«Очень скоро» наступило лишь после того, как формально завершилась его смена в лечебнице. Слово «формально» приходилось добавлять из-за того, что окружающие постоянно останавливали юношу, справлялись о самочувствии и хвалили за проявленную выдержку, при этом громко заявляя, что сами бы подобного не стерпели. Уж они бы точно прикончили мелкого ублюдка!

Тянь был благодарен за добрые слова, однако совершенно не верил подобному бахвальству. Именно лекарь Пэй усадил послушника в смотровой и задал по-настоящему важный вопрос:

— Почему ты позволил ему ударить себя?

— Это глупо, — Тянь отвел взгляд, а затем опустил глаза в пол.

— Я чувствовал, что это ловушка, — наконец выдавил юноша, пока лекарь Пэй терпеливо ждал ответа. — Неестественность ситуации подталкивала меня к нападению, поэтому я сдержался. Но истинная причина, по которой я просто стоял, пока он закатывал истерику, заключалась в желании установить доминирование. Или хотя бы обозначить иерархию. Я думал, если просто проигнорировать его слова и показать, что физически он не способен причинить мне вреда, мальчишка успокоится. В единственный раз, когда меня до этого били по лицу, это делал врач, спасая мне жизнь. Я просто не знал, каково это будет.

— Совершенно иной случай, — кивнул лекарь Пэй. — Возможно, ты слышал выражение «ударить по лицу». Оно означает унижение человека. Подобное легко могло перерасти во вражду не на жизнь, а на смерть.

— Думаю, именно в этом и заключалась задумка, — согласился Тянь.

— Ты упомянул, что твоя забота о наших пациентах продиктована злостью, — лекарь сделал глубокий вдох и еще раз внимательно осмотрел собеседника. — Объясни.

Практик попытался облечь в слова то, что до сих пор понимал лишь на уровне эмоций. В конце концов он сложил ладони рупором и слегка поклонился.

— Могу я говорить, не стесняясь в выражениях?

— Хах. Валяй.

— Да пошли в задницу все, кто выбрасывает людей на помойку! — Тянь тяжело выдохнул и ссутулился. Он даже не подозревал, что именно эти слова так рвались наружу. Однако это была чистая правда. Именно так поступили с ним самим. Больного, обгоревшего, искалеченного, практически ослепшего, умирающего от множества хворей мальчишку просто вышвырнули в мусор. А когда он плакал, моля о помощи, в него швыряли камни. Когда он тянулся к окружающим. Когда осмеливался существовать у них на виду. Его выбросили на помойку, а потом закидали камнями за попытку выжить!

Если бы не дедушка Цзюнь, он бы неминуемо погиб. Если бы не его объятия, не это постоянное чувство любви и присутствия, юноша превратился бы в чудовище. В еретика. В существо, лишенное всякого сострадания.

— Мои братья и сестры в большинстве своем хорошие люди, — продолжил послушник. — И даже те, кто таковыми не является, все равно остаются людьми. Они не тряпки, чтобы вытирать ими еретиков, а потом выбрасывать, когда те станут слишком грязными и рваными. Ненавижу тех, кто относится к ним подобным образом. Поэтому я мщу. Мщу тем, что мне не наплевать. Тем, что я прихожу, слушаю и просто нахожусь рядом. Тем, что борюсь с болью, ведь меня уже калечили, мне больно прямо сейчас, но, черт возьми, я привык жить с этой болью. И, может быть, если я буду кричать достаточно громко, сражаться достаточно отчаянно и отращу кулаки побольше, то смогу доказать, что я тоже человек. Что никто не смеет выбрасывать меня или моих братьев на помойку!

— Сможешь ли ты отпустить свою вражду с Кланом Ли? — лекарь резко втянул воздух, после чего согласно кивнул.

— У меня нет никакой вражды с Кланом Ли, лекарь. У меня нет вражды даже с этим малолетним идиотом. И это несмотря на непреодолимое желание сплющить его голову до состояния блина, а потом скатать в шарик. Но у меня определенно есть счеты к тому, кто устроил нам эту западню.

