Хань резко проснулся. На мгновение ему показалось, будто он все еще отчаянно скачет вперед, а брат Чжань держится рядом верхом на Степном Огне. Если бы дошло до худшего, юноше пришлось бы стать последней жертвой. Он мог задержать больше кочевников Юу, чем весь Отряд Смертников вместе взятый, а уж Степного Огня, вырвись она на простор, не догнал бы никто. Но это не потребовалось. Послушник слышал крики. Слышал звон рубящих сабель, глухие удары копий и свист оперенных гусиными перьями стрел, выпущенных из этих адских луков. Отряд Смертников рискнул и сложил головы. И отнюдь не напрасно. Послание было доставлено.

Они мчались так, словно за ними гнались сами дьяволы из преисподней. Страх провала хлестал их по спинам, однако в сердцах не осталось места для страха смерти. Благословения Бессмертных... Рука Ханя коснулась груди и медленно сжалась в кулак. Даже зная своих наставников, зная их немыслимое смирение и нечеловеческое равнодушие к богатству и статусу, щедрость их даров измерить было попросту невозможно. Пожертвовать жизнями двух Небесных Бессмертных лишь ради того, чтобы отвлечь внимание от смертных?

Эмиссар Небесного Милосердия, Бледный Святой, само Благословение Богини Луны, человек с величайшим запасом небесных заслуг во всем королевстве умолял Черное и Белое Непостоянства использовать эту карму для заботы о павших. Просил записать чужие грехи на свой счет. Кто вообще говорит подобные вещи? Кто так поступает?!

Глаза Ханя застлала пелена слез. Они все погибли. Юноша знал каждого бойца в отряде, проведя с ними бок о бок долгие месяцы. Они вместе патрулировали степи, подавляли назревающие бунты и расследовали преступления. Ловили шпионов, тайных еретиков, спекулянтов, пособников врага и прочую нечисть всех мастей. Это были хорошие солдаты. Далеко не всегда хорошие люди, но верные воины. Под сокрушительной тяжестью осады они стали его боевыми товарищами, делившими с ним жизнь и смерть. Кто еще мог понять ужас, свидетелями которого они стали? Кто еще мог осознать, почему они творили столь ужасные вещи? Никто. Никто, кроме бессмертных. Практики знали цену. И никогда не боялись ее платить. Такова была гордость истинных Небесных Бессмертных.

Учитель Тянь вел себя так глупо. Они оба так себя вели. Каждому казалось, будто он выглядит невероятно серьезно и возвышенно, хотя любовь, отражавшаяся на их лицах при взгляде друг на друга, была очевидна каждому. Вечная жизнь рядом с истинной любовью. Династии возвышались и рушились, но их сердца оставались неизменными. Когда грянула битва, они выступили как единое целое. Рука об руку, готовые сражаться до последней капли крови лишь ради того, чтобы подарить смертным шанс. Без малейшего страха перед назначенной ценой.

Сам Хань не смог бы так поступить. Слезы текли по лицу юноши, тело сотрясала дрожь, а судорожные вдохи походили на сдавленные рыдания. Он не смог бы принести такую жертву, особенно если бы любил кого-то так же сильно, как учитель Тянь любил учительницу Хун. Юноша бы просто взвалил возлюбленную на плечо и сбежал, да и вообще не стал бы задерживаться в осажденном городе с самого начала. Ученик он или нет, еретики вокруг или праведники, он бы бросил все и бросился наутек. Но его наставники поступили иначе. Они руководствовались более высокими стандартами и постигли куда более великую любовь. А он был лишь зверем, сотканным из похоти и жадности, съеживающимся от страха перед лицом потерь. Он недостоин их наставлений. Недостоин самой жизни.

В безумном порыве послушник принялся искать меч, нож, хоть что-нибудь. Что угодно. Как он смеет дышать, когда его братья и учителя мертвы! Какое он имеет право! Затем Хань бессильно откинулся на койку. Его жизнь больше не принадлежала ему, да и вряд ли когда-либо принадлежала. Впервые ее подарили родители, во второй раз наставники, а в третий раз он был обязан ею своим братьям по оружию. Юноша не имел права вот так легко ее оборвать. Ему придется научиться жить с этим позором. Жить как последний пес.

