Громовая Ладонь ринулась вперед: левая рука метила в лицо, правая обрушилась на ребра. Кулаки Искусства Сокрушения Железа жестко отбили этот выпад и устремились к лицу Тяня. Хлесткие удары сменились скользящими отведениями: юноша мягко оплел летящие кулаки, гася их сокрушительную мощь. Затем оба противника разорвали дистанцию и вернулись в исходные стойки.

Вслед за руками в движение пришли и ноги. Хун тяжело шагнула вперед, всем видом показывая готовность вкопаться в землю и обменяться глухими ударами, однако в следующее мгновение она взорвалась ошеломляющей скоростью, демонстрируя блестящую работу ног прирожденного кулачного бойца. Тянь Цзыхао предпочел скользить по кругу, отступая под ее натиском и уходя в сторону при каждом резком выпаде, ни на секунду не позволяя девушке занять удобную для атаки позицию.

Кончики его пальцев метнулись к ее глазам, словно острое копье, внезапно вырвавшееся из рукава. Хун Лижэнь чуть отклонила голову, пропуская удар мимо, и ответила чудовищным по силе пинком в бедро противника. Тянь успел выставить голень для блока и тут же почувствовал себя так, словно ему сломали ногу. Столкновение оказалось жесточайшим, будто он со всего маху ударил по железному столбу. Практик попытался использовать инерцию удара, чтобы отскочить назад и ответить встречным тычком ладони, но девушка легко оттанцевала в сторону, оставаясь ровно за пределами его досягаемости.

Юноша почувствовал, как мышцы ноги стремительно деревенеют. Он без труда мог бы исцелить повреждение, но сейчас шло испытание исключительно боевых навыков. Никакой жизненной энергии. Тянь нахмурился. Искусство Сокрушения Железа оказалось не просто техникой кулачного боя.

— Ты занимался закалкой тела, — произнесла Хун Лижэнь, у которой даже дыхание ничуть не сбилось.

Тянь вздрогнул, а затем едва заметно улыбнулся: — Забавно. Я как раз собирался сказать тебе то же самое.

— Тогда я перестану сдерживаться.

Девушка пошла в наступление, смещаясь короткими шагами влево и вправо, но неуклонно сокращая дистанцию. Ее корпус непрерывно раскачивался, при этом каждая постановка стопы оставалась монолитной. Она начала с короткого левого джеба, добавила второй, а затем в ход пошла правая рука, выдавшая такой зверский хук, что звук рассекаемого воздуха напомнил свист тяжелой сабли.

Тянь заблокировал прямые удары, но хук пришелся точно в челюсть и опрокинул его навзничь. Падая, он выбросил ногу вперед и угодил в боковую часть колена Хун. Юноша так и не понял, кому из них этот удар нанес больше урона.

Его ладони хлопнули по земле, смягчая падение. Он захлестнул ступню вокруг лодыжки противницы и резко рванул на себя. Стойка девушки пошатнулась всего на мгновение, но этого времени Тяню хватило, чтобы перекатиться и снова встать на ноги. Подошва Хун оцарапала его щеку, когда он выпрямлялся. Теперь послушница наседала вплотную: кулаки мелькали в воздухе, локти сокрушительно обрушивались вниз, колени били снизу вверх. Казалось, будто он сошелся в бою с восьмируким божеством. Каждая часть ее тела превратилась в стальную дубину.

Тянь Цзыхао отвечал ударом на удар, его руки мелькали смазанными тенями, а собственные локти и колени отчаянно пытались найти бреши в обороне противницы. Это был заведомо проигрышный размен. Его владение Громовой Ладонью попросту не шло ни в какое сравнение с тем, насколько глубоко Хун постигла Искусство Сокрушения Железа. Юноша глухо крякнул. Поражение могло легко стать дурной привычкой, а он совершенно не собирался уступать, поэтому начал отступать к выбитым в стене нишам.

