Рассвет только наступил.

Белый снег аккуратно скапливался на искорёженной машине, которая врезалась в отбойник.

Тело казалось тяжёлым, будто его придавили бетонными плитами. Чувствовались только холод и головокружение.

Чэа понимала, что с ней что-то не так, но, к счастью, или, к сожалению, боли она не ощущала. С трудом открыв глаза, женщина расфокусировано смотрела на перевёрнутый мир вокруг. Чэа пыталась вспомнить, как случилась авария и почему она оказалась за рулём. Однако фрагменты памяти были странными, будто не её, а чужими.

Кровь стекала, пропитывая её длинные волосы. Она была липкой и горячей, но почему-то не грела. Где-то вдали звучала сирена. Звук всё приближался.

К ней бежали люди, похожие на медиков, полицейских и пожарных. Чэа изо всех сил попыталась протянуть руку за пределы машины. Она хотела закричать, попросить о помощи, но голос не слушался.

— Эй, эй! Здесь пострадавшая!

Спасатели несли гидравлические ножницы, и их тяжёлые шаги эхом отдавались в теле. Как только женщина осознала, что сердце в груди всё-таки бьётся, то испытала облегчение от того, что жива. Однако тут же её охватила острая, пронзающая боль.

Это удача или проклятие? Почему именно со мной?

С каждым вдохом из глаз текли слёзы. На протянутую ладонь падал снег. Он таял, но продолжал накапливаться.

---

— Пациентка очнулась?

Раздался женский голос. Он был ласковым, но в нём отчётливо слышалась скрытая торопливость. Это была медсестра.

Мягкий свет из окна справа проникал сквозь длинные ресницы. Придя в сознание, Чэа в первую очередь поблагодарила судьбу за то, что она осталась в живых, и испытала облегчение от того, что вновь чувствует своё тело.

— Вам нужно дышать самостоятельно. Знаю, это непросто, но попытайтесь не спешить.

Как только с неё сняли кислородную маску, волна удушья тут же накрыла Чэа. С трудом повернув голову, женщина взглянула на своё тело, обмотанное бинтами и гипсом.

На улице, судя по свету, было утро или день.

Очнувшись в одноместной палате, Чэа хриплым голосом позвала медсестру, которая как раз занималась её лечением.

— Сестра… Где я?

— В больнице. Сейчас придёт врач, подождите немного. Вы помните своё имя и возраст?

— Да… Хан Чэа, двадцать девять лет.

— А адрес?

— Мокдон. Мокдон Чунаннам-ро...

— Отлично, вы молодец.

Почему я молодец? Может, она проверяла, не отбило ли мне память?

Чэа ещё несколько раз проваливалась в сон. Когда она приходила в сознание, рядом всегда были врач и медсестра, а в глубокой ночи её взгляд невольно устремлялся на свет, проникавший в палату из коридора. Она пыталась хоть что-то обдумать, но мысли путались.

Через три дня Чэа смогла сесть, хотя это давалось ей с трудом. Опираясь на поднятую, как спинка дивана, больничную кровать, Чэа старалась восстановить воспоминания, глядя на мрак, освещённый мерцанием света извне.

— [Онни! Я подруга Джуа… Вы ведь Чэа, верно?]

Звонок с незнакомого номера, поступивший поздним вечером, вызвал у неё тревогу. Сначала она не хотела отвечать, но номер, начинающийся на 010, звонил несколько раз, и игнорировать его становилось всё сложнее.

— Да, это я. Что случилось?

— [Онни, я в клубе «Один». Джуа затащили в какую-то странную комнату, и она не выходит. Ч-что мне делать?]

В голосе девушки, которая назвалась подругой её младшей сестры, чувствовались страх и отчаяние. Сначала Чэа не придала этому особого значения.

Хан Джуа напивалась и попадала в неприятности не раз и не два... Может, её не «затащили», а она сама туда зашла? Если вспомнить всё, что происходило раньше, то это вероятнее всего.

Чэа, которую после работы вообще-то ждал заслуженный отдых, почувствовала раздражение.

— Я попробую до неё дозвониться. Спасибо, что сказала.

Скорее всего, она вернётся под утро пьяной. А может, и вовсе придёт только днём.

Чэа уже собиралась сбросить вызов, но взволнованный голос собеседницы её остановил.

— [Онни! Если мы оставим Джуа одну, может случиться ужасное. Её телефон и сумка у меня. Кажется, того, кто её забрал, она назвала сталкером. Джуа говорила о каком-то парне, он постоянно за ней ходил и искал встречи… Думаю, это он...]

Девушка, сбивчиво излагавшая свою историю, внезапно отключилась, словно чего-то испугавшись. А теперь Чэа казалось, что связь прервалась принудительно.

Ее захлестнула тревога. Она попыталась перезвонить, но звонок не прошёл. С того момента голова разрывалась от дурных предчувствий.

Сталкер? Она никогда не говорила о таком. Неужели Хан Джуа стала жертвой преследования?

Единственное, что могло вызвать подозрения, так это то, что Джуа иногда выглядела напуганной и, кажется, встречалась с полицией. Но она ничего не рассказывала Чэа. Как бы та ни выпытывала, Джуа лишь отмахивалась «Да так, ерунда. Забей», и раздражённо хлопала дверью.

Но если всё это было связано со сталкером…

Осознав, что младшая сестра скрывала от неё свои страдания, Чэа почувствовала, как на сердце стало тяжело. Поэтому она направилась в то самое место, которое упомянула та девушка — клуб «Один». Как бы ни была сумасбродна Джуа, оставить единственную родственницу без присмотра Чэа не могла.

Но потом...

