Выдаваемые сектой палатки казались Тяню крайне странными. Маленькие навесы и шалаши, которые они строили вместе с дедушкой, всегда имели форму круга или прямоугольника. Здешние же укрытия походили на трехгранные пирамиды с одним сильно вытянутым углом. Внутри можно было спать, вытянувшись вдоль длинной стороны, или сидеть ровно посередине короткой. Острый конец полагалось направлять навстречу ветру. Вот и вся премудрость. В этом не было ни малейшего смысла. Зачем вообще делать конструкцию треугольной, а не прямоугольной, и почему нельзя опустить ее еще ближе к земле, раз уж так страшен ветер?

Выглядело это нелепо. Однако стоило вбить колышки, как получалось надежное, наглухо закрытое со всех сторон убежище, фильтрующее ядовитую ци земли и огня даже лучше, чем защитная одежда. Юноша посидел внутри с минуту. Ничего особенного не произошло. Он расстелил спальный мешок и шутки ради бросил рядом пару трофейных подушек. Затем убрал их, поскольку они мешали ходить. Чуть погодя вернул на место, ведь теперь он находился у самого входа и подушки больше не путались под ногами, к тому же ему нестерпимо хотелось сделать это темное пространство хоть чуточку уютнее, пускай света в нем и не прибавилось.

— Нужно проведать брата Луна, — со вздохом произнес Тянь, понимая, что палатка вряд ли сможет надолго отвлечь его от мрачных мыслей.

Как выяснилось, старший брат, получивший копье в живот, носил фамилию Лун, весьма распространенную среди практиков. Этот самый старший брат Лун и сам предпочитал сражаться длинным копьем. Считая себя непревзойденным мастером древкового оружия среди воинов своей сферы, во время засады он без раздумий бросился на еретика, вооруженного коротким копьем и щитом.

Поединок закончился в тот миг, когда противник отбил удар Луна щитом вверх и вонзил свое короткое копье прямо ему в кишки. Брат Лун перехватил древко у самого наконечника и завалился на спину, увлекая оружие за собой. Последним усилием воли он умудрился взмахнуть собственным длинным копьем одной рукой, ударив с такой силой, что переломал ноги отступающему еретику.

Врага добил кто-то другой. Тяню было совершенно все равно, кто именно. Подробности схватки его тоже мало интересовали. Просто брат Лун счел жизненно важным поведать ему эту историю, в деталях описывая каждый выпад, укол, взмах, удар, шаг вперед и отступление. Послушник не мог его за это винить. Раненый испытывал дикую боль, и разговоры помогали хоть немного отвлечься. Тянь не владел искусством акупунктуры, не имел при себе хороших обезболивающих и строжайше запретил алкоголь, который лишь ускорил бы кровотечение и усугубил инфекцию. Брата Луна ждала ужасная ночь.

И, вполне возможно, последняя. Первая помощь замедлила разрушительные процессы в организме, но не смогла остановить их полностью.

Брат Лун лежал в своей палатке. Тянь опустился рядом на корточки, изо всех сил пытаясь поставить диагноз чуть более точный, чем копье в животе. Старший брат горел, возбужденно бредил и обильно потел. Болезнь фазы ян, хотя юноша понятия не имел, какая именно это стадия, да в нынешних обстоятельствах это не имело никакого значения.

Хвори янской природы следовало лечить охлаждением, выведением жара или подавлением, дабы вернуть телу здоровье и баланс. Сказать это было куда проще, чем сделать.

Охладить тело в пустыне ночью? Что может быть проще. С наступлением темноты холодало так, что у простого смертного зуб на зуб не попадал. Вот только холод воздействовал снаружи, а организм изо всех сил пытался сохранить тепло во внутренних органах, тогда как целителю требовалось ровно обратное. Как же остудить внутренности? У него имелись лекарства инь, но ни одно из них не предназначалось для лечения подобной инфекции. Хуже того, его скудных навыков диагноста хватило лишь на то, чтобы определить янскую инфекцию в результате разрыва кишечника и, возможно, других органов. Он не мог просто разрезать раненого и посмотреть, что там внутри. Вернее, мог бы, но с таким же успехом мог бы сразу перерезать ему горло, исход в обоих случаях был бы одинаковым.

— Ты выглядишь обеспокоенным, маленький лекарь Тянь, — скривился брат Лун, пытаясь улыбнуться сквозь боль.

— Очень. Я до сих пор не понял, как правильно заваривать привезенный мной Чай Осеннего Огня.

— Прости, что?

