— Нет, показалось, что лицо знакомое. Обознался, — Чжу Сынён удачно сменил тему.

В этот момент Чэа поправила маску, прикрыв лицо, и опустила голову.

— Женщина?

— Нет, мужик. Прокурор.

— Опять эти суки что-то задумали?..

Чжу Сынён подлил Квону Хидже и вновь сменил тему:

— Кстати... Вы же говорили, что хотите поесть лапши. Почему пьёте только соджу?

Чэа, сама того не осознавая, начала прислушиваться к их разговору и пила в том же темпе, что и они.

— Раньше я мог пить до упора. Теперь даже виски стал казаться отвратительным. Вообще ничего не берёт, всё кажется безвкусным.

Как и Квон Хидже, Чэа проглатывала соджу без всякой закуски. Но, что удивительно, внутри не жгло, и горький вкус тоже не ощущался.

— А почему управляющий Ян как-то странно себя вёл сегодня? Ты где-то накосячил, Чжу Сынён?

Сынён прищурился, когда он поднял стакан.

— Это связано тем делом, — голос Чжу Сынёна звучал холодно, как будто он вспомнил нечто неприятное.

— Ты про то, что случилось в тот день?

— Да. Нужно кое-что найти. Но пока непонятно: оно просто исчезло или было полностью уничтожено.

— Если потерялось, забей. Само к нам приползёт, как собака к своему дерьму.

— Понял.

«Это дело»… «Тот день»…

То, что «исчезло» в тот день… Неужели… они ищут меня?

Она скрутилась от неприятного чувства, словно кто-то с размаху двинул ей в солнечное сплетение.

В этот момент как раз вернулся Чхве Сохун, и Чэа тут же встала из-за столика. Испепеляюще посмотрев на прокурора, она вышла из закусочной, а Сохун поспешил за ней.

— Хан Чэа, что происхо…

— Вы меня за тупицу держите?

От столь резкого и грубого выпада Чхве Сохун издал смешок сквозь стиснутые губы.

— Почему ты злишься?

— «Злюсь»?

— Прости, что не предупредил. Но это было необходимо. Я должен был всё увидеть своими глазами, чтобы убедиться, что риски оправданы. Мне ведь нужно будет отчитаться перед начальством, полагаясь только на твои слова.

Губы Чэа задрожали от негодования. Она глубоко засунула руки в карманы и подошла вплотную к Чхве Сохуну.

Чтобы встретиться с ним взглядом, ей пришлось задрать голову. На его лице застыла лёгкая, почти весёлая улыбка.

— Не надо мне врать. Вы просто хотели ещё раз убедиться, что я всё ещё в опасности, не так ли? Почему? Вы думаете, что я вас предам? Что я настолько ненадёжна?

Чхве Сохун резко прервал этот поток слов, положив ладонь ей на щёку. Он улыбнулся и слегка наклонился вперёд, почти касаясь её носом.

— Умная какая. Да, всё верно. Я до усрачки боюсь, что Хан Чэа меня предаст.

— Ха! Чхве Сохун, тогда и вы меня не предавайте. Если вам нужна моя помощь, то ведите себя честно. А если я решу всё бросить, отказаться от всего, и обо всём рассказать?

— Ты? А сможешь?

— Почему нет? Я и похуже вещи делала. Только вы не знаете, что я всегда отплачиваю тем же. И если со мной что-то случится, вы сухим из воды точно не выйдете.

Чэа раздражённо отмахнулась от руки, которая касалась её лица, и отвернулась, собираясь уйти. Но Сохун нахмурился и резко схватил её за руку.

Он с силой затащил Чэа обратно в палатку и усадил за стол.

Перед ней оказались разломанные пополам палочки.

— Ешь спокойно, не горячись. Может, у меня и были свои мотивы, но это место я выбрал, потому что здесь правда вкусно. Хотел, чтобы ты хорошо поела.

Чхве Сохун первым приступил к своей порции лапши и жадно втянул её в рот. Похоже, он действительно был голоден, потому что ел с абсолютно спокойным видом.

Во время разговора с прокурором, нервы у неё натянулись до предела.

Её охватила паника, будто она готовилась к забегу на сто метров. Но Чхве Сохуну, похоже, было совершенно плевать на её состояние.

Чэа долго буравила взглядом спокойно обедающего мужчину, а потом уже потянулась за палочками.

— Как бы там ни было, я добуду доказательства. Но пока я этим занимаюсь, у меня есть просьба.

— Какая?

Чхве Сохун, положив тонко нарезанный маринованный редис на лапшу и подцепив её палочками, продолжил жевать с задумчивым видом.

— «Сатин»… Возможно, моя сестра находится там. Найди его.

---

Квон Хидже бросил окурок в снежный сугроб и спросил:

— Как зовут того прокурора, о котором ты говорил?

— Не знаю. Я только лицо его видел. Выясню.

— Говорят, госпожа Сон в последнее время устраивает вечеринки с прокурорами.

— Я в курсе. Список гостей впечатляет.

— В ближайшее время отфильтруй всё самое важное. Хочу посмотреть список членов клуба.

В закусочной началась такая шумиха, что оставаться дольше было невозможно. В заведении стало невыносимо многолюдно и шумно, каждый считал нужным что-то прокричать.

Квон Хидже положил на стол четыре купюры по пятьдесят тысяч вон и вышел. На улице было не намного тише, но всё же терпимее, чем в закрытом помещении, где звуки отдавались эхом.

— Пак Минсу, какого чёрта ты здесь забыл?

