Кинжал оказался их лучшей находкой. К огромному разочарованию практиков, мастера гу вовсе не были бедняками, скорее наоборот, они обладали немалым богатством. Вся проблема заключалась в том, что их состояние состояло из проклятых насекомых и ресурсов для взращивания этих тварей. Спутники немного поспорили о необходимости сжечь всю эту мерзость дотла, однако в итоге решили пока приберечь трофеи. Во-первых, никто из них не обладал уверенностью в способности развести достаточно жаркое пламя для уничтожения столь зловещих предметов, а во-вторых, формально эти вещи все же представляли определенную ценность и подлежали учету при разделе добычи.

— Придется нести все это к Магистрату Оценки Сокровищ, — произнесла Хун Лижэнь, вальяжно раскинувшись на красном песке и угрюмо жуя паровую булочку. Дважды запеченная свинина давно исчезла в их желудках, не осталось даже крошки от овощей, и сейчас они просто забивали остатки голода, к своему величайшему удивлению обнаружив зверский аппетит.

После лицезрения кровавой бойни вокруг каравана оба всерьез сомневались, что вообще когда-нибудь снова смогут притронуться к пище.

— А кто такой этот Магистрат Оценки Сокровищ?

— Когда возникает конфликт при разделе добычи или же происхождение трофеев слишком запутанно, дело передают знатоку правил секты для разбирательства, — заученно процитировала девушка, после чего выражение ее лица едва уловимо изменилось, заставив Тяня задуматься, осознает ли она вообще эти метаморфозы при повторении чужих слов. — В нашем случае есть убитые тобой еретики, убитые мной еретики, товары из повозок, вещи людей, павших от рук наших братьев и сестер, а также неизвестные жертвы боевого дяди Ку. Каждый имеет право на разные доли из каждого источника, но для пущей неразберихи мы даже понятия не имеем, кто кого именно прикончил.

Тянь Цзыхао понимающе кивнул. Юноша твердо решил сбежать в джунгли и стать отшельником, если кто-нибудь когда-нибудь попытается назначить его Магистратом Оценки Сокровищ. Хун Лижэнь двигалась гораздо свободнее, чем он предполагал изначально. В книге говорилось о недельной слабости после воздействия подобного яда. Возможно, все дело заключалось в непродолжительности ее пребывания в состоянии ложной смерти?

— Что ж, по крайней мере мы стрясли с них двести тридцать четыре духовных кристалла, а это ровно на двести тридцать четыре больше моих изначальных ожиданий, — оптимистично заметил юноша. — К тому же у нас есть талисманы, что тоже весьма неплохо, да еще и вино для обмена. А вот чай я пить точно не стану, он выглядит совершенно небезопасным.

— Твоя правда, — со вздохом отозвалась послушница, всплеснув руками. — Просто вдумайся, мы заполучили целый караван сокровищ и трофеи примерно двадцати практиков девятой стадии, а на деле ценностей оказалось кот наплакал. Мне хотелось большего.

«Мне тоже хотелось большего. Кинжал хоть чего-то стоит, но я надеялся на нечто грандиозное. Еще одна загадочная статуэтка пришлась бы как нельзя кстати. Поначалу я возлагал некоторые надежды на ту жутковатую картину, однако она оказалась лишь техникой визуализации для какого-то второсортного злого искусства. Почему эти еретики приносят одни сплошные разочарования?! Они просто сводят этого старика с ума!»

Послушник кивнул, полностью разделяя мнения обоих собеседников, и задумчиво повертел в руках змеиный кинжал. Оружие вызывало неподдельное отвращение. Юноша не до конца понимал природу заложенного в нем проклятия, но ставил на какую-нибудь разновидность яда. Впрочем, он все равно не собирался использовать клинок в бою, отведя ему исключительно роль вспомогательного инструмента для духовной практики.

— Тебе и впрямь приглянулся этот кинжал.

— Он отлично резонирует с моим телом.

— А? Ты имеешь в виду свое телосложение?

— Что-то в этом роде, — согласился практик. Дедушка предельно ясно дал понять о недопустимости легкомысленных разговоров насчет Сутры Подавляющей Ад. Наличие умеренно интересного физического строения ни у кого не вызвало бы подозрений, тогда как рассказы о статуэтке, способной перестроить организм для поглощения проклятий, являлись верным способом навлечь на себя безвременную кончину.

— Ха. Что ж, если тебе интересно, благодаря моему телосложению я буду готова к бою уже к завтрашнему полудню, — горько усмехнулась Хун Лижэнь. — Поправлюсь так, словно ничего и не было.

— Да? И что же у тебя за телосложение?

— Южная Гора.

