Тянь не дышал. Выкопать яму как можно глубже оказалось куда важнее глотка воздуха. Юноша умел надолго задерживать дыхание. Пусть он и не сравнился бы со старшими братьями, овладевшими техникой черепашьего дыхания, но для текущей задачи этого вполне хватало. Дротик на веревке, кружащий вокруг тела, не мог перемещать большие объемы земли. К тому же у послушника банально не осталось жизненной энергии, чтобы раскручивать оружие на высокой скорости. Единственное, что ему оставалось, это поддерживать непрерывное движение клинка по кругу. Веревка методично смещалась из стороны в сторону, выгребая песок снизу и засыпая им макушку заживо погребенного практика.

Работа продвигалась мучительно медленно. Однако каждая минута, проведенная без риска быть разорванным на куски десятками тысяч ядовитых гу, давала крошечную надежду на спасение.

Поэтому он продолжал копать. Юноша то и дело напоминал себе, что даже будучи закопанным заживо, он не находится в настоящей ловушке. Это совсем не походило на тот случай из раннего детства, когда на него обрушилась гора мусора. Тогда он едва не задохнулся, а вокруг его импровизированного склепа начала прибывать ледяная вода. Побег стоил ему тогда не просто содранной кожи. Но он ведь выбрался. Он выжил на той свалке. Выживет и сейчас.

И плевать, что в ушах вновь гремела та самая мусорная лавина. Плевать, что сухой песок пустыни вдруг начал источать зловоние гниющей еды и затхлой воды. Он выживал в подобных условиях годами. А нынешние трудности не стоили и выеденного яйца.

Тяню казалось, будто он идет ко дну. Причиной тому был вовсе не песок. С нарастающим ужасом заклинатель осознал, что его горло медленно отекает, а легкие неумолимо заполняются жидкостью. Яд и чума. Разрушительные силы действовали медленнее обычного, но отнюдь не бездействовали. Без активации Тела Лозы Змеиной Головы он не мог продолжать раскопки. Но без Пришествия Весны его ждала неминуемая смерть. Внутреннее чутье подсказывало, что он ушел под землю совсем неглубоко. Какой бы ни была эта глубина, ей придется стать достаточной.

Юноша на мгновение замешкался. Весь смысл погребения заключался в том, чтобы отрезать насекомым путь к своей плоти, а для этого требовалась полная изоляция от поверхности. С другой стороны, его мастерство еще не достигло той ступени, где практик способен дышать через поры кожи. Ему отчаянно требовался свежий воздух. Издав тихий скулеж разочарования, он направил дротик вверх. Лезвие медленно ввинчивалось в рыхлый песок, пока его острие не пробило поверхность. Полтора метра. Тянь полагал, что закопался гораздо глубже.

Стоило втянуть веревку обратно, как песчаный свод неминуемо обрушился бы. Но если оставить все как есть, дышать по-прежнему будет нечем. Практик заскулил вновь, на сей раз куда искреннее. Напрягши остатки тающей жизненной энергии, он заставил шипы на шэнбяо выдвинуться на максимальную длину. Сквозь частокол металлических зубьев и толщу песка пробивались лишь крохи кислорода. Однако это было лучше, чем ничего. Вполне достаточно для выживания. А самое главное, ни один паразит не смог бы пробраться сквозь такую преграду.

Тянь погрузился в искусство духовной практики так же легко, как сделал бы обычный вдох. Этот метод давно стал для него естественным ритмом, а поток ци свободно струился по меридианам без малейших усилий. Запертому в одиночестве, во тьме, пока наверху рыскал еретик сферы Небесного Человека, юноше не оставалось ничего иного, кроме как уйти в глубокую медитацию. Медленный вдох, затем такой же выдох. И снова вдох.