«Когда грянет битва, выступайте как единое целое!» Эти слова эхом отозвались в его голове. Голос не совсем походил на речи наставников, но было в нем нечто, отдаленно напоминавшее учителя Тяня. Должно быть, юноша сильно ударился головой во время скачки. Смутное воспоминание о Почтенном Мученике, разящем гигантского волка на самом краю горизонта, просто не могло оказаться реальностью.

Пылающие огни, рои проклятых стрел, вопли из лагеря Юу, когда полумиллионная армия забилась в конвульсиях, словно раненое животное, и ринулась всего на двух влюбленных. Вот это было реальным. Истошное ржание лошадей, которых оказалось так много, что их крики сливались в гул летних цикад. То, как кочевники хлынули с застав, устремляясь в бой, подгоняемые шаманами, воющими что-то неразборчивое на своем языке с застывшей на лицах яростью. Все это тоже было суровой действительностью.

Слезы все еще текли по его щекам. Юноша вытер их, оцарапав лицо грубой тыльной стороной ладони.

— Станет легче. Вино помогает. Главное не утони в нем.

Хань повернул голову. Он даже не осознал, что в помещении находился кто-то еще. Позже ему станет до смерти стыдно, но сейчас на это просто не осталось сил.

Брат Чжан сидел на второй, и последней, койке. Комната пропахла казармой и белой штукатуркой, а окно представляло собой крошечную дыру в стене, прикрытую обветренными ставнями. Солдат выглядел ничуть не лучше, чем чувствовал себя Хань. Пожалуй, даже хуже, по крайней мере внешне. Старший товарищ, древний двадцатичетырехлетний старик, потянулся под кровать и вытащил небольшой кувшин вина.

Рука Ханя дрожаще сложилась в жест, спрашивающий «Что?». Эту идею в свое время подал именно брат Чжан. Порой армейские подразделения использовали знаки руками, когда требовалось передвигаться в абсолютной тишине или когда грохот битвы делал разговор невозможным. Нет никаких причин, мешающих Безмолвному Ханю поступать так же, верно? Главное, чтобы собеседник понимал эти безмолвные послания.

— Генерал Чу... Я недооценил его, все мы его недооценили, — Чжан проткнул бумажную печать на кувшине и сделал долгий глоток, повинуясь жесту Ханя, призывающему продолжать. — Сивуха. Неужели ублюдки не смогли найти ничего получше? Он до мозга костей пехотинец, к тому же склонный к обороне, словно черепаха зимой, — добавил солдат после очередного, более продолжительного глотка. — Он прекрасно понимает невозможность одолеть кочевников Юу в кавалерийском сражении, а тяжелая пехота для них служит лишь ходячими мишенями, поэтому единственное, что действительно убивает степняков, это проблемы со снабжением и крепкие фортификации.

— Они знают о тактике живых волн, донесения дошли до них, только не спрашивай как, полагаю, через шпионов и тайных осведомителей, — произнес Чжан, когда Хань одарил его мрачным взглядом и получил в ответ не менее тяжелый взор. — Командование заняло даже более жесткую позицию, чем Городской Лорд, объявив любого, кто приблизится к армейским рубежам без военного приказа или знамени посланника, мятежником, подлежащим убийству на месте без исключений, благо время и ресурсы на истребление трех поколений рода каждого такого бунтовщика у них имеются.

Хань потрясенно покачал головой.

— Что касается снабжения, то Юу выживают исключительно за счет своих коней, и Защищающие Город Бессмертные указали верный путь в этом вопросе. Сначала Армия Железного Быка выслала рейдовые отряды конокрадов, а когда это не сработало, о чем я, блядь, мог бы предупредить их заранее, они перешли к поджогам. Солдаты просто выжигают пастбища. Сотни миль сплошных пожаров. Хотите прийти сюда с войной? Желаю удачи прокормить скакунов и не сдохнуть с голоду самим. Они сожгли поля, брат. Сожгли деревни, предали огню даже целые города. Выжгли абсолютно все, а что крестьяне не смогли унести на собственных спинах, обратилось в пепел, после чего народ погнали вглубь королевства. Любого, кто смел протестовать, убивали на месте.

