Тянь бросил еще пару голов в общую кучу. Один из старших обходил поле боя, сжигая тела мертвецов. Юноша просто хотел избавить его от лишней остановки, ведь этот практик и без того был занят по горло.

Эти еретики, даже находящиеся на стадии Сферы Земного Человека, владели множеством мерзких уловок. Яд был наименьшей из зол, поскольку некоторые выращивали внутри собственных тел гу или смертоносные болезни. Сжигание оставалось лучшим способом избавиться от их трупов. Все уцелевшее в пламени заслуживало дальнейшего изучения. А то, что не пережило огонь, изначально не стоило того, чтобы это подбирать.

— Выдались тяжелые деньки, — пробормотал Тянь, бросив взгляд на кольцо, которое должен был доставить. Стрелка указывала на изможденную женщину, прислонившуюся к стене склада, поэтому юноша подошел и учтиво поклонился. — Послушник Внешнего двора Западного Города Тянь Цзыхао приветствует старшую. Могу я убедиться, что вы интендант У?

— А? Да? Молодой человек, вы же абсолютно голый!

— Нет, я Тянь Цзыхао, старшая. У меня для вас посылка, — ответил послушник и протянул руку, отчего артефакт засветился мягким золотистым светом.

— Хорошо, ты Тянь Цзыхао, а я получила твою посылку, — произнесла интендант У, удивленно моргнув и рассмеявшись, что показалось юноше весьма приятным. Затем она сняла кольцо, спрятала его в карман и надела на палец новое.

— У тебя есть двадцать четыре часа на отдых здесь, на базе, прежде чем отправишься в обратный путь. Потрать это время на то, чтобы принять душ и раздобыть штаны. Быть перемазанным кровью и потрохами не считается официальной формой, даже если это и выглядит как давняя традиция нашего Внешнего двора Западного Города.

— Старшая?

— Я из людей старшей сестры Бай. Пусть даже формально она теперь считается моей младшей. А ты, должно быть, один из щенков Бешеного Пса Фу. У тебя его стиль. Ты и правда не замечал, что расхаживаешь голышом?

— Я носил одежду по пути сюда, — ответил Тянь, указав на гниющую тушу гигантского ястреба, а затем добавил в порыве откровенности. — К тому же мне просто все равно. Ну голый я, и что с того? Если и есть место, где приличия не имеют никакого значения, так это гуща сражения.

— Только не вздумай сказать это при старшей сестре Бай, она с тебя шкуру спустит! Ты действительно из выводка Бешеного Пса. Ступай живо. От тебя несет за версту. Душевые вон в том здании, — женщина отмахнулась от него, но затем окликнула. — О, и младший брат? Не переживай о своих военных заслугах. Твое кольцо зафиксировало часть из них, да и свидетелей предостаточно. Тебя не обделят.

— Я об этом даже не подумал, старшая. Благодарю за заботу, — произнес юноша, поклонившись и направившись к душевым. Кровь на коже начала подсыхать, стягивая тело и доставляя немалый дискомфорт. Практик немного удивился, обнаружив купальни переполненными, но сейчас слишком многим требовалось смыть с себя грязь минувшей битвы.

Одетый, умытый и с перевязанными ранами, Тянь сидел на ступенях, наблюдая за уборкой территории. Это было крупное нападение, и враги пугающе близко подобрались к успеху. Не случись внезапной слабости демонизированного ястреба, жертв оказалось бы гораздо больше. Защитники могли и вовсе потерять базу. Некоторые еретики попытались сбежать, но ушли недалеко, поскольку их защитные костюмы порвались в бою, и безжалостная пустошь быстро поглотила беглецов.

Тянь внимательно осмотрел себя. Он вдохнул немного каменной пыли и теперь должен был медленно вывести ее из организма. Его руки дрожали. Послушник опустил взгляд. С чего бы им дрожать? Зрение тоже начало расплываться. Был ли это яд? Или на него наложили проклятие?

«Ты пережил то, что должно было тебя убить. Вынес ужасную боль. Убивал людей. Смотрел, как люди умирают. А еще у тебя то, что в народе упорно именуют легким сотрясением мозга, хотя уверяю тебя, в сотрясениях нет ничего легкого. Физические раны затянутся по мере духовной практики. Душевные раны тоже исцелятся. Просто на это уйдет больше времени». Голос дедушки Цзюня звучал мягко и по-доброму.

— Я заставил тебя гордиться мной, дедушка? — голос Тяня сорвался.

«Ты всегда заставляешь меня гордиться, Тянь. Всегда». Юноша словно почувствовал дедушкино объятие и мысленно вернулся на свалку, где был голодным, больным, слабым, но изо всех сил цеплялся за жизнь. В те времена объятия старика казались лучшим, что есть в целом мире. Сидя на каменной ступеньке, практик обхватил себя руками. Он попытался вообразить, что обнимает дедушку в ответ, и изо всех сил старался унять дрожь.