— Я был абсолютно уверен в его связи с элементом огня, — удивленно моргнув, произнес Тянь Цзыхао и присмотрелся к собеседнице, заметив проглядывающие рыжие волоски в черной щетине на ее остриженной голове, а заодно вспомнив о принадлежности ее искусства копья к огненной стихии.

— Так и есть, — подтвердила девушка без малейшего энтузиазма, нервно потираясь плечами о песок.

— Я не понимаю.

— Фениксы.

— У меня есть теория, согласно которой твои мозги можно вправить на место путем многократных ударов по голове, и сейчас для этого самое подходящее время, — произнес Тянь Цзыхао, наконец оторвав взгляд от костра, который до этого лишь тихо потрескивал под аккомпанемент заунывного ветра и шуршащего песка.

— Предки, дайте мне сил!

— Они уже дали, ты ведь происходишь из семьи практиков.

— Это телосложение связано с местом обитания фениксов, — простонала Хун Лижэнь, закрыв лицо руками в попытке заглушить крик безысходности. — Считается, что этот благоприятный зверь живет на бессмертном платановом дереве, растущем на горе на крайнем юге. Конечно, есть и другие места, но именно из-за этой южной горы моя физиология получила такое название.

— О.

— А с чем у нас ассоциируются фениксы?

Юноша с искренним любопытством уставился на собеседницу, и в конце концов послушница сдалась.

— Особенность этого телосложения не дает выдающихся преимуществ в какой-то одной области, зато позволяет гораздо быстрее восстанавливаться после мелких травм. Будучи смертной, я вообще никогда не болела, а сейчас могу тренироваться до полного изнеможения и на следующий день проснуться совершенно свежей. С тяжелыми ранениями дела обстоят несколько хуже, но это все равно лучше многих других вариантов.

— Звучит замечательно. Не совсем понимаю, почему ты рассказываешь об этом с таким недовольным видом.

— Ложись спать. Завтра мне станет гораздо лучше, но до самого полудня основная тяжесть боев по-прежнему будет лежать на твоих плечах.

Послушник неопределенно повел плечами и зарылся в песок. В какой-то момент он проснулся от ощущения полнейшей западни, вокруг царила кромешная тьма, он задыхался, все вокруг снова рушилось на него, возвращая в тот страшный день на свалке под завалами мусора, где он непременно умрет, умрет прямо здесь, в этой невыносимой тяжести, лишающей возможности пошевелиться, он точно умрет... а затем юноше каким-то чудом удалось вырваться из песчаного плена, в то время как Хун Лижэнь кричала на него, пытаясь выяснить причину столь бурного пробуждения.

Тяню Цзыхао потребовалось немало времени для восстановления душевного равновесия. До самого утра никто из них так и не сомкнул глаз, хотя юноше показалось, что ближе к рассвету Хун все же немного задремала. В итоге послушнику вновь пришлось уложить напарницу на волокуши и тащить за собой. Девушка слабо протестовала, но послушно осталась лежать, ведь Тянь прекрасно видел ее плачевное состояние, вопреки всем бравадам о невероятном телосложении. Сам практик тоже не отличался бодростью духа и тела, однако его ноги все еще двигались, позволяя упорно брести вперед.

Среди прочего юноша обратил внимание на исходящий от Хун Лижэнь неприятный запах. Обычно он не придавал особого значения вопросам гигиены, учитывая суровые реалии выживания в пустошах, но сейчас амбре стало весьма ощутимым. Это не был гнилостный запах раны, скорее девушке просто жизненно требовалась хорошая ванна. Тянь никогда не думал, что подобные мысли о другом человеке вообще посетят его голову, однако факт оставался фактом.

По пути им встретилось несколько мелких роев насекомых и парочка скорпионов, но ничего такого, с чем бы они не смогли справиться. На закате солнца спутники добрались до весьма многообещающего скалистого хребта, размерами походившего на настоящий холм, и единодушно признали это место идеальным для ночлега.

— Мы не можем здесь оставаться, ведь наверху хребта я приметила скалы и пещеры, которые отлично подойдут для укрытия, и хотя найти их в темноте посреди бури будет непросто, это всяко лучше, чем оказаться погребенными под толщей песка в разорванных палатках! — выкрикнула Хун Лижэнь, отчаянно колотя по стенке палатки Тяня Цзыхао и вырывая его из сна под вой усиливающегося ветра, успевшего скрыть луну за густой пеленой летящего песка.

Тянь Цзыхао совершенно не горел желанием быть закопанным заживо во второй раз. Юноша послушно последовал за напарницей, карабкающейся вверх по склону. Девушка сдержала слово и вывела их к пещере, частично скрытой от посторонних глаз с земли и уходящей вглубь хребта с небольшим уклоном вниз. Практик сразу отметил разительное отличие этого места от единственной известной ему пещеры, ощупав стены и обнаружив здесь сухость вкупе со значительными неровностями пола.