Хань слышал эти слова, осознавал их жестокую правдивость, но отказывался понимать. В этих действиях крылась определенная логика, однако она походила на бездушный расчет муравьиной колонии. Неужели кто-то действительно мог...

— Губернатор Суй получил имперское одобрение, хотя генерал приступил к делу еще до официального подтверждения приказов, — произнес Чжань, безошибочно прочитав выражение лица товарища. — Затем последовала вторая часть плана, и именно поэтому проклятая богами колонна с подкреплением так и не прибыла. Командование решило, что город сможет продержаться как минимум год, а если нет, то здешнему гарнизону в любом случае крышка. Поэтому они потратили драгоценное время на строительство мобильных крепостей.

Хань снова бросил на товарища тяжелый взгляд. Капитан уставился на винный кувшин, а в его хриплом голосе отчетливо прозвучало искреннее изумление.

— Они загружают повозки деревянными щитами, обтянутыми обработанной бычьей шкурой. Эти панели крепятся к толстым столбам, которые вкапывают в землю, после чего сковывают цепями между собой. Кожу пропитывают каким-то составом для защиты от огня, но, честно говоря, это не имеет значения. Если щит ломается, то это всего лишь дерево и шкура, которые легко заменить. Армия может перевозить эти конструкции куда угодно, а при остановке возвести укрепление за считанные минуты. Оно не выдержит ударов осадных машин, но этого от него и не требуется. Крепость должна лишь остановить кавалерию и сдержать ливень стрел, с чем она справляется просто превосходно. Дай солдатам час, и они выроют ров вокруг форта, а за три часа возведут полноценные земляные валы для поддержки стен.

— Они даже создали бронированные повозки, адаптировав наши чертежи с тех времен, когда мы устроили встречную засаду на кочевников, — Чжань подался вперед, размахивая кувшином вина для пущей выразительности. — Поставь пять или шесть таких повозок в неровный круг, скрепи цепями, и вот тебе готовая крепость с бойницами. Мы не можем превзойти степняков в мобильности, поэтому генерал Чу даже не стал пытаться. Он просто перевернул игральную доску и начал совершенно другую игру.

Хань показал жест «Медленно».

— Очень медленно. Двенадцать миль в день, максимум пятнадцать, если дорога в хорошем состоянии и командование готово мириться с потерями. Немногим больше, чем обычный пехотинец способен пройти в полной выкладке. Но суть не в скорости. Главное, что теперь любое место дислокации армии превращается в крепость. Да, небольшую, и Юу могли бы легко обойти ее стороной, но тогда им придется подставить свои табуны и тылы под удар любого армейского отряда. Враг может попытаться уничтожить каждый форт по отдельности, однако это требует времени и сковывает их передвижения достаточно долго, чтобы наша тяжелая конница успела нанести сокрушительный удар. Эта тактика лишает их хотя бы части тех преимуществ, которыми наслаждается легкая кавалерия. А у кочевников она почти исключительно легкая.

Хань кивнул, однако почувствовал, как по спине пополз ледяной холод отчаяния. Земные бессмертные, те немногие, что у них оставались, были отправлены уничтожить новые катапульты и захватить осадного инженера Юу. Юноша не знал, увенчалась ли их миссия успехом. В случае провала от города не останется камня на камне к тому моменту, когда эта ползущая колонна подкрепления наконец доберется до стен. Стоп. А выступила ли вообще эта спасительная армия? Послушник резко сел и выжидающе посмотрел на Чжаня.

— Нет, они еще не выдвинулись, ведь сборка всего этого добра потребовала немало времени, — ответил капитан. — Создание военной доктрины, муштра солдат по новым методикам и тактикам, обучение обращению с незнакомым снаряжением требуют колоссальных усилий. Того факта, что генерал Чу справился за месяцы, а не за годы, уже должно хватить для возведения храма в его честь после смерти. Но теперь, получив наши донесения из города, они знают, что послание доставлено. Армия выступает сегодня. Птицы понесли приказы к Переправе Красного Тростника. Нам же приказано оставаться здесь, в форте, и присоединиться к колонне, когда она прибудет.

