевому дому. Вероятно, когда-то здание принадлежало богатому торговцу, однако в какой-то момент за последние два года купец сбежал, и городские власти переоборудовали особняк для проживания своих сложных, но жизненно важных практиков. Снаружи постройка была облицована таким же камнем, как и остальные дома, имела ту же высоту и длину, вот только занимала четверть ширины городского квартала вместо привычной одной шестнадцатой.

В любом другом городе Хоу решил бы, что особняк принадлежит мелкому аристократу. Но в степях такие хоромы могли принадлежать лишь торговцу. Город Пылающее Знамя долгое время служил местом обмена рабов и стали на соль и золото. Квартал Гончаров играл роль своеобразного фигового листка, прикрывающего истинную суть этого места, а кавалерия неустанно пыталась купить или украсть достаточное количество лошадей, чтобы вообще оправдать присутствие Королевства в этих краях.

— Он внутри, доктор.

— Его там нет, — Хоу покачал головой и мрачно уставился на смертного. — Во всем здании не чувствуется ни единого живого дыхания.

— Я... Докладываю доктору: стража видела, как он вбежал внутрь и захлопнул дверь, после чего больше не выходил. Разве что он применил какие-то методы бессмертных, чтобы ускользнуть от глаз наблюдателя, но...

Подобное было вполне возможно. Сам Хоу так и не освоил этот трюк, однако многие практики обладали талантом чувствовать чужой взгляд. Им хватало скорости и контроля над собственным телом, чтобы оставаться вне зоны восприятия смертных. Монастырь Древнего Журавля славился подобными техниками, но они были далеко не единственными. Ма прожил тяжелую жизнь и всегда излучал ауру человека, готового выживать до самого победного конца. За полгода их знакомства лекарь перенял от него бесчисленное множество уловок и хитростей для сохранения жизни. Ускользнуть от взглядов обычных солдат не составило бы для степняка никакого труда.

— У хитрого кролика в норе три выхода. Может, этот конетрах тоже научился рыть землю, — пробормотал один из сопровождавших его практиков. Ему приходилось бормотать, поскольку он еще не привык разговаривать без четырех передних зубов, которых лишился всего пару часов назад.

— Вышиби эту дверь для меня, — приказал Хоу, хотя до дрожи хотел сделать это сам, вот только сломанная нога была категорически против. Он махнул рукой шепелявящему мужчине, и тот беспрекословно повиновался. Отчасти потому, что отдавший приказ был доктором, отчасти потому, что брал на себя руководство в те моменты, когда остальные жаждали лишь следовать за лидером. Но главной причиной служило то, что Хоу достиг Восьмой стадии. Бродячие практики всегда почитали самый большой кулак за истинного короля. К тому же у лекаря имелась весомая поддержка. Пожалуй, самая безупречная, золотая и бриллиантовая репутация из всех, какие только можно было вообразить в Пылающем Знамени.

Шепелявый ударил ногой с такой силой, что створка повисла на одной петле. Практики хлынули внутрь, Хоу медленно последовал за ними. Послышался отборный мат. Один из вошедших мастеров спешно выскочил наружу.

— Какая мерзость. Просто... — Мужчина, казалось, не находил слов, с такой яростью ударив по стене рядом с дверью, что пробил в камне дыру диаметром в десять дюймов. Хоу вковылял следом, отбросив гордость и опираясь на руку одного из смертных солдат.

Ма не сбежал из города и не стал рыть подземные ходы. Вместо этого он приготовил себе выпивку.

Закаленный в боях практик сидел, тяжело откинувшись на спинку стула рядом с небольшим столиком. Изо рта мертвеца вытекла красноватая пена вперемешку с обильной желчью. Запах стоял просто отвратительный. Судя по деформации лица, горла и живота, яд обладал невероятной токсичностью. В стоящей подле его руки чаше наверняка остались следы отравы, если бы Хоу вдруг захотелось провести анализ. Он был не слишком хорошим лекарем, но в залах алхимии и составления лекарств проявлял сносные способности. Возможно, изучение чаши принесло бы какие-то плоды. Но куда больше информации сулила записка, лежавшая прямо под ней.

