Лагерь свернули незадолго до рассвета. Раненая сестра, чье имя, как узнал Тянь, оказалось Чжоу, что было еще одной весьма распространенной фамилией в Королевстве Широкого Неба, действительно встала на ноги и могла идти. Девушка ничего не объясняла, а юноша ни о чем и не спрашивал. Она решила, что безопаснее бежать навстречу битве вместе с отрядом, чем пытаться в одиночку добраться до базы. Возможно, она была права, а возможно, и нет. В любом случае, вмешиваться в чужие решения было не его ума делом.

Истинный ученик Ку не удостоил их своим присутствием. Очевидно, ничто не требовало его вмешательства. Смолистый ком ненависти внутри Тяня стал чуточку больше, поднимаясь вместе с восходящим над горизонтом солнцем. Никто не испытывал потребности в разговорах. Воины просто вернулись на маршрут и перешли на бег.

Тянь и Хун Лижэнь держались в середине группы. Еретики руководствовались звериной логикой и всегда нападали на самых слабых. Юноша прекрасно это понимал. Он не собирался усложнять боевым братьям и сестрам задачу больше необходимого. Послушник молча бежал трусцой вместе со всеми, непрерывно практикуя на ходу и периодически прибегая к технике Легкого Тела для отдыха во время движения. Использовать навыки Бьющего на опережение не было никакого смысла. Если бы он первым заметил засаду, это означало бы, что реагировать уже слишком поздно.

Медитация приносила успокоение, однако маленький смолистый сгусток никуда не исчезал. Он постоянно находился в груди. Порой этот ком повисал на сердце, порой оплетал легкие. Иногда он поднимался к самому горлу и душил. Все происходящее казалось полным безумием. Разум отчаянно пытался облечь эмоции в слова. Пытаясь проанализировать ситуацию, юноша ловил себя на противоречиях, то выискивая оговорки для каждой мелочи, то бросаясь в категоричные обобщения.

Заклинатель дышал, представляя себя деревом. Его корни вгрызались в бесплодную землю, с терпеливой силой дробя камни. Ветви тянулись к небесам, ловя бесконечный солнечный свет. В этих краях не бывало дождей, по крайней мере, он их не видел. Значит, он станет тощим колючим древом, приманивающим птиц и насаживающим их на свои шипы. Древом, что поливает свои корни кровью и питается плотью. Демоническим древом.

Но так ли это на самом деле? Дерево, выросшее в подобных условиях и выживающее таким способом, просто следовало своей природе. Шершни являлись практически воплощением ненависти, однако и они следовали Великому Дао. Их суть заключалась в том, чтобы быть ужасными, злобными и смертоносными созданиями, таковыми они и были. Следовали ли еретики своей природе? Тянь не сомневался, что сами они ответили бы утвердительно, но отказывался в это верить. Прежде чем стать отступником, каждый из них был человеком. Обычным человеком. А вовсе не той мерзостью, в которую превратился.

Однако именно люди любили швыряться камнями.

Мысли кружились в голове нескончаемым водоворотом, и с каждым новым витком их покрывал тонкий слой черной смолы. Эта скверна становилась с ними единым целым.

«Ненавидеть еретиков совершенно нормально. Это не есть хорошо, но это в порядке вещей. Я не стану пытаться тебя отговорить. Полагаю, в твоем случае единственный выход заключается в том, чтобы пройти через это. Но я могу кое-что рассказать тебе о ненависти. Ненависть сродни влечению. Ты становишься одержим объектом своей неприязни, изучаешь его, познаешь во всех деталях, ну или тебе так кажется. На самом же деле ненавидящий подобен влюбленному, ведь обуревающие эмоции мешают ему в полной мере осознать суть того, на чем он зациклен».

«Жил однажды монах... не настоящий, это просто выдуманная история, но не суть. Так вот, сидел этот монах у подножия духовной горы. Неважно какой. Пусть будет Пик Древнего Журавля. Сидит он у подножия горы, медитирует и пытается осознать увиденное».

«Поначалу монах поднимает взгляд и видит Пик Древнего Журавля. Это огромная гора, она прямо перед ним, чего тут не увидеть? Затем проходят годы, и практик понимает, что не видит самой горы. Он замечает лишь камни, деревья и прочие детали на том склоне, который обращен к нему. Он не может заглянуть внутрь скалы, обойти ее с обратной стороны или рассмотреть то, что скрыто за слоем облаков. Ему доступна лишь крошечная и самая поверхностная часть картины. Он больше не видит горы».

Тянь кивнул. Эту мысль он уловил.

«И тогда он начинает ее изучать. Изучает веками. Тысячелетиями. Изучает так долго, что люди начинают принимать его за часть рельефа. А затем происходит озарение. Монах мысленным взором видит ее целиком. От начала и до конца. Каждую расщелину и трещинку, каждую крупицу смысла, каждую великую истину, сокрытую под мириадами слоев иллюзий, которые мир набрасывает на наши глаза. Наконец-то он по-настоящему видит гору».