— Гордился бы мной брат Фу?

«Он гордится. Еще как гордится».

Тяню было всего тринадцать лет.

________________________________________________________________________

Избежать допроса не удалось. Двое членов Внутреннего двора видели, как он выполз из демонизированной птицы, а еще больше людей лицезрели, как он абсолютно голым мчался через поле боя, размахивая дротиком на веревке.

Сложившаяся ситуация несказанно раздражала следователя. Будь Тянь демоническим практиком, все решилось бы донельзя просто. Достаточно отрубить ему голову и отправиться на заслуженный отдых. Но юноша явно таковым не являлся. В нем не ощущалось ни малейшего следа демонической ци. Проверяющие убедились в этом неоднократно, изучив каждую мелочь с мучительной тщательностью. На самом деле от послушника едва уловимо пахло лотосами и чем-то земляным.

Лотосы славились своей чистотой, поэтому молодой человек никак не мог быть злым заклинателем. Однако и его рассказ звучал как откровенный бред.

— Ты пережил растворение в желудке ястреба.

— Да, боевой дядюшка.

— Растворение в кислоте инь.

— Да, боевой дядюшка.

— Превратив ее в целебную ванну.

— Да, боевой дядюшка.

— Ты ведь понимаешь, что это лошадиное дерьмо, верно? Полнейшее лошадиное дерьмо.

— Я не особо разбираюсь в лошадях, боевой дядюшка, — покачал головой Тянь.

— Ты не можешь просто растворяться заживо и называть это целебной ванной только потому, что решил заняться внутри нее духовной практикой!

— Ох. Простите. Ох, боевой дядюшка.

— Ох? Что еще за «ох»? Что ты имеешь в виду?

— Я не знал, что так делать нельзя. Поэтому и сделал. Альтернативой была смерть. Вот я и сделал это, боевой дядюшка.

В дверь постучал ученик Внутреннего двора и передал следователю записку. Старший прочитал послание и одним суровым взглядом испепелил его в опадающую пыль.

— Ты свободен. Жди награды. И вполне возможно, одной темной ночью я выбью из тебя все дерьмо за нарушение всех известных мне законов мироздания. Я запишу это как «Пережил судьбоносную встречу», что служит у нас универсальным оправданием для подобного рода вещей. Но избиение все еще остается на повестке дня. А пока можешь уходить на своих двоих.

— Благодарю вас, боевой дядюшка. Не найдется ли здесь кровати, на которой я мог бы поспать? — спросил Тянь, сонно отметив про себя фразу «подобного рода вещей», но будучи слишком уставшим, чтобы развивать эту тему.

— Зная тебя? Мусоросжигательная печь находится вон там.

Произошел некий провал в памяти, и наступила глубокая ночь. В какой-то момент он все же уснул, и точно знал это, потому что проснулся. Послушник спал прямо на земле. Судя по всему, в качестве подушки он использовал собственные ботинки, а одеялом ему служило ночное небо. Никто не посмел его потревожить. Заметив проходящую мимо интенданта У, юноша уважительно кивнул ей.

— Как спалось, младший?

— Не знаю, старшая. Я просто очнулся на этом месте. Ума не приложу, как именно я спал.

— Хех, боги, как же я устала, — женщина устало покачала головой.

— Не желаете ли чашечку чая, старшая? — предложил Тянь, ведь брат Фу учил его почаще предлагать напиток, особенно старшим братьям и сестрам.

— У тебя есть чай?

— Я сейчас заварю, старшая. Простите, я не очень силен в этом искусстве.

Юноша расставил на подносе пиалы, чайник и зачарованный кувшин с горячей водой. Он согрел заварочник кипятком, затем вылил жидкость. Практик насыпал внутрь листья и осторожно долил новую порцию горячей воды. Послушник старался делать все в точности так, как показывал старший брат Фу, хотя и понимал, что наверняка допускает ошибки.

— Теперь нужно дать ему настояться. Ровно четыре минуты.

— Мгм, — мягко кивнула интендант.

Тянь чувствовал внутреннее беспокойство, но заставил себя спокойно ждать. Именно так всегда поступал брат Фу. Он просто сидел в тишине и дожидался, пока чай заварится. Спустя ровно четыре минуты юноша разлил напиток по пиалам. Он старался наливать жидкость как можно плавнее, обслужив сперва старшую, а затем уже себя.

Вкус оказался слегка горьковатым. С легким оттенком дыма. А в самом конце на языке оставалось послевкусие жасмина и сладкие нотки. Тянь словно наяву увидел сидящего напротив брата Фу, который учит его ценить истинный вкус чая. Глаза юноши затуманились. Он плакал.

— Простите, простите меня.

— Не извиняйся. Старшая сестра Бай однажды сказала мне такую вещь. Не жалей, если плачешь после битвы. Начинай жалеть, когда разучишься плакать.

— Простите, я не совсем понимаю.

— Со временем поймешь, — вздохнула женщина.