Хун наступала с непоколебимой яростью. Ее лицо превратилось в маску абсолютной сосредоточенности, холодную пелену, скрывающую полыхающий в глазах пожар. Каждый ее шаг являлся атакой: если не прямым ударом, то позиционным давлением. Она двигалась непрерывно, атакуя и не оставляя ни единой возможности для контратаки. Тянь узнавал этот стиль, даже если не знал самой техники. Именно такие жесткие внешние искусства предпочитали его братья.

Брат Бо говорил ему в тот день, когда он только получил Громовую Ладонь: на Южной Границе мало кто практикует стили ладони, хотя они и пользуются популярностью среди тех, кто привык ловить рыбу в мутной воде. Тянь всегда задумывался над этими словами. В конце концов, способность превратить внутренние органы человека в кровавую кашу одним лишь шлепком с лихвой окупала малый радиус поражения и невероятно высокие требования к мастерству.

Его названых братьев можно было упрекнуть во многом, но только не в неумении драться. Сейчас Хун Лижэнь наглядно демонстрировала, почему именно жесткие искусства пользовались таким уважением. Свирепо, прямолинейно, сокрушительно. Нет никакой нужды в сложных методах. Нужно просто убивать.

Что ж. Он всегда полагался на сложные методы. Только на это и был способен слабый мальчишка. Так пусть все будет сложно.

Тянь рванулся вверх и назад, приземлившись в глубоком приседе на высокую каменную полку, и тут же оттолкнулся, чтобы обрушить сокрушительный удар голенью в голову противницы. Хун поставила блок, пошатнулась, но мгновенно сменила стойку, пытаясь перехватить его ногу. Юноша позаимствовал инерцию ее блока, чтобы крутануться в воздухе и вонзить пятку другой ноги прямо в висок девушки.

Она уклонилась. Удар прилетел из слепой зоны, быстрый как молния, но послушница все равно умудрилась откинуть голову назад и избежать попадания. В следующее мгновение ее рука взметнулась вверх и сомкнулась на его лодыжке железным обручем. Тянь прекрасно понимал, что она попытается сделать дальше: бросок на землю. Он начал группироваться, готовясь к схватке в партере, но ожидаемого броска так и не последовало.

Поскольку он и так находился у самой стены, Хун просто сделала резкий выпад вперед. Безупречный выпад копьем, в котором роль чудовищно неправильного копья сыграл сам юноша. Тянь приложился спиной и затылком о каменную стену пещеры, на мгновение потеряв сознание от удара.

— Я сдаюсь.

Тянь не пытался встать. Каменный потолок бешено вращался. Он закрыл глаза и запустил циркуляцию Пришествия Весны. Внутри что-то болезненно скрутилось. Юноша перекатился на бок, и его вырвало.

«Сотрясение, проклятье. Продолжай циркуляцию Пришествия Весны. Вскоре оно поставит тебя на ноги, но о том, чтобы куда-то сегодня идти, можешь забыть».

Голос дедушки Цзюня звучал мрачно. Тянь ничего не ответил. Он просто лежал неподвижно и прогонял по меридианам свое искусство. До его слуха донеслись тяжелые удаляющиеся шаги Хун и звук, отдаленно напоминающий приглушенный крик разочарования. Юноша не обратил на это расслышанное особого внимания. Он сжал проклятый кинжал и мерно задышал, позволяя технике исцелять раны.

Спустя какое-то время он почувствовал, как прохладная ткань стирает испарину с его лица, а запах блевотины поблизости исчез. Должно быть, Хун Лижэнь прибралась. Еще через несколько мгновений влажная ткань мягко опустилась ему на лоб.

Она молчала. Он тоже не проронил ни слова. Тянь пока не мог разобраться в собственных чувствах. Физически он ощущал себя скверно, но было внутри и нечто иное, какая-то эмоциональная боль, природу которой он никак не мог ухватить. Помимо прочего, ему определенно не нравилось проигрывать. Но крылось в этом и нечто большее.