Он вообразил себя деревом. В точности так, как учил старший брат Фу, и так, как задумывал создатель техники. Сейчас он походил на крошечное семя, сокрытое в недрах почвы. Его корни уходили вглубь, надежно удерживая росток на месте вопреки любым ветрам и ливням. Затем начался рост. Юноша родился с крупицей преднебесной ци, и этой энергии хватило для прорастания. Она направляла его тянущиеся ветви, заставляя устремляться к небесам. Вбирая в себя небесные благословения, росток переплавлял их в собственную плоть. Этот процесс порождал еще больше внутренних сил. Корни расползались все шире, позволяя тянуться все выше и противостоять самым яростным бурям.

Брат Ван некогда терпеливо наставлял его в таинствах инь, ян и пяти стихий. Дерево воплощало мощь ян, произрастая из иньской воды, но земля играла роль абсолютного центра. Она служила точкой равновесия между пятью первоэлементами, между светом и тьмой. Земля принимает в себя все сущее и вынашивает семена, проявляя природу инь. В то же время она вздымается пиками гор и извергается вулканами, демонстрируя ярость ян. Тяню пришлась по душе эта философия. Он был посажен в почву Храма, но его ветви стремились ввысь, в бескрайнюю синеву небес.

Сквозь толщу песка доносились глухие удары. Заклинатель старался не обращать на них внимания. Он просто дышал, позволяя жизненной энергии проходить сквозь странную статуэтку в нижнем даньтяне и расходиться по телу бурлящим потоком. Впервые юноша по-настоящему осознал, как именно его техники взаимодействуют друг с другом, исцеляя и восстанавливая поврежденную оболочку.

Срастающаяся плоть не вызывала вопросов, но вот сам способ, которым энергия проникала в ткани и буквально растворялась в материи его тела, не поддавался описанию. У Тяня просто не хватало слов. Ближайшей аналогией была ветка, опущенная в прозрачный пруд. Человек точно знает, что держит ее абсолютно прямо, но если присмотреться, под водой она кажется изломанной. А стоит вытащить ветку на воздух, и она вновь становится идеально ровной.

Яд стремительно сдавал позиции. Противоядие сделало основную работу, а могучее телосложение в связке с Пришествием Весны быстро расправилось с остатками токсинов. Энергия проклятия, равно как и чума, давно испарились без следа. Оставались лишь тяжелые физические увечья. И на их исцеление требовалось время.

— Попался!

Тянь на миг замер, решив, что его обнаружили. Но тут же сквозь песок прокатился ужасающий грохот, заставивший землю содрогнуться. Мастер гу сферы Небесного Человека, по всей видимости, докопался до того, что скрывалось под караванным трактом. Раздался звук невероятной силы. Глубокий басовитый рев на низких частотах сплетался с пронзительным визгом на высоких. Звериная ярость выплеснулась через весь звуковой спектр в одном единственном голосе.

— Сопротивляйся. Борись! Чем сильнее ты выбьешься из сил, тем проще мне будет тебя сломать! — Наверху раздался звук неистовой борьбы и оглушительный рев. Юноша различил скорбный звон колокола, приглушенный, словно доносящийся из-под толщи воды. Существо, с которым сцепился еретик, взревело еще громче.

— Вот так. Вот так. Ах, покоиться здесь веками, неспешно наращивая силу. Думало ли ты когда-нибудь, что однажды станешь гу? Могло ли ты вообразить, что все эти немыслимые усилия и накопления достанутся мне? Тебя это бесит? Хватает ли у тебя крупиц разума, чтобы осмыслить мои слова, чтобы понять, какой отныне станет твоя жизнь? Ты даже не будешь рабом. Я сотру те жалкие зачатки сознания, что ты успело сформировать. Ты станешь моим оружием. И я буду использовать тебя до тех пор, пока не выброшу ради чего-то более совершенного.

Голос еретика лился нескончаемым потоком, источая унижение и насмешку. Звучание этих слов вызывало глубочайшее отвращение. Тянь почувствовал инстинктивное желание содрать с себя кожу грубым песком, лишь бы смыть это мерзкое ощущение.

