***

[Смерть марксизму!!!]

​

Крик был настолько громким, что её язык шевелился в такт словам Гитлера, а диван под ними едва ли не ходуном ходил. Саломея в испуге напрягла печать внутри своего тела, но Гитлер от этого завопил только пуще прежнего.

​

[Я отомщу!!!]

​

Тишина. Тишина, смешанная с криками Гитлера.

​

Первым тишину нарушил Ёмён. Словно пытаясь сгладить неловкую атмосферу, он с улыбкой спросил:

​

— Чего он там разорался?

​

— «Смерть... красный, я буду мстить.» Ну, что-то в таком духе...

​

— Да не красный я.

​

Ёмён попытался отшутиться, но Саломея была совсем другого мнения. Ей хотелось плакать. Нет, на глазах у неё и впрямь выступили слёзы.

​

Ведь она была уверена, что на этом сегодняшний вечер и закончится.

​

То ли понимая её чувства, то ли нет, приподнявшийся Ёмён спросил:

​

— Впервые вижу, чтобы он так бурно реагировал... Печать ослабла?

​

— Нет... дело не в этом...

​

— Тогда в чём?

​

— Ну... если принять... жидкость... коммуниста... ему становится больно...

​

Саломея и сама не понимала, что несёт. Естественно, реакция Ёмёна была далека от обычной.

​

— Э... знаю, что вопрос довольно бестактный, но ты что, пробовала жидкость других коммунистов?

​

— Нет, нет, нет! О-о-ошибаешься! Помнишь, в прошлый раз ты поделился кровью с Принцессой личинок? Вот тогда...! Я узнала об этом после того случая.

​

-...

​

Ёмён пробормотал: «Да не коммунист я, в самом деле.» Не осмеливаясь признаться, что она и сама придерживается тех же взглядов, Саломея подтянула ману и крепко-накрепко укрепила печать в своём сердце.

Голос Гитлера умолк, но в любой момент мог снова дать о себе знать.

​

Грёбаный нацистский ублюдок... Проглотив жуткую неловкость, Саломея посмотрела на Ёмёна. Судя по всему, ему тоже было не по себе — он беспрерывно жевал снеки.

​

Эх, всё кончено. Пока Гитлер полностью не растворится в её теле, о первой брачной ночи можно даже не мечтать.

​

Саломея изо всех сил сморщила нос, чтобы не расплакаться. Ладно, плевать на первую брачную ночь, главное — она наконец-то узнала чувства Ёмёна. Придётся довольствоваться этим.

​

То ли понимая её состояние, то ли нет, Ёмён аккуратно налил в стакан сок. Похоже, он собирался завершить вечер за спокойным ужином и беседой. По крайней мере, так казалось...

​

И тут Ёмён кое-что заметил.

​

Из сумки, которую она недавно открывала, чтобы достать рог единорога, выпала фотография.

​

Судя по всему, снимок выскользнул из-за криков Гитлера — это была та самая фотография сотрудников Гильдии уборщиков, которую Саломея втайне прихватила в их общежитии в Инчхоне. Ёмён небрежно протянул руку и поднял снимок.

​

Пока запоздавшая сообразить Саломея в панике хлопала глазами, Ёмён ошеломлённо уставился на фото и спросил:

​

— Эту штуку... когда ты раздобыла? Случайно не тогда, когда мы вместе ездили в Инчхон?

​

— Угу. В общежитии уборщиков в Инчхоне...

​

—...А почему раньше не отдала?

​

— Д-дело в том...

​

Прежде чем Саломея успела пуститься в пространные объяснения, Ёмён усмехнулся.

​

— Решила заработать у меня очков?

​

—...

​

В точку. Саломея съёжилась так сильно, будто в её голове снова завизжал Гитлер. Вообще-то она планировала вернуть фотографию сразу после окончания первой брачной ночи, чтобы насладиться счастливым лицом Ёмэна. Именно поэтому она бережно хранила снимок в пространственном кармане, заламинировала его и положила в сумочку.