Воцарилась затяжная тишина, после чего Хань вывел пальцем прямо на пыльной стене надпись: «Неужто целый генерал придумал все эти повозки и мобильные форты?».

— Ха, как бы не так. Представляешь, это был какой-то местный житель. Он пытался уклониться от призыва, но затем сам вызвался стать осадным инженером. Генерал Чу лишь разработал производство снаряжения, логистику, систему связи, боевую доктрину и способы интеграции всего этого безумия в реальную военную экспедицию.

Хань снова закрыл глаза. До прибытия спасительного подкрепления пройдут долгие недели. Юноша чертовски устал. Проспать бы сейчас целый месяц звучало просто идеально. А может, ему и вовсе суждено больше никогда не проснуться.

Ему удалось поспать всего восемь часов. Вскоре прискакал гонец, озаряя всех радостной улыбкой и неся потрясающее известие. Все их нечеловеческие усилия, все принесенные жертвы оказались напрасными. Небесная Семья заставила кочевников Юу отказаться от осады города. Бессмертные гарантировали безопасность как самих стен, так и дороги. Война только начиналась, но Пылающему Знамени больше ничего не угрожало.

Для Ханя и Чжаня прибыли личные приказы, предписывавшие немедленно вернуться в город. Капитан должен был принять командование отрядом Братства Белой Лошади, а юноше надлежало явиться к Городскому Лорду безо всяких объяснений причин.

Хань предстал перед Городским Лордом Пэем без пыли на одежде и едкого запаха лошадиного пота. Юноша нашел время тщательно отмыться и переодеться в свежее платье. В его распоряжении находилась комната в крыле для слуг, прилегающем ко двору наставников. Пусть это и было жилище прислуги, оно оставалось лучшим местом, которое он когда-либо мог назвать своим. Но теперь покои утратили привычный уют. Учителя исчезли со двора. Послушник физически ощущал их отсутствие, внезапную пустоту от исчезновения того незримого духовного давления, к которому давно привык. И все же их отголоски витали в воздухе. С момента судьбоносной битвы во двор никто не заходил. И вполне вероятно, что больше никто не переступит этот порог вплоть до того дня, когда наставники вернутся.

Если они вообще когда-нибудь вернутся.

Почему они до сих пор не появились? Почему не пришли за ним? Неужели он вызвал у них отвращение? Вызвал тошноту своей трусостью и эгоизмом? Юноша вполне мог бы это понять. Он выжил, тогда как все остальные сложили головы. Ради чего? Лишь потому, что невероятно далекий предок договорился для него об обучении у великих мастеров? Где здесь хоть капля логики? Все это звучало как чистое безумие. Родной отец даже не признавал Ханя до четырнадцати лет, да и сейчас едва замечал его существование!

Городской Лорд Пэй выглядел не менее опрятно, чем сам Хань, и был одет куда роскошнее. Юноша ни разу не видел чиновника без официального придворного облачения, а его длинные ногти всегда скрывались в золотых футлярах. Раньше послушника это совершенно не беспокоило, ведь подобные атрибуты служили явным признаком богатства и того факта, что благородному господину нет нужды зарабатывать на жизнь собственными руками. Но сейчас эти украшения лишь напоминали когти стервятника.

— Ты не единственный, кого это раздражает, — тонко улыбнулся правитель, проследив за взглядом Ханя. — Впервые с момента вступления в должность я всерьез подумываю коротко остричь ногти. Конечно, это спровоцирует жуткий скандал и, без сомнения, повлечет за собой выговор от ведомства цензоров, но мне почему-то плевать. Возможно, через пару недель я так и поступлю.

— Вы вызывали меня, ваша светлость? — спросил Хань, вытащив свои карточки для общения и протянув ту, которую всегда старался держать в идеальном состоянии.