— У кулаков и ног нет глаз, поэтому получать раны во время спарринга совершенно нормально, — тихо произнесла Хун Лижэнь. — Потому что случайности находятся во власти судьбы, но халатность и грубые ошибки всегда на совести людей. А поскольку мы люди, нам нельзя быть халатными и уж тем более нельзя совершать грубые ошибки. Так мне говорила сестра Ся. Потом сестра Бай оттаскала ее за ухо, отчитывая всю дорогу, но с самими словами она спорить не стала.

— Звучит в точности как то, что мог бы сказать брат Мэн.

— Это тот брат, которого ты недавно потерял, верно?

— Один из... слишком многих других.

— Сестра Ся погибла месяц назад.

— Соболезную. Судя по всему, она была хорошей старшей сестрой.

— Да. Она действительно, действительно была такой.

Больше Тянь Цзыхао ничего не сказал. В конце концов, какие слова тут могли помочь?

— Прости меня, — ее голос прозвучал совсем тихо.

Юноша почувствовал, как внутри него что-то ослабло. Тугой узел, чьего натяжения он до этого момента даже не осознавал.

— Я вела себя как дура, злилась, ведь я уже дважды тебе проиграла, причем один раз на глазах у старейшины, и... и к тому же я состою в Дисциплинарном отряде.

Тянь совершенно не понимал, какое отношение последнее имеет к делу.

— Ты ведь в курсе, что у тебя невероятно читаемое лицо? — спросила Хун.

— Правда?

— Да. Держу пари, ты никогда не утруждал себя тем, чтобы научиться скрывать свои эмоции.

— Я умею, — возразил юноша.

— Угу. Конечно. Я тебе верю, брат. Никто другой не поверил бы, а я верю.

— Я чувствую ложь в твоем голосе, сестра.

— Кто, я?

— Мгм.

Вокруг них снова повисла тишина.

— Насколько сильно ты пострадал?

— Сегодня мы никуда не поедем.

В пещере вновь воцарилось безмолвие.

— Прости. Мне... правда очень жаль.

Он слышал в ее голосе искренность. Внутренний узел распутался еще больше, хотя и не исчез до конца. Юноша никак не мог этого понять. А то, что мог понять, ему совершенно не нравилось. Поэтому он задал вопрос: — Что не так с Дисциплинарным отрядом? Ходят слухи, что это было распоряжение твоей бабушки.

— Так и есть. Прекрасная возможность познакомиться с будущими старейшинами секты, могущественными практиками, завести невероятные связи и, о да, заработать немного денег на чай. Девяносто процентов времени ты разбираешься в чужих драках из-за денег, а остальные десять процентов имеешь дело с вещами, о которых предпочел бы не знать, что братья и сестры вообще способны творить подобное друг с другом. Служба в Дисциплинарном отряде требует силы, воли и абсолютно безупречной репутации. Естественно, такая ответственность приберегается только для потомственных учеников.

К концу фразы ее голос прозвучал приглушенно. Тянь Цзыхао представил, как она сидит, подтянув колени к груди и уткнувшись лицом в руки.

— Потомственных учеников?

— Потомков Истинных или Ключевых учеников, обладающих способностями к духовной практике. Учитывая продолжительность их жизней, в любой момент времени таких по секте может бегать довольно много. А поскольку их лояльность считается «гарантированной», и все мы в той или иной степени родственники... — Ее голос затих.

— Вы все родственники?

— Ага. В основном дальние, но Город Горных Врат не так уж велик. Семьи отдаляются от Истинного ученика не больше чем на одно поколение, потому что мы постоянно заключаем браки между собой. Иметь нескольких жен или мужей — абсолютно нормальное явление. Многие из таких союзов существуют лишь на бумаге, это деловые сделки, замаскированные под браки ради ухода от налогов.

— Звучит как мошенничество.

— Мгм. С другой стороны, так было заведено испокон веков, поэтому всем плевать. Это способ сколотить огромное состояние. Приданого, выкупа за невесту и деловых предприятий, которые переходят из рук в руки при заключении брака, вполне достаточно, чтобы скупить целые деревни у подножия горы. Или даже целые города на остальной территории королевства.