— Лучше выложись на полную. Сражайся до последней капли сил. У тебя больше никогда не будет шанса бросить мне вызов. Борись. БОРИСЬ!

Послушник поклялся себе, что если старший мастер все-таки обнаружит его убежище, он разнесет себе голову, но не дастся живым. Монастырские братья любили повторять, что через восемнадцать лет после смерти человек перерождается в доброго молодца. И риск того, что они ошибались в своих философских суждениях, казался куда привлекательнее участи, которую уготовил бы ему еретик.

Полифонические вопли зверя становились все отчаяннее. Удары и гул вибраций нарастали с каждой секундой.

— Чувствуешь, тварь? Чувствуешь, как балансируешь на краю отчаяния? Твои силы иссякают. Вот оно. Твой самый последний шанс. Все закончится прямо сейчас, если не вырвешься.

Раздалось зловещее шипение, похожее на шелест дождя по песку. Вскоре оно переросло в ровный барабанный бой тяжелого муссонного ливня, бьющего по черепичной крыше. Раздался еще один крик, но на сей раз вопил сам еретик.

— КТО ПОСМЕЛ?!

— Умри! — Этот голос показался юноше подозрительно знакомым.

— Ищешь смерти!

Пространство разорвал звуковой взрыв. Лязг клинков слился с визгом насекомых и звоном натянутой тетивы. Колокол вновь ударил, на этот раз с торопливой, отчаянной настойчивостью.

— Нет! НЕТ! Только не после стольких лет ожиданий! — В голосе черного мага зазвучала невыносимая боль.

Протяжный, многоголосый вой полного страданий зверя внезапно сменился грохотом сотен быстро удаляющихся лап.

— Ах ты ж проклятье! — Теперь Тянь точно узнал говорящего. Это был боевой дядя Ку.

— ХА-ХА-ХА! Думал сыграть в рыбака, но рыбка-то порвала твои сети!

— Я поймаю ее, как только оторву твою голову! Это принесет мне вдвое больше радости.

— Да неужели? Ой, сомневаюсь. К слову, твои младшие подохли весьма жалкой смертью.

— Двадцать два ученика десятой стадии в обмен на голову Червя Разбитого Сердца Чжу? Они погибли не напрасно. И уже заждались тебя на тракте Желтого источника. Умри ради меня!

— Аха-ха-ха! Попробуй догони.

— Ублюдок! — Голоса стремительно умчались вдаль. Невозможно быстро, словно две вспыхнувшие кометы, оставившие за собой лишь хвост из безумного хохота и яростных проклятий.

Тянь лежал неподвижно, продолжая дышать. Сейчас он как никогда глубоко сконцентрировался на каждом вдохе. Все это оказалось ловушкой. Многослойным, тщательно спланированным капканом. Боевой дядя Ку с самого начала знал, что возле места засады затаилось нечто могущественное. Возможно, старейшина предвидел появление еретика Чжу, или же рассчитывал, что шум битвы сам пробудит погребенное чудовище. Проклятье, да ведь вполне вероятно, что именно боевой дядя и организовал эту миссию от начала до конца. У него имелось три варианта получения выгоды. Он забрал бы ценности каравана, если бы в песках не оказалось ничего сокрытого. Получил бы древнее существо, не явись еретик Чжу. И сорвал бы все три куша разом в случае идеального стечения обстоятельств.

Вся эта комбинация стоила лишь жизней двадцати двух младших учеников, которым уже никогда не суждено было ступить во Внутренний двор, да двоих юнцов, которых он знать не знал. А даже будь у них могущественные покровители и блестящие перспективы, что с того? Старейшина Ку уже находился на вершине иерархии Внутреннего двора. Мертвецы сами вызвались на миссию, прекрасно осознавая все риски. Их жизнь и смерть не имели к нему ни малейшего отношения. Тянь видел эту циничную логику насквозь. Понимал ее до пугающей безупречности. Черный ком ненависти в груди юноши разбух до таких размеров, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку на части.

