Прокурор сделал акцент на слове «вместе». Однако это простое слово сейчас звучало непривычно странно.

— Вместе?

— Да, вместе.

Мужчина, вновь усевшись на стул, обернулся к двери. В палату вошёл человек, похожий на следователя.

— Прокурор Чхве, вот кофе и бумаги, которые вы просили.

— Спасибо.

Чхве Сохун принял документы и кофе, затем коротко кивнул. Следователь ещё раз внимательно посмотрел на Чэа, нехотя попрощался и вышел.

— Хан Чэа, вы ведь временный учитель корейского языка в средней школе OO, так? — сняв пластиковую крышку, он принюхался к горячему кофе, затем сделал глоток, слегка сморщившись от крепости напитка.

— Да.

У каждого человека есть своя больная тема. Для Чэа это была работа временным учителем.

— Не стоит так остро реагировать. Если дело не разрешится, вас всё равно уволят из школы.

С улыбкой в глазах он слегка встряхнул наполовину просмотренные бумаги. Чэа, ошеломлённая его тоном, посмотрела на него с недоумением.

— Позовите адвоката. Мне нужно поговорить с адвокатом.

— Я не тот, кто зовёт адвокатов.

— Тогда найдите того, кто может его позвать! — женщина сорвалась на крик.

Чхве Сохун усмехнулся и снова приложился к горячему кофе.

— Извините, если мои слова вас обидели. Просто я пока не могу полностью вам доверять. Точнее, я пока не уверен, что вы не преступница. Если всё пойдёт гладко, возможно, я поменяю своё мнение.

Медсестра сказала, что придёт тот, кто всё объяснит, а не тот, кто будет обращаться ко мне как к преступнице и бесить.

Кровь хлынула к голове, Чэа начало трясти, по телу пробежал озноб.

Пусть в мире и нет людей с безупречной репутацией, но я...

Она ни разу в жизни не нарушала моральных принципов. Всегда соблюдала правила дорожного движения, не брала чужое, даже мусор на улице не бросала. Но теперь её в одночасье сделали преступницей.

Чэа потёрла лицо руками, оно горело. Ей было тяжело дышать, а в голове царил хаос.

— Вы не знаете, где мои вещи? Телефон...

— Вы об этом?

Чхве Сохун достал из кармана пальто телефон. Это был её выключенный мобильный. Чэа протянула руку.

— Верните, пожалуйста.

Прокурор посмотрел на её протянутую ладонь. Он вертел телефон в руке, но вдруг сказал:

— Телефон мог стать вещдоком. А я взял его, чтобы передать вам, Хан Чэа.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я же уже говорил. Я здесь, чтобы не дать вам стать жертвой.

Голос мужчины вновь стал мягким. По прищуренным глазам ей казалось, что прокурор наслаждается ситуацией.

— Вас подставили, Хан Чэа.

---

Окно открывалось лишь на ширину ладони. Свежий воздух из узкой щели наполнял душную палату. Сидя на краю кровати, Чэа продолжала разговор по телефону, глядя на тёмный силуэт за дверью.

— [Мисс Хан, с вами точно всё в порядке?]

В голосе преподавательницы Ким звучала тревога. Три года они сидели рядом в одном учительском кабинете.

— Думаю, меня скоро выпишут. Но последствия аварии до сих пор дают о себе знать... Правда что полиция приходила?

— [Да, сказали, проводят расследование. Учителей о вас расспрашивали, но заместитель директора со всем разобрался. В школе все были напуганы. Авария была ужасной?]

— Всё немного сложно. Когда меня выпишут, я вернусь в школу. Но, возможно, придётся взять отпуск.

— [Отпуск? Настолько серьёзные травмы? Ох, бедняжка. Восстановиться будет непросто...]

— Думаю, за семестр встану на ноги. Всё в порядке, спасибо за беспокойство.

— [Конечно, я переживаю! Вы же не из тех, кто просто так пропускает занятия. Я сразу поняла, что что-то не так. Берегите себя и возвращайтесь скорее.]

— Хорошо, до встречи.

Когда она положила трубку, полицейские, дежурившие у палаты, тоже исчезли. Это были копы, которых оставили следить за ней после разговора с прокурором.

Чхве Сохун сказал, что сразу после выписки она станет подозреваемой, а затем, после суда и следствия её ждёт приговор.

— Даже если вы наймёте самого дорогого адвоката в Корее, результат не изменится, — этот мужчина угрожающе, но почти изысканно приказал ей сделать выбор до выписки. — В машине было четверо человек. Эти твари точно думают, что и вы мертвы, Хан Чэа. Такие уж у них методы.

Она спросила, почему, если он всё это знает, никто их не поймал. Почему из-за каких-то подонков она должна оказаться в такой ужасной ситуации?

— Если бы всё было так просто… Думаете, я пришёл бы к вам с таким грёбаным предложением?

Чхве Сохун рассмеялся, будто это была злая шутка. Время от времени он устало потирал лоб или хмурил свои лукавые глаза.

— Эти ублюдки… их пока нельзя трогать. У нас недостаточно доказательств. А я здесь, чтобы их собрать. Хан Чэа, вы случайно не знаете человека по имени Чжу Сынён?

— Нет, не знаю.

Сначала она ответила, даже не задумываясь.