​

И надо же было такому случиться, что всё так запуталось. А вдруг Ёмён разочаруется в ней из-за этого? Меньше всего на свете ей хотелось упасть в глазах Ёмэна...

​

Однако реакция Ёмэна сильно отличалась от её ожиданий. Широко улыбаясь, словно и впрямь довольный донельзя, он произнёс:

​

— Выглядит отлично. Сама ламинировала?

​

— Угу.

​

— И даже защитная магия на обороте... Не обязательно было так стараться. Спасибо.

​

Глаза Ёмэна, смотревшего на фотографию, затуманились ностальгией. Всё вышло совсем не так, как она планировала, но, видя его радость, Саломея почувствовала, как на душе стало легче.

​

Разве для близости обязательно нужны постельные утехи? Настоящая близость — это когда вы дарите друг другу улыбки.

​

Сбросив с себя остатки неловкости и сожалений, Саломея уже собиралась подняться, как вдруг Ёмён убрал снимок в инвентарь и посмотрел на неё.

​

— Хм, нет, так не пойдёт. Давай-ка сегодня доведем дело до конца.

​

— Довё-ёдешь дело до чего? До чего именно?

​

— Ты уже не в первый раз меня так соблазняешь, нельзя это просто так оставлять без внимания.

​

—...???

​

В тот самый момент, когда над головой ничего не понимающей Саломеи завис огромный вопросительный знак, Ёмён внезапно подхватил её на руки.

​

— Пойдём в постель.

​

— А, чёрт...?! Во-во-во-о?! Ух ты?!

​

Ёмён решительно зашагал в спальню. И лишь ощутив спиной мягкость матраса, Саломея наконец смогла выдавить из себя:

​

— К-когда это я тебя соблазняла?!

​

— Ну-ну, продолжай притворяться...

​

Ёмён посмотрел на неё сверху вниз взглядом «хватит строить из себя недотрогу.» Самое смешное, что она и вправду понятия не имела, о чём речь. И Ёмён от этого даже немного удивился.

​

Как бы ни воспитывали в Магической башне, неужели такое возможно? Пусть она не делала это специально, но следующие слова Ёмёна повергли Саломею в абсолютный шок.

​

— Саломея, что общего между теми военными песнями, что ты вечно напевала — «Эрика», «Лили Марлен», «Эдельвейс»?

​

—...Они о любви?

​

— Верно. А теперь подумай, что я должен был чувствовать, когда ты распевала мне песни о любви, глядя прямо в глаза?

​

—...Что я к тебе клинья подбиваю?

​

— Прекрасно. А теперь приплюсуй к этому то, что тебя сегодня поймали с презервативами, и то, как ты втайне припасла для меня дорогую сердцу фотографию, чтобы выслужиться... Что получается?

​

—...

​

Нагло вешалась на шею...? Саломея потеряла дар речи и захлопнула рот. Если сложить всё воедино, со стороны это и вправду выглядело так, будто она открыто его соблазняла.

Конечно, у неё в мыслях не было... Или всё-таки было? Ладно, проще было признать, что да, именно так всё и выглядело.

​

В конце концов, говорят же, что красавице достаточно лишь нахмуриться, чтобы свести мужчину с ума. Почувствовав себя именно такой роковой красоткой, Саломея посмотрела на Ёмёна, и лишь когда его лицо оказалось совсем близко, испуганно пискнула:

​

— М-минутку... Если печать снова ослабнет, Гитлер опять всё увидит, т-тебя это не смущает?

​

— Ничего страшного. Мне не впервой, когда за мной кто-то подглядывает.

​

— Чегобы?!

​

Прежде чем Саломея успела переспросить, губы Ёмёна накрыли её рот.

​

[Прекратите это немедленно!]

