Триумфальные возгласы Тяня о его потрясающем переходе на шестую стадию были встречены протяжным «О» со стороны братьев из Храма Западного Города. Разочаровывающе, но к этому моменту он уже привык к подобному отношению. Брат Су лишь однажды ободряюще похлопал его по спине. Юноше оставалось только довольствоваться малым.

Смена Тянь Цзыхао в лечебнице прошла без особых происшествий. Местные ужасы и человеческие страдания давно стали привычной частью рабочей обстановки. Словно на свалке. Там никогда не бывает приятно находиться, однако в самом факте обыденности кроется своеобразное отупляющее утешение.

Он старался изо всех сил. Разумеется, практик всегда выкладывался полностью, но сейчас в его действиях появилось нечто совершенно осознанное и целенаправленное. Перекладывая раненых с одной койки на другую, он поднимал их с предельной осторожностью для минимизации боли. Юноша сосредотачивался на тембре своего голоса, пытаясь звучать одновременно успокаивающе и авторитетно. Получалось не слишком хорошо, но это был его максимум. Он проворно собирал необходимые лекарям медикаменты, стараясь не поднимать шума в коридорах. Тщательно мыл полы, не обходя вниманием даже самые труднодоступные углы. И совершенно не расстраивался, когда ради идеальной чистоты приходилось опускаться на колени и оттирать грязь тряпкой вручную.

Сегодня выкладываться на полную казалось особенно важным. Ощущая способность сделать больше, чем вчера, он просто обязан был приложить дополнительные усилия. Послушник не мог облечь это чувство в слова, ограничиваясь лишь уверенностью в правильности своих поступков. К тому же по какой-то неведомой причине подобный подход невероятно вымотал того парня из Дисциплинарного отряда. Вероятно, только ради этого стоило продолжать в том же духе.

В конце смены Тянь перехватил брата Вана в комнате отдыха.

— Брат Ван, сегодня утром кто-то назвал меня практиком-аскетом. Что это значит?

— Яркий пример злоупотребления прилагательными.

Тянь одарил брата Вана недоуменным взглядом. Старший товарищ смягчился и пустился в объяснения.

— Аскет представляет собой человека, живущего в условиях строжайшей дисциплины и самоограничения. Навскидку я бы сказал, что это полный отказ от богатства в любой форме, от пищи сверх абсолютного минимума для поддержания жизни, категорический запрет на алкоголь и мясо, вероятнее всего отказ от любой плотской пищи вообще, несомненно никакого соития и скорее всего полное отсутствие контактов с противоположным полом. Сюда же входят строгие графики молитв и медитаций, ритуальные самоистязания в виде порки, суровых испытаний, постов, ношения неподъемных тяжестей. Список можно продолжать до бесконечности. Так что, хотя ты и являешься одним из наименее меркантильных практиков на всей базе, называть тебя аскетом означает...

— Яркий пример злоупотребления прилагательными, брат Ван.

— Именно. В этом плане ты пошел в брата Фу куда больше, чем во всех остальных. Бережливый, а вовсе не аскет.

Тянь Цзыхао нахмурился. Слово бережливый всколыхнуло какое-то воспоминание, но ухватить его суть никак не удавалось.

— И что же значит быть бережливым?

— Хм. Я почти уверен, что ты слышал упоминание об этом на одной из лекций. Три Сокровища Дао включают в себя Сострадание, Бережливость и Смирение.

— Да! Точно! Именно эта фраза. Разумеется, услышал он ее от дедушки Цзюня, однако юноша давно привык опускать подобные детали в разговорах.

— Верно. И первой из этих добродетелей является сострадание.

— Так... в чем же заключается суть сострадания? Тянь начал чувствовать себя слегка сбитым с толку.

— Сострадание есть признание нашего общего происхождения. Каждая мельчайшая частица во вселенной взаимосвязана со всеми остальными. Твои страдания становятся моими страданиями. Твой триумф превращается в мой триумф. Если ты хорошо поешь, мой желудок тоже будет полон. Хотя нетрудно заметить, насколько нелепой может стать подобная философия, если довести ее до крайности. Моя голодная смерть ради твоего пропитания несомненно сочтется сострадательным поступком и вполне впишется в рамки сыновней почтительности, но в итоге приведет к тому, что ты тоже умрешь от истощения из-за моей гибели. И это оставит нас в положении ничуть не лучшем, чем в самом начале пути.

— Или кто-то откажется кормить ближнего по той же самой причине. Мол, тебе еда не нужна, я ем за нас обоих.

— Именно, хотя подобная логика неизбежно приведет нас ко второй и третьей добродетелям. К бережливости и смирению.

— Ну, я до сих пор не понимаю истинного значения бережливости, Тянь Цзыхао почесал затылок.