Тянь слегка покачал головой. Вроде бы все было понятно, но в то же время совершенно неясно. К чему вообще был этот рассказ?

«Тянь, как думаешь, на какой стадии сейчас находишься ты?»

Вот оно что. Он видел еретиков, совершенно не понимая их сути. Первый слой восприятия. Он ненавидел этих отступников. Хотел убить как можно больше сектантов или, по крайней мере, убивать до тех пор, пока этот узел ненависти не рассосется. Но он их не понимал. Юноша видел творимые ими ужасы, но не более того. И ему приходилось признать суровую правду о том, что враги были сильны.

Еретики примерно его уровня развития оказались слабее, чем следовало бы ожидать, зато их практики Девятой стадии отличались невероятной жестокостью, а отступники сферы Небесного Человека и вовсе представляли собой сущий кошмар. По крайней мере, именно так следовало из того, что он слышал и видел в лечебнице.

Числа. Все постоянно сводилось к цифрам. Ортодоксальных практиков всегда не хватало, а еретиков было слишком много. Но даже если отступники из нескольких стран сосредоточились в Пустошах Красного Камня, учитывая их крайнюю склонность к самоистреблению, их не должно было быть так много. Он явно что-то упускал.

Он определенно чего-то не понимал. Послушник часами обдумывал этот вопрос, но не нашел ничего, кроме очередной загадки.

Бандиты. Старшие братья постоянно уходили сражаться с бандитами. Но ведь они находились на Девятой стадии. Любой из них мог в одиночку уничтожить армию смертных, и скорость расправы ограничивалась бы лишь тем, как быстро воин доберется до своих целей. Как же тогда они десятилетиями странствовали по рекам и озерам в поисках приключений? Кем вообще были эти разбойники и какое отношение они имели к еретикам?

Откуда взялся кто-то вроде Окровавленного Тесака Вана? На полу пещеры, где Тянь его обнаружил, был вырезан сложный узор, а также описан процесс извлечения ци из крови для духовной практики. Очевидно, это была некая техника совершенствования, прошедшая определенную доработку. Но кем она была доработана? Где такая загнанная в угол крыса, как Ван, смогла ей обучиться? Как те бандиты, что схватили старшую сестру Ли, научились вживлять в свои тела злых тварей?

Каким-то образом старшие братья так и не удосужились этого объяснить. А ведь вопрос казался важным, по крайней мере, самому Тяню. Придется у кого-то спросить, вот только он не знал, к кому именно обратиться. Хун Лижэнь могла бы знать ответ, учитывая ее происхождение из семьи практиков и службу в Дисциплинарном отряде. Однако расспрашивать ее вместо кого-то из старших казалось неправильным. К тому же у нее имелась невылеченная травма головы. Полагаться на слова такой собеседницы было весьма рискованно.

Тянь присматривал за сестрой Чжоу, но девушка двигалась без малейших признаков боли. Если она и страдала, то скрывала это просто мастерски. Тем вечером он совершил обход лагеря. Нашлось несколько язвочек, которые пришлось смазать мазью, и пара мелких волдырей, грозивших обернуться серьезной инфекцией при отсутствии должного ухода, но никаких тяжелых ранений не обнаружилось.

Настоящая проблема, к немалому удивлению юноши, заключалась в том, что у всех воинов в организмах скапливалось пугающее количество ядовитой ци земли и огня. Пугающим это казалось лишь ему одному, тогда как старшие товарищи считали происходящее абсолютной нормой и совершенно не тревожились.

— Это просто дополнительные часы культивации, маленький лекарь. На данном этапе я воспринимаю подобное исключительно как возможность потренировать контроль внутренней энергии. Благодаря защитным костюмам яд накапливается в допустимых пределах, а с помощью палаток мы можем вывести большую его часть за ночь.

— Большая часть не означает, что выходит все без остатка, старшая сестра Чжоу.

— Верно, но такова уж специфика работы в пустошах. Когда вернемся на базу, мы полностью очистим свои тела. А как ты со всем этим справляешься?

— Я действую очень, очень осторожно, сестра.

— О, а я-то думала, у тебя какое-нибудь особое телосложение или что-то в этом роде, — она пожала плечами, и прислушивающиеся к разговору старшие воины небрежно закивали.

— Я еще не изучал различные типы телосложения. Неужели они встречаются так часто? — Тянь попытался скрыть внезапно вспыхнувшее напряжение.

— Это не совсем моя область, но да. Брат Суй, что скажешь?