​

И на этот раз Гитлер прорвался сквозь печать, призывая их остановиться, но ни Ёмён, ни сама Саломея не обращали на него никакого внимания.

​

​

***

​

​

Рука Ёмёна медленно, но уверенно скользнула под одежду Саломеи.

​

Каждый раз, когда его пальцы касались её кожи, хрупкое тело вздрагивало в экстазе. Насладившись её реакцией пару мгновений, Ёмён ловким движением стянул с неё блузку.

​

Из-под соскальзывающей ткани выпрыгнула грудь, весомостью ничуть не уступающая прелестям Святой. Ёмён мягко отстранился от её губ. Между ними потянулась тонкая серебристая ниточка слюны.

​

— Ах...

​

Оставив её приходить в себя после ошеломляющего поцелуя, он чуть отпрял и увидел чёрный кружевной бюстгальтер. Тончайшие лямки на плечах, полупрозрачная ткань — типичное взрослое бельё. Бедняжка наверняка приготовила его сегодня специально для него.

​

Как бы сказать... вопреки своему обычному образу, Саломея была по-своему очаровательна. Ёмён осторожно огладил ложбинку между её грудей.

​

— Ай-хм...

​

Забывшись румянцем вплоть до самой шеи, Саломея подавила стон. Такая реакция, наоборот, лишь раззадорила Ёмёна. Не сдерживаясь больше, он протянул руку и принялся ласкать её тело.

Начав с мочки уха, он опустился на плечи, ключицы и грудь.

​

Саломея не в силах была противиться его ласкам. Она лишь извивалась от переполнявших её чувств, не зная, куда деть руки.

​

Медленно опустив руку на изгиб её бёдер и ягодиц, Ёмён шепнул:

​

— Расслабься. Я хочу сделать тебе приятно.

​

От этих слов Саломея напряглась ещё сильнее. Отчасти из-за прозвучавшего в его голосе неприкрытого желания, отчасти из-за всех тех непристойных фантазий, что тотчас роились в её голове.

​

Словно ожидая подобной реакции, Ёмён неторопливо задрал край её юбки. Взору предстали обтянутые чулками округлости, и её ноги судорожно дёргались от прикосновения прохладного ночного воздуха.

​

— С чего же нам начать?

​

Это был не вопрос, а скорее разгон для возбуждения. Пока ничего не понимающая Саломея терялась в догадках, рука Ёмёна потянула за чулки. Снимал он их с непостижимым мастерством — куда уж ей самой, вечно путающейся в завязках.

​

Вскоре показались и трусики, составлявшие комплект с бюстгальтером. Вызывающее бельё, едва прикрывавшее интимное место между бёдрами и полностью обнажающее ягодицы. Саломея в своей жизни ещё никогда не надевала ничего подобного.

​

Так или иначе, теперь её защищал лишь тончайший кусочек ткани. Полностью разоружённая, она мелко дрожала всем телом, жадно ожидая дальнейших прикосновений.

​

— Саломея.

​

Пока его низкий голос щекотал ей слух, рука скользнула к низу живота. Грубые пальцы прошлись по коже и стали медленно продвигаться ниже.

​

Инстинктивно она попыталась сдвинуть бёдра, но рука Ёмёна властно раздвинула их, беспрепятственно хозяйничая в самом сокровенном месте.

​

Подкосившиеся лодыжки, искусанные до крови губы. Насладившись её одновременно милым и соблазнительным видом, Ёмён свободной рукой грубо сжал её грудь.

​

— А-ах...

​

В такт его уверенным движениям заходилось в бешеном ритме сердце Саломеи. Между ног всё сильнее влажнело, безвозвратно портя приготовленное с таким трудом бельё.

​

— Потише... умоляю, чуточку помедленнее...

​

Мольбы не помогли. Как бы жалобно она ни извивалась, жар в теле не утихал. Её жгло и покалывало с кончиков пальцев ног до самой макушки. Особенно сильно горели те места, к которым прикасался Ёмён — казалось, от его ласк расплавится всё внутри.

