Значит, ему нужна та, кого можно обнять перед сном? Сынён наклонился и прикрыл уши Ёну.

— Девушку для объятий ищите где-нибудь в другом месте. Она учительница Ёну. Если что-то пойдёт не так, и Хан Чэа захочет уйти, Ёну будет больно.

— Думаешь?

Квон Хидже опустил голову и щёлкнул зажигалкой. Спустившись по лестнице с зажжённой сигаретой, он протянул руку сыну.

Мальчик аккуратно отпустил Сынёна и осторожно взял отца за протянутую ладонь. Спускаясь по ступеням, они оба улыбались одинаковыми улыбками.

— Чжу Сынён, как вы узнали про Чхве Сохуна? — спросила Чэа в лифте, когда Сынён подвозил её домой тем же вечером. В глазах, полных страха, вспыхнула неожиданная решимость.

— Ты что-то хочешь мне сказать?

— Нет, я задала вопрос. Откуда вы его знаете?

— В последнее время его имя то тут, то там всплывает. Кто он такой? Почему ты живёшь с ним в доме его бывшей жены?

Если Хан Чэа — марионетка, которую Чхве Сохун пустил в ход, я оборву все ниточки. Если она — та самая «шестёрка прокуратуры», о которой упоминал начальник Со Мёнтэк…

(Прим. пер. Отсылка к воспоминаниям Сынёна из начала 17 главы).

— Из-за… денег.

— Что?

— Он просто мне платит, ясно? И ради денег... Мне пришлось согласиться, понятно?

В тот момент в глазах Хан Чэа плескались отвращение и стыд, а на лице появилась гримаса унижения.

Гнев подступил к горлу. Всё объяснялось этим простым, до отвращения ясным словом — «деньги». Чжу Сынёна охватила непонятная злость, смешанная с горьким чувством поражения.

— Почему сейчас так сложно найти нормальную уличную палатку? — пробурчал Квон Хидже.

Он бросил сигарету на заснеженный асфальт, посадил Ёну на заднее сиденье и следом за ним залез в машину.

— Я думаю, мы найдём, если поискать, — ответил Сынён.

— Хочу рамен. Сытный, с хорошим бульоном из анчоусов и нори.

— Я скажу заведующей Кан.

— Нет, давай просто где-нибудь на улице поедим. И выпьем, как в старые добрые времена. Только дождёмся, пока Ёну уснёт.

Сынён кивнул своему помощнику, и управляющий Ян достал телефон, чтобы найти поблизости подходящее место.

Когда помощник уже казался удовлетворённым результатом своих трудов, он заметил приближающуюся Сон Хёнхи. Выражение лица управляющего Яна стало каменным.

— Генеральный директор Квон, на минуту. А ты давай, посторонись, — проскрежетала она, пуская клубы ядовитого дыма прямо в лицо Чжу Сынёну.

Квон Хидже, который стоял за ним, вдруг обнял Сынёна за талию и уткнулся подбородком ему в плечо.

— О, к нам пожаловали с визитом, как страшно, — насмешливо ответил Хиджэ, обняв его покрепче. — В чём дело?

— Хватит вести себя как две бабы. Слушай внимательно.

— Нам можно, ведь мы помолвлены, — усмехнулся Хиджэ, не отпуская Сынёна.

Сон Хёнхи издала презрительный смешок, её острый взгляд скользнул по Чжу Сынёну. Но, заметив, что за ней наблюдает Ёну, она расплылась в притворной улыбке и помахала мальчику рукой.

— Квон Хидже, подкинь мне пару ребятишек из твоего агентства. Недавно приезжали VIP-гости, наши девочки им не подошли. Все лавры и почести отдам тебе. Мы ведь должны поддерживать друг друга, правда?

— Хм... То есть, вы хотите из моих людей сделать шлюх?

— Как грубо, президент Квон. Сейчас так не говорят. Это называется «эскорт».