— Три души хунь и семь душ по, — заговорил Хоу, опускаясь на стул напротив Ма и не сводя с него глаз. — Души по рассеиваются в земле после смерти, хунь сливаются воедино и либо остаются в табличках предков, либо перерождаются, а порой каким-то образом происходит и то, и другое. Как думаете, его души по все еще здесь? — Лекарь ни к кому конкретно не обращался и не ждал ответа. Как и не получил его. Он медленно выдохнул. — Подайте мне записку. Нога слишком болит, чтобы снова вставать.

Солдат поклонился, осторожно высвободил бумагу и двумя руками передал ее лекарю. Послание не имело конкретного адресата. Насколько было известно Хоу, Ма ни с кем не сближался. Ни секты, ни клана, ни банды. Истинный бродячий практик.

«Дело никогда не было в самих степях. Главное крылось в принадлежности к клану. В запахе костров, у которых смеялись и спорили мои тети и дяди, в аромате лошадей, разгоряченных на солнце, в звоне упряжи во время совместной езды. В установке геров, когда каждая деталь находилась на своем законном месте. В том, чтобы видеть, как кузины заплетают друг другу косы. В купании с братьями в ручье, в том, как мы терли друг другу спины мочалками, ютясь поближе к огню, чтобы прогнать холод. Суть заключалась в том, чтобы быть ребенком, ехать впереди матери во время кочевий, надежно укрытым в ее объятиях. Вот какие степи живут в моем сердце. Это не место, это люди. И для меня нет пути назад».

«Эмиссар показал мне мою истину в чаше караванного чая. Затем Хранительница подняла нас ввысь на летающей лодке, расстелив далеко внизу измятое зеленое одеяло степей, и мы наблюдали, как Великий Дух Лошади с громовым топотом несся по земле во главе табуна призрачных скакунов. В тот миг на меня снизошло подлинное озарение. Вот что было мне нужно. Я хочу скакать вместе с табуном и править им. Снова стать истинным Юу, не отрекаясь при этом от пути бессмертия. Я хочу вернуть свою семью, но это невозможно. Мои самые отчаянные желания и потребности вступили в неразрешимое противоречие».

«В тот миг я увидел все, чего жаждал, и понял, что никогда этого не получу. Никакие высоты духовной практики не способны даровать мне желаемое, как не поможет и отказ от культивации ради возвращения в степи. Кто примет меня? Кому я осмелюсь довериться? А если я никому не верю, как я могу отказаться от своей силы?»

«Ялау обещала мне бесконечные почести и место по правую руку от Уусана, если мне удастся отравить Небесную Семью. Мне было уготовлено почетное место в обмен на предательство остальных практиков Земной Сферы. Ради такого можно было сделать исключение из правил. Я мог бы остаться колдуном и вновь стать полноправным Юу. Она не произнесла этого вслух, но у меня есть глаза. Потери среди шаманов и великих шаманов, должно быть, устроили настоящий ад внутри племен. Ради столь колоссального куша она закрыла бы глаза и зажала нос. Все ради победы. Год назад я бы, возможно, согласился на эту сделку, но теперь я узрел истину. Я выпиваю тот самый яд, что она мне вручила».

«Если встретите Эмиссара, передайте ему мои извинения. Он дал мне все необходимое, но я не смог этим воспользоваться. Эта жизнь оказалась для меня слишком тяжелой. Я не гожусь для того, чтобы жить в облике человека. Молюсь, чтобы в следующей жизни Почтенный Мученик позволил мне вернуться в степи. Если же это невозможно, молю о перерождении в лошадь или вола, чтобы трудиться на благо Эмиссара и посвятить целую жизнь уплате долга за его милость. Пусть я рожусь псом, лишь бы быть собакой у его ног. С этим, как мне кажется, я сумею справиться».

«Сайнбаяр, известный в Королевстве как Ма».

Хоу бережно отложил письмо. Кому следовало его передать? Городскому лорду? И что он будет с ним делать? Хоу отныне являлся самым сильным практиком Земной Сферы в городе. Теперь все зависело исключительно от его решений. Щелчком пальцев он метнул талисман, наблюдая, как крошечный лоскуток бумаги ложится на лоб Ма. Печать остановит распространение скверны и сделает труп бесполезным для некромантов. Разумеется, тело все равно придется предать огню.

— Никакого завещания?

— Мы ничего не нашли. Возможно, оно хранится в его кольце.