— Справедливо, — Пэй извлек из своего кольца потрепанную книгу. Она казалась не слишком толстой по сравнению с его руководствами по оказанию первой помощи, однако обладала странным весом. Фолиант словно давил на окружающий воздух.

— Это искусство не предназначено для массового изучения. Оно никогда не попадало в хранилище Дао секты, не говоря уже о полках обычных библиотек. Я не стал сдавать его руководству, поскольку у нас есть десятки руководств со схожим эффектом, а конкретно эту технику можно с легкостью использовать во вред. В том смысле, что при неправильном применении практик способен сам себя покалечить. Особенно находясь на стадии Земного Человека. С другой стороны, это одно из немногих истинных искусств исцеления, требующее лишь использования жизненной энергии.

— Сохрани это сердце, — лекарь протянул книгу Тяню. — Продолжай учиться. Продолжай бороться. И однажды я буду горд назвать тебя лекарем. А пока я просто горд тем, что у меня есть такой младший брат.

Оставшуюся часть смены юноша никак не мог привести мысли в порядок. Он даже не брался назвать все те эмоции, что бушевали внутри. У дверей его встретил член Дисциплинарного отряда, приказав следовать за ним, поскольку инспектор Чэнь требовал присутствия послушника.

Они направились к воротам склада. Там их поджидала гигантская птица размером с ту, что некогда проглотила Тяня. Это оказался журавль. Белое оперение, красный хохолок на макушке, а длинный клюв смахивал на прародителя всех пик.

Боевой дядя Чэнь и двадцать бойцов Дисциплинарного отряда, включая Хун Лижэнь, уже стояли вокруг возвышающихся журавлиных лап.

— Боевой дядя вызывал меня?

— Ты как раз вовремя. Отлично. Мы выдвигаемся.

Судя по всему, они действительно выдвигались. Куда, зачем и каким образом оставалось загадкой. Впрочем, если Небесный Человек говорил выдвигаться, Земному Человеку оставалось лишь подчиниться. Боевой дядя Чэнь взмахнул рукой, и вся группа мгновенно перенеслась на спину журавля. Прямо над широкой птичьей спиной парила платформа, по краям которой мерцали линии формации.

Птица взмыла в небо, а Тянь остался твердо стоять на платформе. Вся конструкция плавно смещалась вместе с движениями птицы, удерживая пассажиров в идеально ровном положении. На такой высоте их даже не обдувало ветром. Это было одно из самых поразительных зрелищ в жизни молодого практика. На спине журавля все же ощущалась изрядная тряска, но справиться с ней не составляло труда. В конце концов, они были культиваторами.

— Я введу вас в курс дела, пока старший Красногривый несет нас к цели, — начал инструктаж Чэнь. — Неподалеку отсюда у еретиков есть небольшая база. Скорее, не полноценная база, а укрепленный постоялый двор или убежище, но суть от этого не меняется. Мы не трогали это место, поскольку за ним было удобно вести наблюдение. Но теперь все изменилось. Мне нужны пленные. Мне нужны их бухгалтерские книги. Мне нужна тщательная опись каждой песчинки в этом крысятнике с указанием того, где именно вы ее нашли. Все ясно?

— ТАК ТОЧНО, ГОСПОДИН! — гаркнул Дисциплинарный отряд, и Тянь изо всех сил постарался не отставать от остальных.

— Отлично. Младший Тянь, ты не лезешь в драку и сосредотачиваешься на том, чтобы сохранить людям жизнь. Как нашим, так и чужим. Младшая Хун, ты не лезешь в драку и занимаешься инвентаризацией.

— Слушаемся, господин, — хором отозвались названные послушники.

Тянь заметил, что Хун не сводит глаз с платформы. Казалось, ее взгляд намертво прикипел к какому-то конкретному узлу. Юноша подошел к ней поближе. Никто не проронил ни слова, поэтому он тоже предпочел сохранить молчание. Затем практик погрузился в медитацию. Краем глаза он уловил, как уголок губ девушки слегка дрогнул. Возможно, его присутствие хоть немного помогало.