— Если вы называете их «ребятишками», то явно затеяли что-то грязное. Так зачем меня впутывать? Развлекайтесь одна, госпожа Сон. Я не заинтересован, — отрезал он, снова обняв Сынёна и отступив к машине.

— Значит, помощь моя тебе больше не нужна?

— Что поделать, я ведь вонючий ублюдок, помните?

(Прим. пер. здесь отсылка к тому, что Хиджэ родился от любовницы, но мне кажется, что «бастард» стилистически не подходит герою)

Квон Хидже отпустил Сынёна, смахнул снег с его плеч и головы, а затем без лишних слов сел в машину.

Будто заранее зная, как он отреагирует, Сон Хёнхи помахала ему рукой, когда тот уже оказался в салоне автомобиля. При этом она даже не взглянула в его сторону, лишь шевельнула губами что-то едва заметное.

Неблагодарный ублюдок. Директор Чжу, позаботьтесь о нашем президенте Квоне, ладно? Деньги зарабатывать — это, конечно, хорошо, но не помешает научить его уважать старших. Ты вообще задумывался, почему твоя сестра покончила с собой? Всё из-за того, что связалась с таким же, как ты, поганым ублюдком. Вот так-то, Чжу Сынён.

---

Окно ванной выходило на улицу, но Чэа за все время, что жила в этом доме, так ни разу и не подняла жалюзи.

Сегодня, сидя в горячей воде, она впервые отважилась открыть их и посмотрела наружу.

Снег, казалось, заполнил собой весь мир.

Холод от толстого стекла проникал в кожу. Она рассеянно смотрела на скрытый за паром и морозной дымкой пейзаж, но вскоре всё же поднялась.

С тех пор как Чжу Сынён перевязал ей лодыжку, прошло три дня. Как назло, всё это время шёл снег, а Чхве Сохун застрял в прокуратуре из-за работы.

Она сидела у него дома взаперти. Из-за того, что в квартире установлены камеры, Чэа не могла позволить себе лишнего и даже толком отдохнуть.

Быть под постоянным наблюдением — само по себе тяжело. А осознание этого превращало обычный стресс в невыносимый. В такие моменты ей казалось, что лучше бы она осталась в доме Чжу Сынёна.

«Сатин».

На карте это слово встречалось десятки раз. В одном только Сеуле подобных мест было с десяток.

Однако она была уверена: если Хан Джуа сейчас находится в «Сатине», то это точно не старый закусочный ресторан.

«Сатин», о котором они говорили, должен быть безопасным местом, где можно переночевать или укрыться.

Но почему тогда сестра так взбесилась, когда ей сказали отправиться в «Сатин»? Вместо того чтобы подчиниться, она начала угрожать, что всё расскажет, и только больше злила их.

Чэа отогнала эти мысли, вздохнула и отправилась сушить волосы.

На несколько дней ей дали отпуск, чтобы она могла обустроиться в доме Квона Хидже и разобраться с необходимыми вещами.

Но на деле всё, что она делала эти дни, — это размышляла, как быстрее вылечить лодыжку, и пересматривала видео, оставленное Джуа, пока оно не врезалось ей в память.

Лёжа на кровати с подушкой в обнимку, Чэа потянулась и медленно пошевелила ногой. Боль ещё чувствовалась, но уже не мешала двигаться.

Интересно, как поживает та женщина, которая упала вместе со мной?

Если бы я только знала пароль от облака Хан Джуа, возможно, удалось бы хоть что-то узнать об этой её подруге.

Она определённо испытывала чувство вины перед сестрой. При условии, что с Джуа всё в порядке, она — единственный человек, у которого мог быть хоть какой-то ключ к разгадке.

Кому нужны эти доказательства?

Тому самому «боссу Квону», которого они пытались подставить, или, может быть, Чхве Сохуну?

Мысли об этом всё сильнее угнетали Чэа.

Может, всё из-за снегопада, но во сне ко мне приходят люди, с которыми я рассталась давным-давно. Друзья, коллеги. Мы приветствовали друг друга, сидели за одним столом или проводили время, занимаясь любимым делом.