— Оно есть у каждого, включая смертных. Буквально этот термин означает «физическое тело» или «конституцию». У большинства людей это самое обычное смертное телосложение, не дающее никаких особых преимуществ. Кому-то может достаться кое-что поинтереснее, например, телосложение гигантской силы или еще что-нибудь в этом духе. Как практиков, нас в первую очередь интересуют особенности строения, связанные с духовным развитием. Например, человек с Ледяными Жилами идеально подошел бы для техник воды и культивации инь. Они сильно различаются по качеству и полезности. Для большинства людей это сродни разрезу глаз. Они могут придавать этому значение, но чаще всего просто не вспоминают об этом.

— Звучит как нечто такое, ради чего люди готовы пойти на многое, лишь бы заполучить подобный дар, — Тянь попытался затронуть тему деликатно, но потерпел сокрушительное фиаско.

— Ты имеешь в виду всех этих еретиков с изуродованными телами и приживленными к ним кусками плоти? — усмехнулся брат Суй. — О да. Вся суть в том, что чем сильнее основа, тем мощнее окажется итоговое развитие. Так что, если у тебя есть телосложение, дарующее силу девяти быков и трех тигров, духовная практика будет бесконечно преумножать эту мощь. Вот только на деле все почему-то никогда не работает именно так.

— Ходят слухи, что наш Монастырь Древнего Журавля располагает средствами, позволяющими наделять и совершенствовать определенные специфические типы телосложения, — встряла в разговор какая-то незнакомая Тяню сестра. — Полагаю, подобные методы приберегаются для Ключевых учеников, ну или, возможно, для первоклассных талантов Внутреннего двора, обладающих выдающимися заслугами и могущественными связями.

— В этом есть смысл, — кивнул Тянь, а затем, под пристальными взглядами старших, решил бросить им отвлекающую кость. — От меня пахнет лотосами и, судя по всему, легкой примесью чего-то еще. Постоянно. Когда меня приняли в секту, мне сказали, что мое тело как-то с ними связано. Вот и все, что мне известно.

Это признание вызвало дружное «О-о-о», несколько согласных кивков и тихое бормотание о том, как же удачно все складывается и что нынешним младшим везет как утопленникам, а кто-то и вовсе в сердцах пожаловался на острую нехватку ванны. После этого все разбрелись по своим палаткам для продолжения духовной практики.

Тянь беззвучно выдохнул. Он был твердо убежден, что его Безупречное телосложение — величайшее сокровище, но, увидев, что старшие товарищи даже не соизволили проявить интереса к его словам, испытал одновременно и облегчение, и легкое разочарование. Было бы приятно осознавать, что он владеет чем-то действительно стоящим сокрытия. Ощущения точь-в-точь напоминали те, что он испытал при прорыве на Первую стадию.

И все же юноша обратил внимание на одну деталь. Хотя брат Суй всячески преуменьшал общую значимость телесной конституции, слова «для большинства людей» звучали в его речи подозрительно часто. Это явно подразумевало, что некоторые практики обладали телосложениями, достойными того, чтобы их беречь как зеницу ока. А мальчишке, владеющему сокровищем, некого винить, кроме самого себя, если его этого богатства лишат.

Следующим утром отряд снялся с места и возобновил бег еще до рассвета. Тянь так и не решился расспросить про бандитов. В лагере не было никакой возможности уединиться для разговора, да и на душе у послушника скребли кошки. В воздухе висело какое-то необъяснимое напряжение.

Воины мчались по каменистому участку пустыни, когда валуны вокруг внезапно начали взрываться. Каменная шрапнель впилась в бегущих впереди братьев и сестру, а еще несколько осколков зацепили тех, кто замыкал строй.

Тянь резко закрутил головой, стараясь уследить за всем сразу и понять, кому первому требуется его помощь. Помощь требовалась абсолютно всем. И ему самому в том числе. Спину защитного костюма наискось пересекала глубокая прореха, лезвием прошедшая по лопатке. Кость вроде бы осталась цела, но боль пронзала адская. Раздался оглушительный рев, и один из братьев обрушил сияющую саблю на некую тварь, которая, казалось, поглощала сам утренний свет.

Демоны. Они угодили в засаду демонов. Тянь продолжал озираться по сторонам, пытаясь высмотреть призывателя и оценить количество врагов. Он насчитал пятнадцать, восемнадцать тварей, их оказалось слишком много. Демонов была целая тьма, а вот призыватели по-прежнему не показывались.

Юноша выхватил свой дротик на веревке. В сражении с демонами первым делом следует убивать призывателя, если до него можно добраться. Если же заклинатель недосягаем, нужно уничтожать самих демонов, а заботиться об исцелении людей стоит лишь после завершения битвы. Так его учил брат Ван. Врачи в лечебнице твердили то же самое.

Нечто с огромным количеством глаз и сотнями зубов бросилось прямо на него, вопя так, словно разом закричали все страдающие от боли животные, которых Тяню когда-либо доводилось слышать. Ненависть в груди послушника забурлила и запульсировала с новой силой. Завопив в ответ, юноша ринулся навстречу демону. Эта тварь любит чужие страдания? Что ж, Тянь заставит ее саму корчиться от боли!