— Бережливость означает брать лишь необходимое и ничего сверх меры. Это относится к деньгам, но применимо и в других смыслах. Например, съедать ровно столько риса, чтобы насытиться, но не до ощущения тяжести в животе. Такой подход оставляет достаточно еды для других людей. Носить прочную, долговечную одежду из дешевых тканей вместо легко рвущихся, но красивых и баснословно дорогих шелков. Опять же, таким образом каждый получит возможность облачиться в достойные одежды.

— Использовать выкованное сектой оружие вместо того, чтобы рыскать по свету в поисках легендарных парных крюков короля Мина.

— Вроде того. Хотя, повторюсь, во всем нужна мера. Если парные крюки являются именно тем, что тебе нужно, и ничем большим, отправиться на их поиски будет вполне разумным решением. Вопрос лишь в том, действительно ли не существует иных альтернатив? Острая улыбка брата Вана, казалось, была направлена в адрес всего Внутреннего двора разом.

— Верно. Полагаю, подобный подход распространяется и на смирение.

— Ага. Древние описывали это состояние фразой об отсутствии нужды быть первым под Небесами, или как-то так. Ты ничем не лучше остальных, но при этом ничем не хуже. И здесь мы снова возвращаемся к бережливости. Тебе не нужно больше, чем другим, поэтому ты берешь лишь самое необходимое. Оставляя все остальное для мира. Не только для своих друзей, а вообще для всех. Что в свою очередь закольцовывается на сострадании. Каждый достоин твоей заботы. Каждый заслуживает твоего сочувствия. Точно так же, как и ты достоин их отклика.

Ван говорил спокойным тоном, но оба ясно различали скрытые шипы, цепляющиеся за эти рассуждения. Они находились в лечебнице, куда еще ни один человек не обращался за помощью в принятии родов. Абсолютно каждый пациент получал свои увечья на поле боя.

— Прямо-таки каждый, брат Ван?

— Да. Даже еретики. Можешь назвать нас скверными даосами, лицемерами, или попытаться сгладить углы красивой фразой о том, что доброта к врагу означает жестокость по отношению к самим себе. Но неоспоримая истина заключается в моей лютой ненависти к еретикам. Я ненавижу их каждой клеточкой своего существа, и знаю, что ты испытываешь те же чувства. В этом здании не найдется ни единого целителя, который бы помочился еретику в глотку, даже если бы у того горели легкие. Никто из нас не стал бы рисковать собой ради спасения их жизней. И тем не менее сострадание поистине остается первой добродетелью Дао. И мы все постоянно с этим боремся. Каждый практик ведет непрерывную борьбу. Точно так же, как мы сражаемся за бережливость и смирение.

Тянь открыл было рот, поскольку у него определенно имелось свое мнение на этот счет, но вскоре снова промолчал. Юноша быстро осознал, как его собственные мысли закручиваются в тугую спираль бесконечных противоречий. Проявить милосердие к врагу и увидеть в еретике не противника, а брата, несомненно означало обречь на гибель смертных в соседних королевствах. Человек, практикующий с помощью человеческих жертвоприношений, по определению неспособен сострадать окружающим. Так не станет ли милосердие к еретикам величайшей жестокостью по отношению к простым людям, ищущим защиты у Горы Древнего Журавля?

Однако перед лицом вечности и всеобъемлющей сущности Дао, действительно ли одна жизнь стоила больше другой? Практик инстинктивно чувствовал несомненную ценность определенных жизней над прочими, но раз за разом оказывался лицом к лицу с законами Дао. Чем-то настолько грандиозным и всеобъемлющим, от чего было попросту невозможно скрыться.

— В начале был первозданный хаос, породивший инь и ян, которые в свою очередь породили пять стихий, давшие начало всему сущему, пробормотал Тянь Цзыхао, пытаясь облечь свои чувства в форму того, что его разум отчаянно пытался постичь. — А однажды все обернется вспять. Вселенная воссоединится, вернувшись в состояние первозданного хаоса и растворится в Дао.

— Однажды. А сегодня я потратил четыре часа на попытки остановить действие проклятого кислотного соединения, пожирающего внутренние органы одной хорошей боевой сестры. С помощью редких, невероятно мощных лекарств и осторожной духовной практики спустя несколько десятилетий она, возможно, вернет себе способность принимать пищу и испражняться без применения специальных приспособлений и снадобий. Шанс завести детей сводится к минимуму, хотя и не исключен полностью, а для восстановления подвижности ног и правой руки потребуется чудо средних масштабов. Мы стабилизировали ее состояние. При постоянном уходе и неусыпном врачебном контроле она сможет прожить довольно долго. Но я уверен, что она покончит с собой еще до рассвета.

— Мне... так жаль, брат Ван.

— Меня или ее?

— Вас обоих. Но... если честно... Тянь отвел взгляд в сторону.