— Это красный чай, старший брат Лун, и сорт весьма редкий, поэтому никто толком не знает, как лучше его готовить. Я мог бы поэкспериментировать, но переводить такой продукт жалко.

— Чайные листья красные или скорее черного цвета? — произнося слова, воин слегка задыхался, но его глаза блестели от искреннего интереса.

— Я бы сказал, очень темно-красные, местами переходящие в черный. Вообще-то некоторые листочки абсолютно черные. У старшего брата есть какие-то соображения?

— Обычно, когда используют термин «красный чай», имеют в виду цвет самого настоя после заваривания. Сами листья, как правило, проходят полную ферментацию, что придает напитку сладковатый, терпкий вкус. И ферментированные листья чаще всего черные. Торговцы перевозят его спрессованным в блины и кирпичи. Я как-то охранял купеческий караван, там были прессованные блины с печатью торговой компании, сделанные из черных листьев. Я тогда перебил столько бандитов, мое копье рассекало небо, подобно божественной молнии... Первый пролив самый лучший, но листья можно заваривать еще раз десять. По крайней мере, те красные чаи, что мне доводилось пить.

— Старший брат Лун! Я и не знал, что вы знаток чая! — Тянь сложил руки лодочкой и поклонился. — Благодарю, что развеяли мои сомнения.

— Ха-ха. Ох. Ха. Похоже, твои листья ферментированы лишь частично. Заваривай их крутым кипятком.

— Хм. Я бы угостил вас, старший брат, но боюсь, в нем окажется слишком много ян. Не желаете немного зеленого? Мне говорили, что мои листья зеленого чая просто отвратительны, но на вкус вроде бы вполне сносно.

— Жизнь слишком коротка для плохого чая. Ха-ха. Держи. Завари мне чайник вот этого. Листья можешь оставить себе. Это мой повседневный зеленый чай. Долина Облачной Благодати. Первый сбор сезона. Три духовных кристалла за четверть фунта. Не самая большая роскошь, но, на мой взгляд, за такую цену вкус просто непревзойденный.

Свет в глазах брата Луна угасал. Тянь уже видел подобное раньше. Последний отблеск перед закатом. Его диагноз после засады оказался слишком оптимистичным. Раненый ни за что не добрался бы до Склада, даже если бы они бежали с носилками всю дорогу.

Может быть, если бы ученик Внутреннего двора понес его на своем летающем мече... Однако о такой возможности никто никогда даже не заикался. Вообще никогда. По правде говоря, единственными людьми, которых юноша видел прилетающими в лечебницу за медицинской помощью, были исключительно ученики Внутреннего двора. Надо полагать, существовала какая-то веская причина позволять хорошим братьям умирать вот так. Он понятия не имел, в чем она могла заключаться. Но причина наверняка была.

И ему до безумия хотелось выяснить, в чем именно она кроется.

Брат Лун даже не помышлял об эвакуации. Он ни разу об этом не обмолвился. Наверняка существовало нечто, о чем Тянь просто не знал. Но здесь не было никого, кому он мог бы довериться в поисках правдивого ответа. И уж точно он не собирался расспрашивать Истинного ученика Ку.

Истинный ученик Ку походил на того, кто любит швыряться камнями. Вернее, он походил на приятеля такого человека. На того, кто со смехом наблюдает за бросками, а потом утягивает товарища за собой ради более интересной забавы. Именно такое впечатление производил Истинный ученик Ку. Человек, наблюдающий за спектаклем. Чужие страдания казались ему немного забавными, но совершенно незначительными. И уж конечно, они не должны были мешать его личным делам.

— Старший, я согрел чаши, но куда мне слить воду?

— Не выливай, просто перелей обратно в чайник. В пустыне нельзя разбрасываться водой, младший! Ха-ха-ха. Ох.

Тянь послушно выполнил указание. Этому приему он научился, наблюдая за молодыми лекарями и их помощниками. Иногда, когда ты ничем не можешь помочь человеку, ты можешь стать для него отвлечением. Пациент будет думать о тебе, а не о своей боли. Это немного облегчает его участь. Порой такой подход помогает больному поправиться. В других случаях делает уход в мир иной более спокойным. Тянь не был мастаком почесать языком, но научился заваривать чай и задавать правильные вопросы. Способ работал безотказно.

— Так что вы можете рассказать об этом чае, старший брат? Мне действительно нужно начать разбираться в сортах, так что простите за назойливость.