— Я не могу не думать о старшей сестре Бай и других сестрах, что были со мной во Внешнем дворе, — произнесла интендант У, медленно отпив из своей пиалы.

— Я знаю, что должен буду уйти, чтобы никого не подвести, но прожить там до конца своих дней тоже звучит как отличная судьба, — кивнул Тянь. — Может быть, однажды я смогу стать следующим братом Фу.

— Я думала о том же. Быть старшей сестрой У, воспитывать молодняк, как это делала для меня старшая сестра Бай. Это была бы достойная жизнь.

— Да, — согласился Тянь и сделал небольшой глоток. По мере остывания чай менялся, одни вкусы угасали, уступая место другим. Таков был порядок вещей в этом мире. Ничто не оставалось неизменным. Наслаждайся тем, что есть, пока оно у тебя в руках. Таким было еще одно наставление брата Фу.

— И все же я ушла. Когда я достигла пика Девятой стадии, перешагнуть порог на пути к бессмертию показалось таким же легким и естественным шагом, как выход из собственной комнаты. Я знала, что никто не хотел, чтобы я задерживалась на месте. Они бы все горько разочаровались, реши я остаться. Но иногда, пусть и нечасто, я задаюсь вопросом. Что, если бы я так и не сделала этот единственный шаг?

Интендант У сделала глоток, затем молча выложила на поднос немного печенья и жестом предложила Тяню угощаться. Юноша съел одно. Оказалось весьма недурно. Слегка пресновато, но с насыщенным вкусом сливочного масла. Выпечка отлично сочеталась с чаем.

— Младший, как ты думаешь, что такое бессмертие?

— Я правда не знаю, старшая. Не хочу вас обидеть, но мне кажется, этого не знает никто из живущих.

— А?! Ну-ка объясни.

— Бессмертный — это тот, кто еще не умер, — неловко пожал плечами Тянь. — Но ведь все в итоге умирают, верно? Единственный способ по-настоящему обрести бессмертие — это прожить так же долго, как сама вселенная, и я не думаю, что кому-то это удавалось. По крайней мере, я о таких не слышал.

— Эй, мне-то ты можешь такое говорить, но мои братья и сестры во Внутреннем дворе вполне могут убить тебя за подобные речи, — горько рассмеялась интендант У. — И я сейчас совершенно не шучу.

— Старшая?

— Младший брат, мы все прекрасно это осознаем. Но быть заклинателем, перешагнуть пропасть между смертностью и, да, бессмертием — это всегда акт чистейшего высокомерия, — женщина медленно откусила кусочек печенья, и ее лицо расслабилось от наслаждения вкусом.

— Подобное высокомерие звучит так: «Я бессмертна. Я обрела свой смысл бессмертия. Я буду следовать своему Дао». Дикая гордыня. Знаешь ли ты, почему нас допрашивают после каждого задания, младший брат? Потому что заклинатели жаждут сорваться с цепи. Они хотят преследовать собственное Дао, а на все остальное им плевать!

Тянь наполнил обе пиалы. Он вполне мог понять это желание. Видят небеса, ему самому частенько хотелось сбежать от пыльных свитков навстречу приключениям. Горячий напиток согревал изнутри, и юноша совершенно не хотел, чтобы этот разговор подходил к концу.

— Я вижу небо, старшая.

— Прости?

— Я смотрю на небо. Не знаю, смотрю ли я на него чаще других, но я постоянно думаю о том, что однажды окажусь там, наверху. Однажды я посмотрю в глаза ястребам и орлам. Если в этом мире и есть нечто вечное, я считаю, что это небесный свод. Он на месте, даже когда его скрывают облака. Он там, даже когда наступает ночь, — пожал плечами послушник, не совсем понимая, к чему именно ведет, но твердо зная, что это истинная правда.

— Возможно, ты тоже немного высокомерен.

— Наверное, — кивнул Тянь. — Брат Фу говорил, что чай отлично успокаивает сердце. Хотя мне кажется, что я и так вполне спокоен.

Интендант У скользнула по нему взглядом и тихонько усмехнулась. Смешок перерос в хихиканье, а затем в приглушенный хохот, когда женщина прикрыла рот ладонью.

— Малыш, ты бросился в бой абсолютно голым прямиком из брюха демона только потому, что твои братья и сестры нуждались в тебе. Твоей первой мыслью после кровавой резни на поле боя было доставить посылку и завершить задание. И вот ты сидишь с симпатичной тетушкой, обсуждая жизнь и мечты за чашечкой чая посреди ночи.

Тянь утвердительно кивнул. Интендант У и вправду была весьма привлекательной. Большинство обитателей Внутреннего двора так или иначе источали харизму. Юноша сделал еще один глоток и посмотрел на звезды. Всего несколько часов назад он был с ног до головы перемазан в крови. Несколько часов назад он боролся за собственную жизнь в желудке чудовища. Но теперь, прямо здесь, он мог просто посидеть в тишине и выпить свой чай.