Квон Хидже, заметив выходящего из машины водителя, криво усмехнулся.

— Приехал за вами. Решил отвезти вас лично, пока смена не закончилась. Мне так спокойнее.

— Если перерабатываешь — скажи, я тебе доплачу. Ненавижу всякие «работать за идею».

— Да, босс.

Пак Минсу считался человеком Чжу Сынёна, но на деле работал под началом Квона Хидже.

Сынён мельком посмотрел на жизнерадостного Минсу и открыл дверь заднего сиденья.

— Садитесь.

— Чжу Сынён, как насчёт того, чтобы сегодня немного повеселиться? — Усевшись в машину, Квон Хидже придержал дверь.

— Я пас. Сколько человек позвать?

Сынён потянулся к телефону, но Хиджэ равнодушно махнул рукой.

— Ладно, забей. Да и не особо хочется. Видимо, вкусы у меня поменялись… В последнее время мне больше по душе что-то милое.

— Зять.

— Ты всегда так меня называешь, когда злишься. Не очень-то хорошая привычка.

— Оставьте учительницу Хан в покое. Не стоит разочаровывать Ёну.

— А если я из неё маму сделаю? Так он ещё счастливей будет.

— Вряд ли.

— Поспорим?

Чжу Сынён тихо усмехнулся, закрыл дверь и обошёл машину, чтобы сесть рядом с ним.

— Мы же не дети, о чём тут спорить?

— Слушай, эта учительница… вроде бы такая наивная, милая, но… чертовски… соблазнительная. Хочу её.

Глаза Чжу Сынёна потемнели, он неподвижно смотрел перед собой.

— Ну так что? Как тебе идея? Думаю, будет весело.

---

Проснувшись от болей в животе, вызванных напряжённым состоянием во время ужина, Чэа встала с постели. Она приняла таблетку для улучшения пищеварения и села за компьютер.

Едва она упомянула «Сатин», Чхве Сохун изменился в лице. Он старался казаться спокойным, но я заметила.

На почту пришло письмо из дома престарелых. Похоже, они не смогли до меня дозвониться.

[У вашей бабушки в прошлом месяце снова началась пневмония, она прошла лечение. Однако задолженность по счёту осталась непогашенной. Мы отправим вам квитанцию для подтверждения.]

Чэа поспешила проверить банковский счёт. Что-то было не так.

Все накопления, собранные по крупицам с маленькой зарплаты, исчезли. На сберегательном счёте, где должно было быть почти 60 миллионов вон, баланс равнялся нулю. Эти деньги она откладывала на переезд в более просторное жильё с Хан Джуа и с них платила за дом престарелых.

Челюсть у неё задрожала. С тех пор как она начала работать, ни разу не видела на счёте «0».

Это сделала Джуа. Счёт открыт на её имя, так что забрать деньги она могла в любой момент.

Но вместо гнева Чэа ощутила волну тревоги за сестру, её безопасность и будущее.

Она перевела деньги на оплату ухода за бабушкой с другого счёта, предназначенного для повседневных нужд, и снова легла в постель.

Обняв подушку, Чэа не смогла сдержать слёз. Я — подозреваемая в убийстве трёх человек и распространении наркотиков, а Джуа исчезла.

Когда благополучие единственной бабушки оказалось под угрозой, она больше не могла мыслить здраво.

Чэа резко встала и направилась в комнату Сохуна.

После инцидента с пылесосом и уборкой он всегда запирал дверь, но сегодня она оказалась открытой.

Звук открывающейся двери заставил Чхве Сохуна резко подняться с кровати. Увидев Чэа, он тяжело вздохнул.

— Что-то случилось? Кошмар приснился?

Сжав в руке телефон, Чэа нерешительно подошла к нему.

— Джуа... сняла деньги. Думаю, она жива, но, похоже, попала в беду. Я не знаю, что делать. Мне просто страшно и очень тяжело.

— Ты плакала?

Чхве Сохун протянул руку, но Чэа, вместо того, чтобы взять её, прикрыла лицо ладонями.

Он подошёл, обнял её и мягко погладил по затылку.

— Ещё недавно ты так жёстко меня отчитывала, а теперь вот пришла ко мне. Значит, тебе действительно страшно.

— Я не знаю, что делать… совсем не знаю…

— Это займёт много времени. Год, может, два. Но я обязательно всё улажу и верну тебе нормальную жизнь. Так что, Хан Чэа, может, доверишься мне?

Его объятия становились всё крепче.

— Сейчас единственная соломинка, за которую ты можешь ухватиться, — это я.

Чэа прижала ладони к его груди и кивнула.

— Знаю. Но… мне невыносимо. Камеры в доме, все эти люди, которые следят за мной… Всё это давит, я на грани.

— Всё ради твоей безопасности, Хан Чэа.

— Нет, это просто… контроль, а не защита.

Чэа попыталась отступить, но он удержал её руку. В чёрных, как бездна, глазах, скрытых тьмой, не читалось никаких эмоций. От этого у неё пересохло во рту.

Слёзы высохли, но из-за его пристального взгляда она почувствовала себя неловко.

— Ладно, поступим так, как хочешь ты. Тогда... на следующей неделе мы увидимся только в выходные. Будем как супруги, которые видятся только по субботам и воскресеньям.

Его хватка ослабла, и вместе с этим ушло напряжение, висевшее между ними.

— Возможно, это ни к чему не приведёт, — пробормотала она.

— Неважно. Как я уже сказал, у нас достаточно времени.