Лекарь вяло махнул рукой шепелявому, окончательно растратив остатки сил. Снаружи доносились голоса смертных. Люди стихийно организовывались. Преклоняли колени в сторону Святилища, вторили святому песнопению, позволяя звукам направлять их молитву. В этом не должно было быть никакого смысла, обычный лепет птиц или младенцев, но в эхе, отражавшемся от каменных стен домов, крылось нечто большее, едва уловимые следы стихийного значения. Должно быть, Бог Города запечатлел это в разуме каждого, кто слышал его гимн. А значит, каждого жителя в городе, и, возможно, изрядного количества степняков Юу.

— Пусть кто-нибудь пойдет и доложит во Двор, — приказал Хоу, и ему потребовалась целая минута, чтобы осознать, что голос принадлежал ему самому. В комнате воцарилась гробовая тишина.

— Святые еще не вернулись, — дрожащим голосом ответил солдат.

Хоу глухо крякнул. Он считал себя слишком эмоционально истощенным, чтобы вообще что-либо чувствовать. Оказалось, он ошибался и в этом. Ощущение было таким, словно ему с размаху пробили под дых. Лекарь закрыл глаза и медленно, протяжно выдохнул через нос.

— Нам и без того повезло на дюжину жизней вперед, что они задержались здесь так надолго. И это проблема.

— Я внешний дьякон секты Хижины Бамбуковой Медицины, — не дождавшись ответа, Хоу снова сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. — Я не знаю точного числа наших небесных практиков, но мне известно лишь о четверых. Или о пятерых, если считать Мастера Секты. Люди Небесной Сферы постоянно пропадают в странствиях, так что вполне возможно, у нас есть старейшины, которые просто отсутствовали в секте всю мою жизнь. И все же их общее количество никак не может превышать пятнадцати, и даже такая цифра меня бы сильно удивила. Скорее всего, их всего пятеро. По меркам второсортных сект мы довольно невелики, а единственной первосортной сектой в Королевстве является Монастырь. И они весьма эффективно потрудились, чтобы так оно и оставалось.

После этих слов в комнате умудрилось стать еще тише. Остальные присутствующие здесь практики, если они вообще принадлежали к каким-либо сектам, могли не иметь за спиной ни единого предка Небесной Сферы. Для них это откровение стало такой же новостью, как и для смертных. Песнопения снаружи становились все громче, казалось, будто в едином порыве слилась вся улица.

— Небесных практиков чертовски редко можно встретить где бы то ни было, даже если в Монастыре их чуть больше. Но взгляните на ситуацию под другим углом. Мы — секта приличных размеров, мирная и очень сплоченная по сравнению с остальными. Я не был кем-то особенным среди собратьев, но всегда оставался общительным и имел отличные связи. Я из кожи вон лез, чтобы стать полезным. И за столетие служения своей секте я разговаривал с Небесными Людьми считанные разы. В основном мы обменивались лишь приказами: пойди туда, сделай то, слушаюсь, старейшина, сию минуту, старейшина! Если же это были не приказы, то лекции по медицине или законам Дао. Довольно шаблонные, если оглянуться назад, но все равно незабываемые. У людей небес есть харизма, которой не обладает никто из тех, кто стоит ниже их ступени. Впрочем, вы и сами все знаете. Вы ведь посещали Двор.

Практики мрачно кивнули.

— Единственный раз, единственный случай за сотню лет служения секте, когда у меня состоялся серьезный разговор с Небесным Человеком, в котором он слушал, задавал вопросы и помог мне разобраться в себе, произошел при встрече с Эмиссаром. Я думал, что это лишь доказывает его невероятную исключительность. Но прислушайтесь.

Ставни окон начали мелко вибрировать. Песнопение расползлось, поглотив весь город целиком. Теперь к голосам добавились хлопки и глухие удары, в которых практики безошибочно распознали стук бьющихся о булыжную мостовую лбов. Некоторые голоса рыдали, другие подавляли маниакальный смех, ярость, изумление или священную любовь, и все они безостановочно повторяли один и тот же цикл слогов. Каждый выражал те крохи смысла, что смог постичь из дарованного богом откровения.

— Думаю, старейшины не просто так держались на расстоянии. Уверен, есть веская причина тому, что вы почти никогда не видите Небесных Практиков, даже если сами находитесь на пике Сферы Земного Человека. Нам выпало благословение дюжины жизней в том, что они оставались с нами так долго. Но любой даос знает, что в каждой благодати таится проклятие. Сдается мне, они ушли именно для того, чтобы защитить нас. И я боюсь, что мы не в силах вынести даже ту невероятную удачу, которую уже получили.