— Твой наставник составил несколько планов на случай непредвиденных обстоятельств, один из которых описывал действия в ситуации, если город уцелеет, а сам он погибнет или по иным причинам не сможет вернуться, — правитель легко кивнул. — Его инструкции, переданные в записке через слугу, которого бессмертный подозвал во время прогулки по поместью, предписывали передать тебе это письмо и сверток. Больше ничего. Полагаю, он счел, что в данных обстоятельствах это единственное, что имеет значение.

Чиновник протянул небольшой сверток и конверт, на котором пугающе неизменным почерком учителя Тяня значилось: «Для ученика Ханя».

— А ты знал, что я ни разу не разговаривал с Журавлями Пылающих Небес? Насколько мне известно, единственный раз, когда я находился с ними в одной комнате, был во время церемонии посвящения Бога Города. Полагаю, они просто не считали нужным тратить на меня слова, — Городской Лорд Пэй долго сверлил Ханя взглядом. — Знаешь что? Я хочу тебе кое-что показать. Ты вел их мирские дела, какими бы скромными они ни были, так что, смею надеяться, умеешь читать гроссбух? Вот и славно.

— Мы отслеживаем расходы на Бессмертных в военном оборонном бюджете или, реже, в бюджете гражданского порядка, — произнес правитель, сняв с полки переплетенную нитями книгу и раскрыв ее на заложенной странице. — Существуют определенные законы, а также потенциальные, теоретические субсидии или компенсационные налоговые льготы от Императорского Двора, призванные возместить эти колоссальные траты.

— Вот, полюбуйся, расходы на Мастера Яня, Клинка Молнии Южного Марша, и обладателя множества других титулов, — Городской Лорд постучал по заголовку страницы с огромным количеством записей. Убористый почерк заполнял лист за листом, растягиваясь на несколько страниц. — Восемьдесят шесть тысяч лянов серебра только за последние два года. Восемьдесят шесть тысяч лянов. Ты вообще можешь вообразить подобную сумму? Разумеется, можешь, ведь тебе поручали таскать сундук с золотом. Что ж, при таких аппетитах Мастеру Яню не потребуется много времени, чтобы опустошить этот самый сундук. Его гонорары непомерны, а расходы и того хуже. Бессмертное вино стоит целое состояние, как и редкие травы, которые он постоянно требует, не говоря уже о мясе духовных зверей, антиквариате для украшения его поместья, толпе слуг, содержании свиты и компенсациях женщинам, которых он навсегда покалечил по неосторожности, хотя, к счастью, не по злому умыслу.

— Восемьдесят шесть тысяч лянов за два года... За эти деньги я мог бы полностью экипировать целый полк, — лорд Пэй глубоко вздохнул, взяв голос под относительный контроль. — Но я вынужден тратить казну на заклинателей, потому что они способны вершить дела, недоступные ни одному смертному полку, а Янь до недавнего времени оставался единственным могущественным практиком, согласным нести постоянную гарнизонную службу в нашем городе.

— Мы не можем нанять Небесных практиков, ведь даже в личной свите Императора их нет, — лорд Пэй проверил выражение лица тяжело кивнувшего Ханя, а затем перевернул страницу. — Сама попытка приравнивалась бы к государственному перевороту, если, конечно, я вообще пережил бы подобную наглость. Тем не менее, существуют правила, информация должна записываться, а гроссбухи вестись должным образом. И знаешь, мы весьма преуспели в сборе улик, которые заклинатели оставляют после себя.

Тянь Цзыхао, практик Сферы Небесного Человека, Ключевой ученик Монастыря Древнего Журавля. Часть трио, известного как Журавли Пылающих Небес. Также известен как Эмиссар Небесного Милосердия, полный список титулов и даосских имен см. в приложении три. Итоговая сводка расходов: -1 500 437 лянов.

Хань вскинул голову. Не может быть, чтобы содержание Учителя обходилось так дорого. Это просто немыслимо! Какое мошенничество... Кровь юноши вскипела от ярости, и лишь торопливо качающий головой лорд Пэй уберег послушника от совершения непростительного акта государственной измены.