С такой высоты пустоши выглядели завораживающе. Цвета словно переливались и находились в постоянном движении. Бескрайние просторы красных, оранжевых и коричневых оттенков внезапно сменялись милями черного гравия и мелких зазубренных скал. Но даже в этой черноте таилось множество тонов. Одни камни ярко блестели, другие были до матовости отшлифованы летящим песком. Суровый, безжалостный, но неоспоримо прекрасный пейзаж.

Любоваться этой красотой с высоты в несколько сотен футов ему определенно нравилось куда больше.

— Мы почти на месте. Приготовиться, — скомандовал старший. Тянь понятия не имел, о чем говорит мастер, но на всякий случай вытащил свой дротик на веревке и принялся свирепо сверлить взглядом все вокруг.

Чэнь извлек из пространственного кольца тяжелую саблю. Заднюю половину обуха пронизывали пять золотых колец. Тянь даже вообразить не мог причину столь странного дизайна, однако от колец исходило слабое мерцание металлической ци. Чем бы ни являлось это оружие, оно выходило далеко за пределы понимания послушника. В следующее мгновение боевой дядя поднял клинок, демонстрируя юноше истинную мощь эксперта сферы Небесного Человека.

Вслед за тяжелой саблей взметнулось призрачное лезвие, сотканное из металлической ци. Тяню почудилось, будто в этой энергии отпечатался силуэт свирепого тигра с налитыми яростью круглыми глазами и пылающим на лбу иероглифом «Король». Старший Чэнь обрушил удар на скалистое обнажение, находившееся в сотнях футов внизу. Тигр спустился с горы.

Земля разверзлась.

Скалы разлетелись на куски, каменные осколки косой прошлись по пустыне, оставляя за собой длинные борозды. Обнажение раскололось надвое. Внутри скрывался замаскированный проход. Тянь не заметил ни малейшего намека на его существование, и даже окажись он вплотную к скале, все равно бы прошел мимо. Чэнь разрубил гору вдоль, вскрыв каменный фасад и обнажив спрятанные в недрах пещеры. Это походило на разоренный термитник. Или муравейник. И теперь муравьи пришли в движение.

Еретики высыпали наружу в снопах искр и завихрениях духовной энергии от разрушенных талисманов и формаций, скрываясь в клубах копошащихся гу и под визг обезьянолицых демонов с крыльями вместо ушей и длинными когтистыми лапами, а какой-то иссохший сектант взмыл вверх во взрыве кипящей демонической ци с истошным воплем о том, какой же Чэнь ублюдок.

Чэнь не нахмурился, не хмыкнул и даже не моргнул. За него говорила сабля. Мастер спрыгнул с платформы и нанес еще один рубящий удар. Энергия клинка врезалась в демоническую ци, расколов ее надвое. Еретик взмахнул чем-то настолько быстрым, что Тянь не успел разглядеть оружие, но оглушительный металлический лязг, сопровождаемый разлетом камней и пыли, высветил защитный купол над платформой. Старший Красногривый спикировал в гущу сражения, растоптав нескольких сектантов длинными лапами и пронзив еще парочку мощным клювом. Практики Девятой стадии зацепили веревки за край платформы, уперлись ногами в бока огромной птицы и, удерживая вес тел на канатах, сбежали вниз по исполинскому журавлю.

— За мной! — Хун подняла руку, неторопливо загибая пальцы один за другим, и, досчитав до пяти, бросилась к веревкам.

Вокруг воцарился первозданный хаос. Еретики разбегались во все стороны, совершенно не желая сражаться насмерть. К тому же далеко не все из них достигли Девятой стадии. Тянь наблюдал, как одна из сестер Дисциплинарного отряда вырубила троих противников тремя четкими ударами, а затем с шоком уставилась на свои руки, когда от четвертого выпада голова очередного сектанта попросту взорвалась.