​

— Тсс.

​

Губы Ёмёна накрыли её губы. В такт затуманивающемуся сознанию в её стонах зазвучали нотки гнусавости.

​

Ах, а-а, у-ух, а-ах.

​

Все чувства сводили её с ума. И пальцы, дразнящие тайную плоть, и широкие ладони, сжимающие грудь. От ощущения, что она утратила контроль над собственным телом, казалось, можно было лишиться рассудка.

​

Не знаю, я ничего такого не знаю.

​

Вскоре движения рук Ёмёна стали мягче, и в тот миг, когда она проглотила его язык и слюну, неведомое доселе чувство пронзило всё её тело.

​

Это был её первый оргазм.

​

!!!

​

Прошло всего несколько секунд, прежде чем дрожь, начавшаяся в нижней части живота, разлилась по всему телу. За это короткое время Ёмён естественным образом забрался на кровать и лег рядом с ней.

​

«...Х-х-а.»

​

Голос путался, а в голове будто образовалась пустота. В вихре этих неистовых ощущений она чувствовала лишь тепло Ёмёна.

​

Саломея пережила свой первый оргазм за мгновение, которое показалось ей вечностью. Что это? Что со мной произошло?

​

Schlampe!!

Verarschen!!!

​

Гитлер не дал ответа. Хотя и выругался, назвав её грязной девкой.

​

Раз я его игнорирую, то и плевать. В конце концов, какая разница, что там вопит запечатанный однояйцевый урод? Ёмён ведь со мной!

​

Саломея в легком изнеможении попыталась-

​

не смогла приподняться.

​

Из-за чего-то длинного, что она ощущала от плотно прижатого тела Ёмёна. Даже с её скудными познаниями в сексе она могла понять, что это, настолько отчетливо оно заявляло о себе.

​

Как это называлось на земном языке, тот самый...

​

«...Член?»

​

Пф-ф, из уст Ёмёна, обнимавшего её, вырвался смешок. Саломея посмотрела на него снизу вверх с немым вопросом, почему он смеется. Ёмён слегка отстранился, создавая пространство между ними, и спросил:

​

— Хочешь посмотреть?

​

«...»

​

Она охотно согласилась. Она осторожно стянула его тугие трусы. А в следующее мгновение, увидев то, что вырвалось наружу, широко раскрыла глаза.

​

— Э-э... это... член... он всегда такой... большой? Или это у Ёмёна он такой огромный?

​

Не знаю почему, но Ёмён довольно рассмеялся.

​

— Ну, хочешь потрогать?

​

Саломея, еще не отошедшая от первого оргазма, нерешительно протянула руку и коснулась его достоинства. Большой, толстый, горячий. Ощущения, с которыми она столкнулась впервые в жизни.

​

— Э-э, сначала нужно... взять его в рот, да? Сначала доставить удовольствие ртом, а потом уже внутрь...

​

Не успела она договорить, как Ёмён снова рассмеялся. Не так? Саломея, смутившись без причины, зашевелила пальцами, сжимавшими его член.

​

— А, не так?

​

— Где ты этому научилась?

​

«...Красный палач научил.»

​

Саломея, не решившись признаться, что видела это в интернете, солгала. Прости. В следующий раз я тебя угощу.

​

В любом случае, Ёмён просунул руку ей под шею, сделав подушку из своей руки, и ответил:

​

— Делать это ртом правильно, но... хм... давай потом, когда научишься как следует.

​

— Э-э, этому тоже нужно учиться?

​

— Можно и так, если хочешь оставить следы от зубов на моем инструменте.

​

«...»

​

Кто же это оставил следы от зубов? Сети? Святая? Пока она предавалась странным мыслям, Ёмён прошептал:

​

— Хочешь попробовать?

​

— Да, хочу попробовать.