— Ты неправильно читаешь гроссбух, его баланс расходов отрицательный, потому что он внес чистый финансовый вклад в казну города, как и бессмертная Хун, — пояснил правитель. — И с ней все даже хуже, ведь она обошлась нам в сущие копейки. Теперь ты понимаешь? Хоть немного осознаешь, почему я нахожусь в таком состоянии? Он доверял мне выполнять мою работу, ни разу не вмешавшись, ни разу не потребовав моего присутствия и не попытавшись навязать свою волю порядкам Пылающего Знамени. Бессмертный никому не навредил, зато лично спас неисчислимое множество жизней. Неисчислимое!

— Он одарил город целым состоянием в золоте и самоцветах, передал достаточно военных припасов, чтобы кормить наших солдат и лошадей полгода, обеспечил безопасность трактатом, подписанным этим никогда не бывающим достаточно проклятым Уусаном, и, в конце концов, он сотворил бога! Истинного бога! — лорд Пэй принялся стучать костяшками пальцев по книге, затем со стуком швырнул ее на стол и зашагал по комнате, заливаясь румянцем, который пополз вверх по шее, почти достигнув глаз. — Ты хоть знаешь, когда в последний раз Бог Города физически материализовался для защиты стен? Я спрашиваю, потому что сам не ведаю, и отчаянно надеюсь, что бессмертные могли проронить тебе хоть слово об этом. Насколько говорят мои архивы, а я тщательно проверил каждую летопись, в последний раз Бог Города обретал физическое воплощение при восшествии на престол императора-основателя!

Глаза Ханя распахнулись от неконтролируемого потрясения. Почтенный Мученик действительно воплотился? Юноша замечал, что атмосфера в городе казалась странной, но не придавал этому особого значения. Весь их мир был безумным, и куда удивительнее было бы, оставайся вещи нормальными. Значит, то, что он видел на горизонте, оказалось чистой правдой. Это было реальностью, а он трусливо сбежал. Да, таковым был его воинский долг, но эта мысль все равно разрывала внутренности на части.

— После всего этого ни один из них даже не удостоил меня взглядом, хотя я уже десяток лет убиваюсь ради процветания этого города! — возмутился градоначальник. — А их оценка моего труда свелась к: «Адекватен, в надзоре не нуждается, но к решению серьезных вопросов не способен». И ведь они не ошиблись, не так ли? Держи свою посылку. Твое присутствие стало истинным благословением для Пылающего Знамени и огромной помощью лично мне, так что я распоряжусь отправить в твою комнату подобающую награду. В большинстве случаев ты мне даже нравишься, но прямо сейчас убирайся вон. Как можно дальше. Воспринимай это как хочешь, однако я искренне надеюсь больше никогда тебя не видеть. Если только ты мне не понадобишься, разумеется, что при нынешних темпах развития событий случится примерно часа через два. Какого демона ты все еще захламляешь мой кабинет? Никто не изгонял тебя из города, но проваливай немедленно!

Хань совершенно не помнил, как доплелся до своей комнаты. В какой-то момент он просто обнаружил себя сидящим на кровати и тупо уставившимся на нераспечатанный конверт, покоящийся на единственном в помещении стуле. Юноша знал, что просидел так довольно долго. Тени в углах сгустились и удлинились. Скоро придется зажечь лампу, но у него не было ни малейшего желания шевелиться. Лишь невероятным усилием воли послушник заставил себя протянуть руку и вскрыть письмо. Пусть он и стал позором для наставника, но еще не опустился до того, чтобы проигнорировать его последние слова.

Ученик Хань,

Никогда не думай, что...

Мне лень искать чистый лист бумаги. Раньше я всегда начинал послания с красивых фраз об аромате цветов камелии, но здесь поблизости ничего подобного не растет, поэтому просто считай, что я написал нечто подобающе поэтичное.

Да, это определенно звучало в стиле Учителя. Хань практически воочию видел, как отчужденное лицо бессмертного искажается от раздражения при осознании того факта, что он забыл современный этикет смертных. Снова. Даже его почерк отдавал глубокой стариной. Разборчивый, идеально читаемый, но явно заученный много-много эпох назад, после чего практик просто не удосужился выучить ничего нового.