Мужчина, стоявший перед комнатой, куда ушла Джуа, предложил ей выпить. Он сказал, что не впустит её, пока она не примет стакан. Чэа не могла даже сперва убедиться, что её сестра находится внутри.

Всего лишь виски со льдом. И, учитывая, что у меня нормальная переносимость алкоголя, я решилась сделать глоток, отбросив сомнения.

А дальше — пустота. Всё, что она помнит, — как мужчина открыл дверь, и за ней правда сидела Джуа.

Увидев Чэа, девушка закричала на мужчин.

Точно ли там были только мужчины или среди них были и женщины — уже не помню.

Но сестра разозлилась так сильно, что даже оттолкнула руку Чэа, когда та попыталась к ней подойти.

— Какого хрена ты здесь делаешь?!

Почему Джуа так отреагировала?

Чэа прижала ладонь к виску, чувствуя резкую боль. Пальцы коснулись толстой повязки — сразу вспомнились слова медсестры, что во время аварии она получила серьёзную травму головы, и пришлось наложить швы.

— Ой, вам нельзя вставать.

Как говорится, «о тигре заговори»: медсестра вошла в палату, чтобы заменить капельницу.

— Сестра, а вы не знаете, где мои вещи? У меня всё как-то размыто в голове. Мне нужен кто-то, кто сможет объяснить, что произошло.

— Вы попали в аварию. Завтра придут люди, чтобы с вами поговорить. Так что отдыхайте. Что-то болит сейчас?

— Нет, не болит... А где мои вещи?

— Вас привезли на «скорой», они должны быть у них. Завтра, когда придут следователи, можете у них спросить.

— Следователи?

— Авария была серьёзной. Поэтому сейчас отдыхайте, вам надо набираться сил.

Почему так хочется спать?

Каждый раз, когда Чэа просыпалась после лекарств, её охватывал озноб, а в горле пересыхало. И с каждым новым уколом она снова проваливалась в сон.

---

— Хан Чэа?

Женщина мгновенно открыла глаза, когда услышала мужской голос, зовущий её по имени. Сквозь плохо закрытые шторы в комнату проникал яркий свет. Она медленно подняла взгляд на мужчину, который стоял возле кровати.

Обычный деловой костюм, поверх него — длинное кашемировое пальто. Он надменно смотрел на неё сверху вниз.

— Прокурор Чхве Сохун, отдел по тяжким преступлениям, Сеульская прокуратура, — мужчина положил визитку рядом с её рукой и сел на стул напротив кровати. На вид ему было около тридцати, высокий и подтянутый. Больше походил на спортсмена, чем на прокурора.

— Здравствуйте...

Горло было таким сухим, что голос сорвался. Чэа почувствовала, как неуютно ей стало в его присутствии, и попыталась приподняться. Прокурор безразлично наблюдал за её движениями, а затем достал планшет. Листая экран, как страницы досье, он спросил:

— Хан Чэа, вы помните, как произошла авария?

— Нет, не помню.

— Автомобиль Mercedes-Benz E-класса с номером 24**. Ваш?

— Нет. У меня малолитражка мятного цвета... А что произошло? Вы знаете, где мои вещи? Вы звонили моей сестре, Джуа?

Чэа начала сбивчиво задавать вопросы, наклоняясь в сторону мужчины. Тот нахмурился и медленно окинул её взглядом.

— С каких пор вы употребляете метамфетамин?

Метамфетамин?

Чэа будто облили холодной водой.

— Что? Метамфетамин? Я?

— Хан Чэа, в момент аварии содержание алкоголя в вашей крови составило 3,7 промилле, а также были обнаружены следы наркотиков. Кроме того, трое ваших спутников погибли. У всех жертв обнаружено то же вещество, что и у вас — метамфетамин.

Не может быть.

Чэа замотала головой и протянула ему руку.

— Я никогда не принимала наркотики! Посмотрите, у меня нет ни одного следа от уколов! Я никогда в глаза все эти вещества не видела!

— Наркотики можно принимать не только инъекционно.

— Господин прокурор! Вы… вы что…

— Вы бывали в «Одине»?

«Один»... я искала там Джуа.

Где произошла авария и всё это безумие.

— Да, я пришла за сестрой. Мне позвонила какая-то девушка, сказала, что Джуа в опасности. И я… выпила там…

Когда она начала вслух вспоминать тот вечер, в голову пришла тревожная мысль.

Алкоголь. Тот один-единственный глоток.

Чхве Сохун, заметив изменения на её лице, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула. И только теперь Чэа поняла — он видит в ней преступницу.

— Прокурор, это не я. Я не знаю, почему оказалась за рулём той машины, почему в моих анализах нашли наркотики... Честное слово, я ничего не знаю. И потом, я учительница! Я преподаю детям, какие ещё наркотики?!

— Если точнее, вы временный учитель, не так ли? И даже если вы заявите, что потеряли память... это дело о наркотиках, погибли люди. Прокуратура запросит как минимум три года лишения свободы.

— Что за... Это абсурд! Позовите Джуа, она подтвердит. Свяжитесь с моей сестрой, она свидетель!

Чэа в отчаянии скинула одеяло и попыталась встать с постели. Но Чхве Сохун раздражённо вздохнул, схватил её за руку и вернул обратно на кровать.

— Я ещё не закончил, а вы уже так торопитесь, учительница.

— Послушайте!

Женщина пыталась вырваться, но его хватка была слишком сильной. На губах прокурора появилась кривая улыбка, когда он посмотрел на её ошарашенное лицо.

— Вот почему я здесь, Хан Чэа. Чтобы вместе разобраться в этой ситуации и сделать так, чтобы вас не подставили.