— В основном меня, потому что моя боль для тебя реальна, а ее страдания остаются лишь пустыми словами. Словами, которые ты можешь соотнести с увиденным в лечебнице, примерить на собственные мучения, но сама она для тебя не существует. Ты с ней не знаком. Поэтому ты больше заботишься о человеке, которого знаешь лично. Голос брата Вана звучал на редкость мягко. И все же в его обыденном разговорном тоне скрывалось нечто такое, что оставляло невидимые рубцы от плети на спине Тяня.

— Да. Я чувствую стыд, и не понимаю его причины, поскольку не вижу ничего дурного в том, чтобы переживать за вас больше, чем за какую-то незнакомку.

— Духовная практика поистине адская штука, не так ли? Сострадание, ненависть и всеобщая взаимосвязанность сущего. Какая же чертова неразбериха.

В тот день после полудня сосредоточиться на учебе оказалось совершенно невозможно. Тянь сидел на голой земле позади госпиталя. Учебные свитки лежали развернутыми прямо перед ним, но, несмотря на яркий солнечный свет, послушник не мог прочесть ни единого слова. Половину времени он просто бессмысленно пялился в пустоту.

«Три Сокровища Дао состоят из сострадания, бережливости и смирения. Какое из этих качеств, по твоему мнению, в полной мере описывает практика, дедушка Цзюнь?»

«Все вместе. И ни одно из них. Тебе стоит рассмотреть еще два важных понятия. Речь идет об ортодоксальности и ереси. Ортодоксальный можно определить несколькими способами, но вариантов традиционный, общепринятый, или, в частности, официально признанный правильным и истинным на данный момент будет вполне достаточно. Ересь же, напротив, можно охарактеризовать как веру, которая противоречит или даже просто не соответствует ортодоксальному учению. Следовательно, еретик есть не кто иной, как обычный человек, который выступает против, отвергает или попросту не вписывается в рамки ортодоксии».

«Не думаю, что у меня повернется язык называть это обычным делом. Только не после всех их злодеяний. И уж точно не после того, что я вынужден наблюдать изо дня в день».

«А по-моему, все предельно просто. Обдумай это как следует».

Он честно пытался, но мысли упрямо возвращались к тому катастрофическому рейду на контрабандистов. Где же в той бойне скрывалось сострадание? Где таилось милосердие по отношению к его братьям и сестрам из сферы Земного Человека? Когда юноша сидел рядом с братом Луном в его последнюю ночь, возможно, именно это и являлось проявлением сострадания, но какой в том прок? Разве старый товарищ в итоге не скончался? Разве все те люди, которым он оказывал первую помощь и чьи жизни пытался спасти, в конечном счете не погибали? И все же каким-то непостижимым образом они с Хун Лижэнь, те, кто отсиживался в укрытии, не только выжили, но и получили щедрую награду. А больше всех нажился тот, кто с неимоверной легкостью распоряжался чужими жизнями. Великий герой Ку.

Человек, добившийся выдающихся заслуг перед сектой. Заклинатель, укротивший могущественное чудовище и сразивший грозного злодея, попутно слегка ослабив влияние Ущелья Черного Железа с помощью спонсируемого сектой разбоя.

Чертовски сострадательно. Настолько милосердно, настолько бережливо и настолько смиренно, что Тяня тянуло блевать. Но каким-то непостижимым образом еретики оказывались еще хуже. Казалось, подобное падение на самое дно попросту невозможно, однако они с легкостью пробивали его.

Еретики превращали простых смертных в переносчиков чумы, бомбы с трупным ядом и инкубаторы для выведения гу. Они пытали и убивали ради искусства, забавы и собственного понимания Дао. Эти изуверы ничего не созидали, ничего не выращивали и не ценили ничего из того, что не подпитывало их духовную практику. Судя по всему, что юноше доводилось видеть, путь еретика заключался в восхождении к небесам по горе окровавленных трупов.

Им было совершенно наплевать на сострадание, бережливость и смирение во всех случаях, кроме тех, когда эти добродетели можно было использовать в чужих сердцах ради собственной выгоды. Для еретиков Три Сокровища служили лишь удобным оружием, а вовсе не возвышенными идеалами, к которым стоило стремиться.

Разум Тянь Цзыхао зацепился за эту мысль. Ощущение походило на то, как если бы он со всего маху ушиб палец ноги о камень, который всегда лежал прямо на дороге, но оставался незамеченным. Все и впрямь оказалось до смешного просто, не так ли?

Ортодоксальные практики, в число которых, несомненно, входил и Монастырь Древнего Журавля, искренне верили в три высшие добродетели. Они считали их самой сутью нравственности. Чертами характера, которые необходимо взращивать в себе. Праведники смотрели на изувеченный, полный хаоса мир, осознавали, что милосердие к одному зачастую оборачивается жестокостью к другому, и просто старались изо всех сил.

Тянь Цзыхао закрыл лицо руками. Даже он сам не понимал в этот миг, смеется он или плачет.