Если мы мертвы, а ты жив, значит, нам удалось уничтожить еретика, который косвенно пытался убить тебя. Если же мы уцелели, но не можем вернуться... что ж, я не провидец и не знаю грядущего, так что придется тебе самому позаботиться о своей ничтожной жизни. К слову об этом, у меня есть для тебя задание.

В свертке, помимо прочего, ты найдешь две ароматические палочки, хранящиеся в отдельных деревянных футлярах. Эти тубусы выстланы невероятно тонкими слоями нефрита для сохранения духовной сущности благовоний, поэтому, ради всего святого, НЕ УРОНИ ИХ. В общем, если ты зажжешь эту палочку, сработает механизм находящейся у меня птицы, которая поднимет жуткий шум и укажет клювом в сторону источника дыма. Говорят, эта штука работает в радиусе десяти тысяч миль. Даже сквозь защитные массивы и барьеры пространственного кольца, если, конечно, верить рекламным россказням. Я понятия не имею, правда ли это, поскольку попросту снял артефакт с трупа. Так или иначе, если на кону твоя жизнь зажигай благовоние. Если мы все еще живы и в состоянии передвигаться, то обязательно придем тебе на помощь. Только учти, что мгновенно мы не появимся. Закладывай несколько дней на дорогу и поджигай палочку соответствующим образом. На твоем месте я бы приберег ее до того момента, пока против тебя не ополчится все королевство, что, несомненно, однажды произойдет.

Мы оставляем тебе лишь одно благовоние. Вторая палочка предназначена для семьи цензора Хэньшэня, с теми же инструкциями. Твоя задача заключается в том, чтобы доставить ее им. Если ты точно удостоверишься в нашей смерти, отправляйся в Город Горных Врат, продай артефакт, а вырученные деньги раздели пополам с семьей цензора. Те средства, что остались у тебя на руках из наших сбережений, можешь оставить себе в качестве фонда на черный день. Используй их, чтобы избежать смертельной опасности. Вложи золото в пути отступления прямо сейчас, не медли. Императоры весьма непостоянны, а придворные стервятники еще страшнее.

Хань понятия не имел, какой именно император умудрился так насолить Учителю Тяню. Возможно, именно из-за этого тысячи лет назад и сменилась целая династия. Кто бы это ни был и что бы ни произошло, случившееся наверняка отличалось крайней жестокостью. И в этом действительно крылся определенный смысл. Кто, кроме его наставников, мог призвать истинного бога спуститься в физическом воплощении? Если их там не было, то как божество проявилось на коронации Императора-Основателя?

Сестрица Лижэнь изготовила для тебя превосходный железный жетон, подтверждающий твой статус нашего ученика. Он не обладает магическими свойствами, разве что его крайне тяжело уничтожить. Возможно, однажды вещица сослужит тебе добрую службу или просто останется приятным сувениром. А может, наоборот, навлечет смертельную опасность. Можешь оставить его себе, а можешь выбросить. Сам жетон не имеет никакого значения. Важно лишь то, что ты наш ученик. В этой жизни и, вполне вероятно, в следующей. Ты пустил духовный корень. И я буду искренне рад подмести твой путь к бессмертию в грядущем воплощении. Мой отец сделал это для меня. Будет правильно, если я сделаю то же самое для тебя.

Я когда-нибудь рассказывал, что вырос сиротой? Да, это так. Истинным отцом мне стал мой старший брат Фу. Он приютил меня, когда я был жестоким, диким и недоверчивым зверенышем, и воспитал во мне человека, способного на доброту. И это подводит нас к самой сути сего письма.

Если ты остался в живых, значит, твои товарищи по оружию почти наверняка погибли.

После этой строчки Хань не мог продолжать чтение. Какое-то время он просто сидел в оцепенении. Когда же послушник наконец нашел в себе силы вернуться к посланию, в комнате стемнело настолько, что пришлось зажечь лампу.