— Ах, Долина Облачной Благодати — дивное место. Мягкие весенние дожди проливаются с небес и бережно увлажняют почву, не повреждая хрупкие деревца и крошечные почки... — брат Лун пустился в долгие бессвязные рассуждения, а когда он замолкал, Тянь задавал очередной вопрос. Послушник помогал раненому сделать глоток, а затем отпивал сам. Напиток оказался слегка сладковатым, чуть горьким и удивительно ароматным. Словно листья согревались на солнце после весеннего ливня.

Брат Лун обрывал мысль на полуслове или принимался рассказывать о своих битвах и приключениях вдоль реки Зеленой Змеи. О том, как он сражался с практиками-головорезами, нанятыми злым землевладельцем, с неудачниками из мелких сект, способных предложить своим адептам лишь путь разбоя да участь цепного пса при богатом смертном.

Старый воин вновь и вновь возвращался воспоминаниями в город, усаженный деревьями османтуса, с широкими тротуарами, где толпились уличные торговцы. Брат Лун вспоминал, как пил чай в чайной вместе с Сяосяо, какой прекрасной была ее улыбка, как мягко блестела подаренная им медная шпилька в форме феникса и как звучала ее цитра в беседке под шелест весеннего дождя. Тогда жизнь казалась такой прекрасной, такой изумительной и хрупкой, а теперь исчезла без следа, подобно аромату чая, вкусу девичьих губ и свету давно погасшего пламени.

За час до смерти брат Лун впал в беспамятство. Тянь просидел рядом с ним до самого конца. Это было единственное, что он мог сделать для своего боевого брата. Когда пульс исчез, а стонущее дыхание оборвалось, юноша позвал сестру Хун. Она вошла, констатировала кончину воина, забрала его пространственное кольцо, сделала несколько пометок на свинцовой табличке и, поклонившись Тяню, направилась к выходу.

Юноша не понял, к чему был этот поклон, поэтому на всякий случай поклонился в ответ.

— Не забудьте чай, сестра Хун. Он стоит три духовных кристалла за четверть фунта, а тут как раз четверть фунта. Дорогая вещь.

— Нет. Не дорогая. И этот чай твой. До единого листочка. Не вздумай угощать меня им. Я принесла свой. Можешь заваривать его для меня, если захочешь. Но только не этот.

— Что вы имеете в виду, говоря...

— Эти палатки не пропускают ветер, но прекрасно пропускают звук, маленький ты идиот. Какой же ты... глупый, бестолковый, гадкий мальчишка. Он подарил этот чай тебе. Весь лагерь в курсе. Наверное, даже скорпионы уже знают, — она резко развернулась и растворилась в ночной мгле.

— И чем, черт возьми, я это заслужил? — беззвучно задал в пустоту вопрос Тянь, раз уж палатки не задерживали звук. Он убрал тело брата Луна в свое пространственное кольцо к остальным погибшим. По возвращении на Склад их кремируют со всеми почестями. А пока оставалось лишь беречь тела от рук тех, кто мог бы их осквернить. После набега некромантов юноша относился к этому вопросу со всей серьезностью. Трупы практиков представляли для еретиков огромную ценность.

Тянь пытался отыскать Порошок Сжигания Стали, который использовал брат Су. Секта не выдавала его в качестве припасов, а оплатить изготовление на заказ юноше было не по карману. Похоже, тетушка У была права насчет того, что ему нужно больше денег.

— Нет нужды, маленький лекарь Тянь, к утру я буду на ногах, так что можешь отдыхать, — окликнула его раненая сестра, едва он направился к ее палатке.

Как она собиралась встать на ноги к утру, Тянь не имел ни малейшего понятия. Возможно, у девушки имелось какое-то особенно сильное целебное снадобье. Он отвесил поклон в сторону ее убежища и вернулся в свое. Теперь подушки не казались чем-то забавным. Они и раньше-то не особо веселили, но теперь от них и вовсе веяло одиночеством. Тяжело вздохнув, юноша разложил их так, будто на них кто-то сидел. Быть может, брат Лун сможет немного передохнуть здесь, прежде чем отправится в свой последний путь.

Тянь лег на подстилку и закрыл глаза. Запустив циркуляцию Пришествия Весны, он растворился в ритме собственного дыхания и принялся осознанно расслаблять каждую мышцу своего тела. Начав с макушки, практик последовательно прорабатывал одну группу мышц за другой, спускаясь все ниже. Он добрался до бедер. А затем провалился в сон.

В ту ночь ему приснилась женщина, играющая на цитре под дождем. Она улыбалась, пока струи воды стекали по ее лицу и разлетались брызгами от дрожащих струн. Звук мелодии казался приглушенным, искаженным. Ее улыбка была печальной. Но она продолжала играть. Встречая своего возлюбленного дома.