Карательный отряд действовал молниеносно. Одни бойцы швыряли талисманы, которые падали подобно миниатюрным разрядам молний, парализуя пораженные цели. Другие разбрасывали взрывные шары с дымовым порошком, заставляя еретиков задыхаться в кашле, заодно убивая их паразитов гу. В большинстве же своем ученики врубались в ряды неприятеля с саблями и тяжелыми булавами наперевес. Несколько человек остались в арьергарде с мощными луками, безжалостно отстреливая беглецов, пытающихся скрыться с помощью техник легкого тела.

Никому не позволялось уйти. Зачистка прошла пугающе быстро. Парочка еретиков, заприметив Тяня и Хун, рванула в их сторону. Возможно, они рассчитывали захватить заложников, а может, просто увидели слабое звено в оцеплении. В любом случае, ни один из них не сумел приблизиться к молодым людям даже на пятьдесят ярдов. Скорость и жестокость налета подавляли любую волю к сопротивлению.

Спустя пять минут после приземления Дисциплинарный отряд уже потрошил скрытую перевалочную базу. А через семь минут поступил доклад о полной зачистке, и пленные были готовы к медицинскому осмотру.

— Мой выход, — Тянь кивнул девушке.

— Мой тоже. Я впервые провожу опись целой базы. Надеюсь, кто-нибудь поможет, иначе мы застрянем здесь на весь день.

— Ну, они уже рассыпали содержимое базы по земле, так что считать будет проще. Это ведь тоже помощь, верно?

— Хо-хо. Ты как, держишься? — гораздо тише спросила Хун.

— Вообще ни разу. Я прекрасно понимаю, какая участь уготована этим людям после того, как я их подлатаю. Братья много чего мне рассказывают.

— Да уж. Мои сестры тоже не молчали. Но чужие рассказы и в подметки не годятся суровой реальности. Тянь?.. Нормально, если ты просто уйдешь до того, как они начнут. Никто не осудит тебя.

Тянь молча принялся за работу. Кровоостанавливающий порошок. Перевязочные материалы. Устранение закупорок в дыхательных путях, где во многих случаях застревало скрытое оружие, не позволив пленным его выплюнуть, а один бедолага и вовсе едва не захлебнулся собственными выбитыми зубами. Все, что не несло прямой угрозы жизни, игнорировалось. Слепота, например, или переломы костей. Гу оказались раздавлены внутри тел своих хозяев, отравляя их изнутри. Каждому вкололи противоядие в количестве, достаточном лишь для того, чтобы продержать ублюдков в сознании еще немного.

— Ох.

— Что там, брат Тянь? — тут же насторожился конвоир Девятой стадии.

— Кажется, это «брат Госун», — ошеломленно прошептал целитель. Лицо перед ним изменилось. Линия челюсти, изгиб бровей, даже форма глаз стали совершенно иными. Но остальное тело сохранило прежние очертания. Как и ощущение его жизненной энергии, растворенной в воздухе. Изменения были едва уловимыми, но именно на такие тонкости Тянь всегда обращал пристальное внимание.

— Меня зовут...

— Пожалуйста, не говори мне, — покачал головой юноша.

— Что?

— Не произноси свое имя. Я не желаю его знать. Я знаю, что с тобой скоро сотворят. И от этого меня воротит. Сколько себя помню, я убивал и ел свою добычу, но никогда не обрекал животных на страдания. Я всегда старался делать это быстро и чисто.

Целитель тщательно проверил повязку, убедившись, что под ткань без труда проходят два пальца. Никакого риска истечь кровью или перекрыть кровоток в поврежденной ноге.

Перевязав всех нуждающихся, Тянь просто развернулся и ушел. Еретики лежали вповалку на песке, изнывая под палящим солнцем. Одного за другим их волокли внутрь разрушенной базы. Обратно не вышел никто.

— Я думал, станет легче, — не заботясь о громкости голоса, произнес юноша, укрывшись в тени старшего Красногривого. Дедушка мягко обнимал его, позволяя прочувствовать весь спектр бушующих эмоций. — Я даже немного предвкушал, как кому-нибудь выбьют все дерьмо. Горячая драка. Хах. Кажется, меня сейчас стошнит.