Точнее сказать, времени подумать просто не было. Покачав головой, Чэа повторила, что не знает его, и тогда Сохун достал из бумаг один лист и протянул ей.

— Вы три года учились в одном классе. Неужели за десять лет после выпуска вы совсем ничего не помните?

Чэа вспомнила Чжу Сынёна, только когда взглянула на выпускное фото в документах, которые дал ей Сохун.

Чжу Сынён был из совершенно другого мира. Из обеспеченной семьи и, насколько она помнила, учился хорошо. В течение трёх лет его успеваемость была на высшем уровне, а учителя обращались с ним как с кем-то особенным. Но на этом всё. В памяти почти ничего больше о нём не сохранилось.

— Кроме того, что он мой бывший одноклассник… больше ничего не помню. Но почему он…

— Чжу Сынён подставил вас. Именно он всё спланировал.

Почему?

Никаких других вопросов у неё не возникло. Впервые в жизни она чувствовала, что не понимает даже самых простых вещей.

Когда Чэа, охваченная волнением, потребовала объяснений, рука Чхве Сохуна коснулась её покрасневшего глаза.

— Если вы решите быть моей помощницей, я всё объясню. Подумайте хорошенько, мисс Хан Чэа. Ведь единственный, кто может вас спасти, — это я.

Если бы я могла хотя бы закричать, может, было бы не так тяжело на душе.

Чэа закрыла лицо руками.

Врач сказал, что её выпишут, как только снимут швы на лбу.

Уже прошло семь дней, значит, совсем скоро.

К тому же, она с ума сходила от беспокойства за Джуа. Сестра не отвечала на звонки. Чэа почти ничего не знала о жизни Хан Джуа, хоть они и были кровными сёстрами.

Чэа поднялась, придерживая рукой ноющее ребро, и посмотрела в окно, вниз, на главные ворота больницы. Там стояло несколько полицейских машин, а рядом толпились репортёры с камерами и ютуберы. Они кружили возле похоронного зала.

Все они пришли, чтобы взять интервью у семей погибших в аварии мужчин.

Чэа опустилась, обхватив себя руками, покрытыми мурашками.

Как только она наймёт адвоката, дело станет публичным, и пока её не оправдают, её жизнь будет разрушена.

Сколько раз я это видела? Как люди, ставшие мишенью для охоты на ведьм, доживают свои дни.

Не только личная информация станет достоянием общественности, но начнут плодиться фейковые новости. Финал один — её жизни придёт конец. О возвращении к преподаванию и речи не будет — она даже близко не сможет подойти к детям.

Чжу Сынён… Чжу Сынён…

Чэа прошептала имя, что едва всплывало в памяти. Почему тот самый примерный мальчик из богатой семьи стал преступником? Она не могла этого понять и даже пытаться не хотела.

Чэа вспомнила, что они даже немного общались. Сначала обсуждали экзамены, а потом она спросила, какую музыку он слушает.

Когда он сказал, что это белый шум, Чэа удивлённо засмеялась, и он снял наушники, чтобы дать ей послушать. Затем поморщился и сказал: «Прямо как ты».

Тогда она долго пыталась разгадать смысл этой фразы. Конечно, так и не поняла, но ей было просто интересно, что он имел в виду.

Чэа потянулась за визиткой, которая лежала на тумбочке возле кровати. Белая карточка с символом прокуратуры упала на пол. Её длинные ресницы задрожали, когда взгляд остановился на имени — «прокурор Чхве Сохун».

Чэа ввела его номер в телефон. На экране, покрытом паутиной трещин, отразилось её лицо, разбитое на кусочки.

Длинные, чуть изогнутые брови, плавная линия лба, усталый взгляд из-под полуопущенных век. Худое, бледное лицо со шрамами добавляло ей нервозности.

Женщина нажала кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Длинные гудки и нарастающая тревога терзали её.

— [Вы любите кино?] — ответил Чхве Сохун вместо приветствия.

---

С трудом переводя дыхание, Чжу Сынён спрыгнул с беговой дорожки. Его взгляд остановился на большом экране телевизора.

— Сделайте погромче.

Жадно отпивая из бутылки со спортивным напитком, он снял мокрую майку и вытер ею пот со лба, после чего бросил её в корзину.

Заведующая Кан, стоявшая в углу, прибавила звук телевизора, а затем, взяв корзину с грязной одеждой, вышла из комнаты.

Чжу Сынён, встряхнув мокрыми волосами, подошёл к телевизору ближе.

«Новости о ДТП. Рано утром автомобиль, двигавшийся по направлению от Чхондам к проспекту Тосан, врезался в ограждение. В результате аварии все трое пассажиров скончались на месте. Полиция начала расследование».

Сынён прищурился, когда он уставился в экран.

Трое?

Три ублюдка погибли той ночью. Если считать женщину за рулём, то их было четверо. Но в новостях говорилось только о трёх жертвах, а про четвёртого человека — ни слова.

Сняв полотенце с плеча, Сынён взял телефон со стола. Набрав номер своего помощника, управляющего Яна, он приложил трубку к уху и уже хотел повернуться, как…

— Дядя!

Держа одной рукой Ёну, Квон Хидже бросил на пол сигарету и затушил окурок ботинком.

— Ты уже ел, Чжу Сынён?

(Прим. пер. 삼촌 — дядя по материнской линии).