​

Саломея ответила серьезно. В этом ответе сквозило желание порадовать Ёмёна своим телом. Ёмён, снимая верхнюю одежду, слегка повернулся.

​

Столб, поднявшийся под грубым телом. Саломея сглотнула, и, переставляя дрожащие бедра, развернула верхнюю часть тела к его члену. И лишь тогда осознала один факт.

​

Это вообще влезет в рот?

​

Столкнувшись с ним лицом к лицу, она увидела, что он выглядит гораздо больше, чем когда она трогала его руками. Но Саломея не была той, кто отступит, зайдя так далеко. Немного пошевелив губами, она осторожно поднесла рот к члену Ёмёна.

​

— Не нужно запихивать силой. Для начала хватит и облизывания.

​

Совет Ёмёна защекотал ей уши. Она охотно последовала ему. Едва высунув кончик языка, она обвила его головку.

​

Вздрогнув, Ёмён впервые отреагировал на её действия. Значит ли это, что она всё делает правильно? Неизвестно. Но она очень осторожно, словно поглаживая ребенка, стала водить языком и рукой по его плоти.

​

Медленно, наблюдая за реакцией Ёмёна — она попробовала взять кончик головки в рот, облизала отверстие языком, а потом — хлоп!

​

Но, может, из-за того, что она открыла рот шире, чем обычно, она случайно прикусила его зубами. Тело Ёмёна тут же резко дернулось.

​

— Т-ты в порядке?!

​

Сердце у неё ушло в пятки, но Ёмён не рассердился. Напротив, он улыбнулся и погладил её по голове.

​

— Всё в порядке.

​

— П-прости. Я...

​

— Тебе не нужно извиняться. Бывало и похуже.

​

«...»

​

Похуже? Пока Саломея хлопала глазами, Ёмён, продолжая гладить её по голове, сказал:

​

— Хочешь попробовать еще раз? Только в этот раз не бери в рот, а используй язык.

​

Саломея и в этот раз сделала так, как он просил. Учтя прошлую ошибку, она старалась избегать зубов, сильно надавливая языком.

​

Пусть это не было намеренно, но её талант быстро учиться проявился и здесь. Она не упускала места, на которые Ёмён реагировал острее всего. От самой верхушки до основания.

​

Хлюп, хлюп — под эти непристойные звуки нечто странное и волнующее разлилось по её телу. Скосив взгляд, она увидела, что Ёмён смотрит на неё с весьма порочным выражением лица. А, вот почему люди этим занимаются.

​

В то время как низ живота снова начал гореть, рука Ёмёна, державшая её за голову, внезапно остановила её.

​

— Е-еще рано.

​

— Просто я больше не могу терпеть.

​

Слова о том, что он не может терпеть, заставили её сердце биться чаще. Ёмён уложил её, извивающуюся, под себя.

​

И только когда она оказалась «прицелена» Ёмёном, она смогла в упор рассмотреть его покрасневший орган. Она сглотнула слюну.

​

Будет больно. Сначала, конечно...

​

«...Ёмён, послушай, э-э...»

​

— Я начну медленно. Не волнуйся.

​

Сказав это, Ёмён поцеловал её в лоб. Это было более действенное заклинание, чем любая магия. Почувствовав, как к ней возвращается смелость, она слегка развела ноги.

​

— Н-не обращай внимания. Делай всё, что хочешь.

​

Больше слов не требовалось. Саломея крепко сжала руку Ёмёна, ожидая продолжения. И в тот миг, когда головка коснулась её входа, куда никто никогда не вторгался,

​

Гитлер тоже закричал.

​

Verzeih mir!

​

Не знаю, о чем он просил прощения, но было уже поздно. Зимний шторм утих, осталась лишь атака. Его толстая головка медленно, но верно проникала внутрь неё.

​

— А-ах, ух...

​

Саломея, дрожа всем телом, приняла Ёмёна. Ощущение разрыва пронеслось по нижней части тела.