— Добрый мальчик, — раздался теплый, бархатистый голос пожилого существа. Тянь не стал поднимать взгляд, чтобы проверить, кто из старших братьев решил заговорить с ним. Он был полностью потерян, бессмысленно вычерчивая круги на песке.

— Я вырос, не зная доброты, а потом братья щедро одарили меня ею, — продолжил изливать душу послушник. — Мои самые счастливые мгновения жизни связаны с пребыванием в Храме среди товарищей. И я прекрасно понимаю, что это счастье не досталось мне даром. Кто-то заплатил за него своим трудом и своей кровью. Я осознаю это. Моя радость зиждется на чьих-то чужих муках. Я ем мясо. Я ем растения. Все они когда-то были живыми. Когда-нибудь черви сожрут и меня. Просто неужели до того момента я обязан постоянно страдать? Неужели все обречены на это?

— Нет. Не обречены. И ты не обречен. Можно жить в состоянии безмятежности и покоя. Твои эмоции зачастую будут казаться немного приглушенными или эфемерными, словно ты просто плывешь по течению жизни. Но этого вполне реально достичь. Потребуется лишь колоссальная практика. Тысячи и тысячи часов духовного развития. Некоторые называют это бессмертной отрешенностью.

— Что ж, мне нравится заниматься практикой, старший... — Тянь огляделся по сторонам, но так никого и не заметил.

— Красногривый. Можешь называть меня боевым дядей, если угодно, или старшим Красногривым. Оба варианта верны, — гигантский глаз журавля уставился на юношу сверху вниз. Возникало жутковатое чувство, будто тебя разглядывает плотоядный холм.

Тянь поспешно сложил ладони и поклонился, на автомате выдавая заученную благодаря брату Фу вежливость, приветствуя боевого дядю и благодаря за добрые слова и мудрый совет. Когда же разум наконец-то догнал тело, внутренний монолог юноши скатился к непрерывному потоку ругательств и истеричному осознанию того, что эта пернатая громадина умеет разговаривать и никто его об этом не предупредил.

— Какой еще совет? Я вовсе не призываю тебя поступать подобным образом. Если научишься принимать страдания, а не пытаться возвыситься над ними, жить станет куда веселее. По крайней мере, в краткосрочной перспективе. Пару столетий, может, четыре или пять, если повезет. Но если планируешь пройти весь путь до конца, эфемерный настрой просто необходим. Решать только тебе. Этот мальчишка Чэнь слишком хорошо знаком с болью и потому принимает ее. Большинство обитателей Внутреннего двора не задумывается о таких вещах столь глубоко. А вот Даосские Мастера на самой вершине Монастыря? Те, на ком действительно держится вся секта? Они подобны облаку, плывущему по ветру, или одинокой сосне в глухой чащобе.

— Как он тут, старший? — широким шагом приблизился боевой дядя Чэнь, волоча за собой извивающийся черный мешок.

— Чувствует себя как кусок дерьма. Собственно, как и должен, — фыркнула птица. — Парень делал все абсолютно правильно, но его все равно макнули лицом в грязь. С чего ты вообще взял, что эта маленькая прогулка поднимет ему настроение, ума не приложу.

Крупный мужчина бросил на журавля полный затаенного страдания взгляд. Тянь мгновенно узнал это выражение лица. Порой старшие говорят разные вещи, и младшим остается лишь терпеливо выслушивать «конструктивную критику». Даже если она звучит в самый неподходящий момент. И самые младшие из присутствующих обязаны обладать избирательной глухотой. Иначе им же будет хуже.

— Потому что я не могу позволить ему избить мальчишку из клана Ли. Который, к моему огромному сожалению, вовсе не проклят и не безумен, а просто высокомерен и избалован до такой степени, что разницу заметить крайне проблематично. Неужели вид сокрушенных врагов не приносит тебе ни капли радости? Осознание того, что они абсолютно беспомощны перед тобой? Понимание, что их страдания в десятки, а то и сотни раз превосходят твои собственные?