— Жить в городе настолько хорошо?

— Смертные там почти никогда не болеют и сохраняют крепкое здоровье вплоть до девяноста лет. Это самое безопасное место во всей стране, предлагающее возможности заработать огромные деньги и даже встать на путь бессмертия. Дети, рожденные в окрестностях горы, имеют куда более высокие шансы стать практиками. А у тех, кто родился на самой горе, эти шансы еще выше. Вот и скажи мне, хорошее ли это место для жизни.

— Так что же случилось?

Она фыркнула: — О да, именно такой деликатности я и ожидала от брата Тяня.

Юноша кивнул. Было приятно осознавать, что он зарабатывает репутацию обходительного и тактичного человека.

— Мы проиграли войну. В самом прямом смысле этого слова. Наш бизнес был уничтожен, брачные союзы расторгнуты, а все предприятия и члены клана за пределами Города Горных Врат внезапно столкнулись с бандитами. Сто семнадцать раз, в восьми провинциях, в течение шести недель. Так мне рассказывала мама. Сама я мало что из этого помню.

— А.

— Маме и отцу Сю... пришлось сделать выбор. На этот счет существуют определенные правила. Все прекрасно понимают, что колесо сансары вращается безостановочно. Все мы здесь в какой-то мере родня. И бабушка была еще жива. Она не желала вмешиваться в дела смертных, но все еще дышала. Мы продали все, что могли, обналичили все долги чести и отыскали самых отъявленных мерзавцев среди поместных семей в окрестностях Западного Города. Во всяком случае, самых отъявленных из тех, у кого не было живого покровителя.

— А потом вы наняли моих братьев.

— Мама и отец Сю наняли. Мне тогда было шесть. — Ее голос снова стал глухим. — Я плохо помню своих остальных отцов. Иногда вспоминаю их голоса. Или запах. Помню, как отец Ван держал меня на руках, когда мы смотрели танец льва.

Они не смогли выбраться. Существуют правила, но эти правила создаются и применяются людьми.

— Самые отъявленные мерзавцы без покровителей?

— Ага. Я этого не понимаю, но нельзя просто так взять и вырезать целую семью. По крайней мере, не заплатив за это цену. И чем ужаснее люди, которых ты убиваешь, тем эта цена ниже. Поэтому мама и отец Сю нашли... чудовищ. Это были настоящие чудовища. И мы перебили их всех. Мама, отец Сю, выжившие гвардейцы и некоторые из твоих братьев. Я не знаю, кто именно. Они все носили маски и темные одежды, мы так и не узнали их имен. Таковы тоже правила.

— Прятались от расплаты.

— Может быть. Но какими бы ужасными они ни были, это...

— Вы все равно заплатили цену.

— Мы платим до сих пор. Они убили всех. Эта... семья. Они вырезали не нашу охрану или членов клана, они уничтожили целую деревню. Сожгли собственное поместье, и это послужило сигналом для их бандитов в деревне вырезать всех крестьян, отравить колодцы и щедро засыпать ядом поля. Нам пришлось нанимать батраков из других селений. Нам пришлось завозить еду в деревню. Завозить еду! В фермерскую деревню! Любая зелень, капуста, да что угодно, сгнивает за считанные часы. Даже корнеплоды и рис гниют или кишат паразитами. Столько еды было испорчено. Столько проклятых денег улетело в трубу! Мы до сих пор не восстановили все поля, и в деревне рождается куда больше больных и слабых детей, чем должно быть в такой близости от горы.

Тянь задумался, не был ли он одним из тех детей, но затем покачал головой. Сроки не совпадали.

Хун Лижэнь вдруг рассмеялась. Звук был до крайности жалким. — Но все обошлось! Оно того стоило! Потому что я стала практиком, а это значит, что я смогу вернуть семью в Город Горных Врат, отомстить за своих отцов и восстановить наше состояние, и внезапно бабушка снова вспоминает о нашем существовании, а теперь я состою в ПРОКЛЯТОМ Дисциплинарном отряде, и мои сестры продолжают умирать!