​

Наконец-то... она стала с Ёмёном одним целым.

​

Проглотив подступающие чувства, она погладила Ёмёна по вспотевшему лбу.

​

— Я... я в порядке, так что... не останавливайся.

​

Несмотря на эти слова, её глаза были полны слез. Ёмён медленно двигал бедрами, а Саломея сдерживала стоны, похожие на скулеж щенка.

​

Но чем больше она старалась, тем сильнее её внутренности сжимали его. Горячее, пульсирующее ощущение плоти. Ёмён в итоге вошел в неё до самого основания.

​

Ёмён замер на мгновение, пока её боль не утихла. Он отчетливо чувствовал, как она сжимается внутри. И когда её боль начала смешиваться с наслаждением, он очень медленно начал двигаться.

​

М-м, х-х, а, ух.

​

То ли от стыда, то ли еще от чего, она отчаянно пыталась сдержать стоны. При этом она не отрывала взгляда от его глаз, полных слез, словно боясь упустить его.

​

Во время их первой, такой надменной встречи, она и представить себе такого не могла. Но теперь и то гордое лицо, и это, полное слез, принадлежали только ему. Охваченный неудержимым возбуждением, Ёмён навалился всем весом на бедра.

​

Обещание не причинять боли уже давно было нарушено. Он находил самые чувствительные места Саломеи и проникал в них.

​

Саломея больше не могла терпеть и открыла рот.

​

— Ёмён, а-ах, п-подожди, х-х. Чуть-чуть, только... а-ах, а-ах, у-уп.

​

Ёмён накрыл её рот своим. Его движения становились всё быстрее.

​

Шлеп, шлеп — тело Саломеи, захваченное и сверху, и снизу, уже двигалось так, как хотел Ёмён. Стук сердца, отдававшийся за пределами дрожащей груди, сжимающиеся пальцы ног, мышцы, стремящиеся ко второму оргазму.

​

Ёмён чувствовал всё это и регулировал темп. Он уже не был тем мальчишкой из времен гильдии уборщиков. Ёмён стал мужчиной, способным подарить наслаждение каждой клеточке тела своей возлюбленной.

​

Но даже он не мог знать одного — того, что Гитлер, вопящий в заточении, был совсем не в восторге.

​

Hilf mir!

Rette mich!

​

Никто здесь не реагировал на мольбы о спасении. Саломея уже была вне себя. Она, цепляясь за тепло Ёмёна, хватала ртом воздух.

​

А Ёмёну было плевать, что там бормочет Гитлер. Что может сделать тот, кто уже запечатан? Пусть лучше подглядывает своим единственным яйцом.

​

— А-а-а-н.

​

И в какой-то момент Саломея сломалась. Она стонала при каждом соприкосновении тел. Ёмён не давал ей передышки, продолжая неистово двигаться. Разгоряченные тела не могли остудить даже ночной воздух и пот.

​

— Ёмён, я, люблю, а, х-х, Ёмён, мой, у-ух, Герой...

​

В тот момент, когда Ёмён почувствовал приближение разрядки, она сжала ноги, обхватившие его. Тяжелое дыхание, смешанный пот, инстинкты, слезы.

В тот миг, когда они оба одновременно достигли пика, Гитлер закричал. Настолько громко, что даже Ёмён смог его разобрать.

​

Nein!

​

«Нет», — ответил Ёмён на одном из немногих известных ему немецких слов.

​

«Doch.»

​

«Да.»

​

Ёмён вошел до самого основания и крепко прижал её к себе.

​

Толчок за толчком — от удовольствия первой разрядки их тела содрогнулись. Капля пота, сорвавшаяся с его лба, скатилась по щеке Саломеи.

​

Мужчина и женщина так и лежали, обнявшись, пытаясь выровнять дыхание.

Они не размыкали объятий, пока Саломея, придя в себя, не осознала, что печать Гитлера стала еще прочнее.

​