— При всем уважении, боевой дядя, они беспомощны вовсе не передо мной. Я никого не сокрушал. И я не испытываю ни малейшей гордости от их мучений, — юноша виновато поклонился, понимая, что ляпнул глупость, и простое добавление фразы о глубочайшем уважении ровным счетом ничего не меняет. Ему следовало промолчать.

Повисла задумчивая пауза. Затем старший Красногривый громко фыркнул, заявив, что мальчишка Чэнь еще долго провозится в этом месте, поэтому он сам выдаст послушнику то, в чем тот действительно нуждается, дабы юноша провел время в столь необходимых ему размышлениях.

Платформа мгновенно исчезла со спины Красногривого, а волна плотной ци подхватила Тяня, усадив его прямиком на плечи исполинского журавля с приказом держаться крепче.

Птица оттолкнулась от земли и взмыла в воздух, мощно взмахивая крыльями, чье мягкое хлопанье громовым эхом раскатывалось по чистому небу. Вверх. Высоко, выше любой горы, так высоко, что земля превратилась в сплошное оранжевое пятно, испещренное белыми крапинками плывущих внизу облаков. Небо здесь не было просто голубым, оно переливалось градиентом, от светлого к темному, раскрывая тысячи оттенков сапфира в этой великой пустоте.

— Не думай. Даже не пытайся культивировать. Просто будь. Просто откройся этому мгновению.

Но как? Как он мог? Его разум разрывался от всего, что произошло с момента прибытия в эту треклятую пустыню. Необъяснимая жестокость происходящего. И неожиданная доброта. И забота окружающих, которые точно так же страдали в этих проклятых пустошах. Непрерывный поток мыслей о добродетели, скрытых мотивах и боевых искусствах, об избытке инь и необходимости балансировать ян, о выстраивании отношений, о том, как уберечься от чужого злого умысла, как выбить зубы мелкому ублюдку, и как исцелить человека лишь для того, чтобы его могли как следует помучить перед казнью...

Это было сродни попытке проигнорировать рев тысячи разъяренных тигров. Словно пытаться не замечать муссонных ливней, безжалостно хлещущих по твоему убогому гнезду, и гадать, не обрушится ли гора мусора, чтобы похоронить тебя заживо.

— Просто дыши, — произнес Красногривый. — Просто дыши и сосредоточься на своем дыхании. Осмотрись вокруг. Прими тот факт, что ты находишься здесь и сейчас. И скажи на милость, в этой необъятной бесконечности, где заканчиваешься ты и где начинается небо? Просто дыши. И прими все как есть.

«А я еще переживал, что во мне слишком много инь». Тянь искренне рассмеялся. Смех зародился где-то глубоко внутри, беззвучно, но быстро вырвался наружу. Всего этого было слишком много. Как часто он обещал себе игнорировать боль и сосредоточиться на том, чтобы стать сильнее? Так почему бы просто не принять ее? Почему бы не последовать примеру старших братьев хотя бы на миг и не смириться с тем, что на данный момент это лучшее, на что он способен?

Практик выровнял дыхание и бросил взгляд на бескрайние небеса. Он даже не пытался осознать увиденное. Юноша просто плыл по небу на спине могучего журавля. Видел мир таким, каким его видело это могущественное древнее существо. И дышал.

В какой-то момент, когда мгновение показалось ему правильным, Тянь поднялся на ноги. Он раскинул руки в стороны и глубоко задышал. Вдох и выдох. Ветер хлестал со всех сторон, но не мог сбить его с истинного пути. Небо простиралось повсюду, однако оно находилось и внутри него самого. Бескрайнее небо в его разуме, в его дыхании и в его духовной энергии. Между ними больше не существовало границ.

В душе Тяня царил полнейший бардак. Израненный, избитый, но не сломленный. И небеса оказались достаточно велики, чтобы вместить в себя все это. Небо и Тянь слились воедино, не разделенные более никакими преградами. Ему просто требовалось опустошить чашу своего разума и позволить чаше небес ненадолго забрать бремя запутанных мыслей.

Тянь дышал. И на одно короткое мгновение, или, быть может, на целую вечность, или просто ровно настолько, насколько было нужно, его дыхание слилось в унисон с самим Дао.