Иногда меня обнимали какие-то люди, которых я не знаю. Но в то же время они кажутся мне знакомыми, как будто мы дружим целую вечность.

Там был и Чжу Сынён.

После шумных, полных разговоров встреч во снах, наяву меня накрывают жуткая тоска и одиночество.

Тёмная, холодная комната, чересчур просторный дом. Всё кажется тюрьмой, роскошно обставленной клеткой, за пределы которой мне не выбраться.

В этот момент зазвонил телефон — это был Чхве Сохун.

— [Ты дома?]

— Да. Сегодня тоже не получится приехать из-за снегопада?

— [Сегодня приеду. Кстати... ты ещё не ужинала?]

— Нет, как-то не хочется.

— [Может, поужинаем вместе? Недалеко открылась неплохая палатка.]

— «Палатка»?

— [Да. Захотелось немного окунуться в старые времена.]

Он меня зовёт выпить или просто поесть? Неважно. Чэа согласилась, быстро оделась и, внезапно ощутив какое-то беспокойство, прихватила кепку и маску.

«На месте».

Пришло сообщение от контакта, сохранённого под именем «Оппа». Чэа спустилась на подземную парковку, где её встретил Чхве Сохун. Прокурор выглядел уставшим и измождённым.

— Как нога? Лучше?

— Да. Сегодня держала её в горячей воде — уже не болит.

— Садись.

— На улице снег...

— Он уже прекратился. Дороги посыпали. Всё в порядке.

Нехотя Чэа села на переднее сиденье и застегнула ремень так крепко, как только могла. После аварии ей было неприятно слышать слова в духе «всё в порядке», когда на улице бушевал снегопад.

Рана на лбу, спрятанная под кепкой, начинала понемногу отдавать пульсацией.

Проехав около пятнадцати минут в напряжённой тишине, они оказались в обычном жилом районе.

Палатка стояла у входа в небольшой парк.

Возможно, из-за того, что в Сеуле становилось всё меньше таких заведений, посетителей оказалось довольно много.

— Есть свободные места?

— Да. Вон там, рядом с мужиком, у которого волос почти нет. Ты сядешь к нему спиной.

— Что?

— Здесь Чжу Сынён, и Квон Хидже. Прежде чем менять наши планы, я хочу своими глазами посмотреть, как они отреагируют, когда увидят тебя.

— П-подожди!..

На секунду Чэа встретилась взглядом с Чжу Сынёном. Холодные голубые глаза зацепились за неё, когда Чхве Сохун подвёл её к столу.

Но Чжу Сынён быстро отвернулся без лишних эмоций.

Не узнал из-за кепки?

Нет. Он меня узнал.

— Спасибо.

Чхве Сохун кивнул мужчине, который держал для них столик. Тот поднял стакан, наполнил его водой и выпил до дна.

Чэа же, устроившись рядом, почувствовала на себе его пристальный взгляд. Это было невыносимо, словно сидеть рядом с кем-то из своей команды, но совершенно чужим.

— Ладно, я пойду. Когда будете уходить, заберите угря.

— Хорошо.

Мужчина в громоздкой куртке, застёгнутой до подбородка, с довольным видом похлопал Чхве Сохуна по плечу, словно они были старыми друзьями, и направился к выходу.

Перед Чэа поставили пластиковые тарелки с горячей лапшой, хрящами и омлетом. Но она так и не притронулась к еде.

Всё внутри горело, сердце колотилось так быстро, что казалось, вот-вот взорвётся. Если немедленно не отвлекусь, Чжу Сынён точно подойдёт и заговорит со мной.

Чэа взяла соджу и наполнила рюмку до краёв. Приподняв маску, она одним глотком осушила её, не закусывая. Но тут опять перед глазами появился Сынён.

Он тоже смотрел на неё и поднял свой стакан.

Тёплый пар от горячей еды и гул голосов вокруг казались дымкой, отделяющей их взгляды друг от друга. Чэа не стала отводить взгляд.

— Чё уставился? Кто-то пришёл?

Квон Хидже обернулся.