Помню, это случилось после одной из моих первых по-настоящему серьезных битв. Еретики вырезали столько моих братьев и сестер по ордену. Так много. Старшие изо всех сил старались присматривать за мной, но в этом мире не существует заклинателей с чистыми руками. Уж точно не среди тех, кто носит сине-белые одежды. Я прорубал себе путь через поле брани, мой дротик на веревке щелкал, как хвост разъяренного скорпиона, а ладони в клочья разрывали внутренние органы врагов — я делал все возможное, чтобы уничтожить мерзавцев и спасти товарищей. Но этого оказалось недостаточно. Они все равно умирали. Оглядываясь назад, я понимаю, что должен был проявить к себе снисхождение. Я выложился на пределе своих сил, но тогда находился, кажется, на Четвертой стадии Сферы Земного Человека. Что-то около того. Мне было лет тринадцать, а то и двенадцать. Все это произошло так давно, к тому же время всегда ощущалось мной весьма расплывчато.

Двенадцать. Учителю было двенадцать лет, когда он прорубал себе путь сквозь бойню первобытной эпохи. Хань физически ощущал истину, исходящую от исписанных страниц. Отвращение к самому себе подступило к горлу юноши, едва не заставив задохнуться. А следующая строчка и вовсе заставила его сердце замереть.

После того дня я уже никогда не был прежним. Пережив подобную мясорубку, когда столь многим это не удалось, ты навсегда утрачиваешь часть рассудка. Даже сейчас я порой спрашиваю себя: «Почему я выжил? Почему я, а не они?».

Прошло около минуты, прежде чем Хань вспомнил, как дышать.

В то время я лишь отчаянно хотел, чтобы брат Фу мной гордился. Мечтал, чтобы он увидел, как усердно я трудился, как прилежно учился и насколько искренне чтил его слова и наставления. Теперь-то я знаю, что старший без колебаний отдал бы правую руку, только бы уберечь меня от поля брани, но это было не в его власти. Ему оставалось лишь сделать все возможное для моей подготовки и провести через ужасы, неизбежность которых он ясно осознавал.

Я часто сижу с больными и умирающими в лазаретах. Я разговариваю с ними и слушаю их исповеди. Советую тебе поступать так же. Старые солдаты знают правду, ведь они прошли через тот же ад. Нет никакого ответа на вопрос «почему ты, а не они». Так просто случается. Судьба, воля Небес, слепая удача называй как хочешь. Это просто данность. И теперь тебе придется научиться с ней жить. А ты справишься. Я хорошо тебя знаю. Ты не сбежал в трудную минуту. Ты с честью выполнил свой долг, тем самым отдав дань уважения жизням павших товарищей. Ты не подвел их, как не опозорил и своих учителей.

Сестрица Лижэнь тоже находилась там, на том же самом поле боя. Мы вместе топтали те багровые пески, добрую половину времени вцепляясь друг другу в глотки. Она была единственным человеком моего возраста среди всего того безумия. Мы бесконечно препирались, находя утешение в чае с крекерами и в самом факте присутствия друг друга. Просто будучи еще одним живым человеком, горящим в том же Аду и понимающим всю его тяжесть. Я не говорю, что тебе обязательно нужно найти свою Лижэнь, но одинокая жизнь слишком тяжела для меня. Она невыносима почти для каждого. Не бойся пускать людей в свою жизнь, какую бы роль они в ней ни играли. Отталкивая окружающих, ты их не спасаешь. Возможно, это они спасают тебя.

Юноша задыхался. Откуда Учитель мог знать? Каким непостижимым образом он все предвидел? Казалось, будто бессмертный стоит сейчас посреди комнаты и обращается напрямую к нему, извлекая мрачные мысли из разума послушника с той же поразительной осторожностью, с которой перекладывал чайные листья из банки в глиняный чайник.

Живи достойно, ученик Хань. Я мелочный и мстительный человек, напрочь лишенный сострадания и одержимый колоссальным высокомерием, но я всегда желал тебе только лучшего. Паршивый из меня даос или нет, я искренне хотел, чтобы ты обрел хорошую жизнь. Знаешь, тебе не нужно ничье разрешение, чтобы стать счастливым. Это твое право от рождения. Это право каждого человека в поднебесной. Просто порой людям нужно указать верный путь.

И я смею надеяться, что смог указать его тебе.

До новой встречи,

Тянь Цзыхао