Послушница захватила с собой бездымный факел, о существовании которого Тянь раньше даже не подозревал. В Храме для чтения после захода солнца послушники обычно зажигали масляные лампы со сладковатым ароматом, однако происходило подобное крайне редко ввиду твердой убежденности старших братьев в необходимости обходиться минимумом удобств. Сам юноша во время стоянок пользовался крошечным светильником размером с ладонь, добавлявшим его палатке толику уюта и тепла.

Тянь беззвучно рассмеялся, вспомнив о чувствительности к вибрациям. Брат Хван Три Ночи неизменно улыбался, объясняя принцип незаметности: «Без дыхания, без движения, без света — они никогда не узнают о твоем присутствии, даже когда будет уже слишком поздно», но юноша живо представлял себе, насколько зловеще эта улыбка смотрелась в глазах водных бандитов на озере Гусиная Шея. Окажись послушник в этой пещере в полном одиночестве, ему бы пришлось топать по полу и стучать по стенам для ориентации в пространстве.

Спутники брели еще несколько минут, неуклонно забирая вниз, пока пещера не расширилась до размеров просторного круглого зала. В стенах помещения виднелись вырубленные длинные ниши, расположенные в три яруса, а их глубина вдвое превышала ширину плеч взрослого мужчины. Прямо в центре комнаты возвышалась небольшая круглая платформа едва ли трех футов в поперечнике, увенчанная массивной железной рукоятью.

— Кажется, мы наткнулись на секретную перевалочную базу, вот только понятия не имею, кому она может принадлежать, — произнес Тянь Цзыхао, приподнимая каменную крышку, из-под которой немедленно донесся запах соленой воды.

— Они поднимают наверх рассол и кипятят его, собирая пар и превращая его в пресную воду, — в голосе Хун Лижэнь послышалась явная улыбка. — Весьма хитроумно. Пусть это помещение и не спасает от ядовитой ци, зато надежно защищает от пыли, так что здесь можно спокойно спать даже без палаток, не говоря уже о доступе к питьевой воде и безопасном месте для готовки.

— А куда уходит дым? — поинтересовался Тянь, вглядываясь в потолок, хотя света от факела явно не хватало для разгона густых теней под сводами пещеры.

— Возможно, тут есть скрытые дымоходы? Или хозяева используют какое-нибудь бездымное пламя, сродни моему факелу.

— Ниш тут предостаточно, — пожал плечами Тянь Цзыхао за неимением более правдоподобных версий.

— И впрямь, что невольно заставляет задуматься о количестве людей, на одновременное пребывание которых рассчитано это убежище.

Практики устроились на ночлег, предпочтя привычные палатки каменным нишам. Тянь расставил в коридоре несколько простеньких ловушек, однако никто так и не потревожил их покой, позволив спутникам благополучно переждать бурю в безопасном укрытии.

С наступлением утра спутники принялись собирать вещи. Юноша отметил, что сегодня от Хун Лижэнь пахнет куда приятнее, видимо, она все же умудрилась омыться внутри своей палатки.

— Давай сразимся.

Тянь резко обернулся, непонимающе уставившись на боевую сестру.

— Довольно неожиданное предложение. С чего бы вдруг?

— Просто так.

Девушка не стала вновь кутаться в плотные одежды. Тянь Цзыхао разглядел в ее глазах ту самую напряженность, которую приметил еще накануне, и внезапно осознал, что причина крылась вовсе не в боли, по крайней мере, не только в физической.

— Жаждешь реванша за проигрыши в тренировочных боях?

— И это тоже, но главное — мне просто до дрожи хочется выбить из кого-нибудь всю дурь. Давай сойдемся в рукопашную. Я знаю о твоем искусстве ладони, сама же практикую технику Сокрушения Железа, поэтому предлагаю обойтись без использования жизненной энергии, рассчитывая исключительно на мышечную силу.

— Но мое искусство почти полностью...

— Если достанешь ладонью до моего сердца или головы — победа за тобой, как насчет такого условия?

Тянь наблюдал за движениями послушницы, отмечая ее плотно сжатые кулаки и расширяющуюся боевую стойку.

— Хорошо.

Юноша принял нужную позу, мягко вытянув руки перед собой. Хун Лижэнь тоже окончательно зафиксировала стойку, подняв кулаки на уровень лица и перенеся вес тела на подушечки пальцев ног. Никакого условного сигнала не последовало. Они оба инстинктивно почувствовали нужный момент и одновременно бросились в атаку.