Внутренний демон. Теперь послушник узрел его воочию. Его собственное сердце ощущалось беспомощным яичным желтком, плавающим в вязкой смоле чистейшей ненависти. Тело заклинателя медленно вынашивало чудовище.

Он не шевелился. Кто знает, не решит ли один из старших мастеров вернуться обратно? Юноша просто лежал на дне, затаившись подобно дохлой крысе, и молчаливо исцелял раны. Взошедшее солнце осветило картину абсолютной бойни. Вскоре сквозь толщу песка донеслось шуршание приближающихся падальщиков. Совсем скоро наверху соберется целая стая хищников, жаждущих легкой добычи. А Тянь... Тянь категорически не желал, чтобы тела его павших братьев и сестер подверглись осквернению.

Его раны затянулись ровно настолько, чтобы позволить телу двигаться. Юноша почти не колебался.

Ненависть, бурлящая в крови, оказалась столь всепоглощающей, что у практика слегка закружилась голова. Как? Как вообще можно было сотворить подобное со своими братьями и сестрами? Каким образом? Да, сам Тянь, возможно, и желал смерти Сыме, но то была чистая самооборона. Сыма был мелочным глупцом, и именно эта ничтожность делала его мотивы по-своему понятными. Дядя Ку не был мелочным. Он источал спокойствие, прозорливость и холодный расчет, ювелирно взвешивая затраты и прибыль. С точки зрения самого Монастыря, его действия могли считаться абсолютно безукоризненными.

Выбравшись на поверхность, Тянь огляделся. Земля была испещрена тысячами крошечных воронок, каждая из которых проплавила песок на полфута вглубь. Должно быть, именно так выглядел первый, сокрушительный удар дяди Ку. Гигантские скорпионы уже сползлись на разведку и вовсю разрывали на куски лошадиные туши. Тупые твари по привычке набросились на самую крупную добычу. Послушник расправился с ними в мгновение ока. Дело было вовсе не в том, что он стал значительно сильнее с момента их первой встречи. Просто теперь юноша бесконечно лучше понимал, как убивать этих тварей.

Зачистка поля боя оказалась делом утомительным и мерзким, но она не заставила дрогнуть его ожесточенное сердце. Работа с мертвецами никогда не вызывала у Тяня особого трепета, хотя мало кому доставит удовольствие копаться в крови и требухе. Он бережно собрал пространственные кольца павших братьев и сестер, нанизал их на отдельный шнурок и спрятал под одеждами на манер ожерелья. Сами тела юноша поместил в свое собственное хранилище, чтобы по возвращении на Склад предать их достойному сожжению.

К останкам еретиков пришлось отнестись с куда большей осторожностью. С помощью дротика практик стащил их в единую кучу, а затем щедро засыпал трупы порошком погибели гу. Перед миссией ему выдали целые мешки этой отравы. Тогда Тянь посчитал, что лечебница проявляет чрезмерную перестраховку. Теперь же стало очевидно, что старшие наставники знали о грядущих опасностях куда больше самого юноши.

И его бдительность полностью оправдалась. Куча мертвецов буквально заходила ходуном, когда отчаянно спасающиеся гу начали прогрызать путь наружу из остывающей плоти. Ни один паразит не выбрался живым. Окончательно убедившись, что зло повержено, Тянь обчистил и тела еретиков. Затем он методично прочесал каждую повозку, осмотрел тела всех смертных охранников, разбил телеги в мелкую щепу и вскрыл все потайные отсеки. Любая вещь, представляющая хоть малейшую ценность, перекочевала в его кольцо. Абсолютно всё.

Он вернется назад, проследит за исполнением последней воли погибших братьев и сестер и добьется, чтобы их наследники получили каждый причитающийся им духовный кристалл. Возникла лишь одна крошечная, но пугающая загвоздка. На поле боя не хватало одного тела.

— Сестра Хун... где же ты?