— И что?

Взгляд Квона Хидже стал жёстче. Чэа, не отводя глаз, покачала головой.

— И всё. Коллега, с которой я была, строго сказала, чтобы я ни в коем случае не брала напиток. Почему — не объяснила…

Квон Хидже прищурился, недовольство скользнуло в его голосе.

— Подмешивают наркотики. Сейчас это участилось, мы наблюдаем за ситуацией… Лицо помнишь?

Он наклонил голову набок, явно раздражённый.

— Слишком темно было, ничего не разглядела. Но... наркотики? Как те, что по новостям показывают?

— Хуже. Я сам однажды попался. Поэтому знаю. Молодец, что отказалась. Если ещё раз решишь туда пойти — скажи мне. Одна не ходи.

Чэа больше не слышала, что он говорил дальше. Он тоже оказался жертвой.

Те мужчины с видео на телефоне Хан Джуа говорили: «И Квона тоже надо прижать».

Если речь о том дне, выходит, и Квон Хидже стал жертвой. Но зачем тогда Чжу Сынён задумал всё это, если Квон Хидже сам оказался пострадавшим...

— Ещё по бутылочке?

Квон Хидже поднялся и вышел. Повернув голову, Чэа заметила своё отражение в темном окне — казалось, она вот-вот расплачется. Щёки и глаза казались красными.

Она наклонилась к холодному стеклу и посмотрела на подарок от Квона Хидже. Небольшой пакет, в нём — маленькая коробочка. Бренд ей был не знаком, но светлый бархат оливкового цвета выглядел роскошно. Коробочка совсем маленькая, может, серьги?

Голова немного кружилась, мысли путались. Когда Квон Хидже вернулся, его взгляд упал на задумчивую Чэа.

— Уже опьянела?

— Нет… чуть-чуть.

— Пей медленно. Мне после этой командировки алкоголь быстро в голову ударил.

Чэа делала лишь глоток, пока он пил бокал за бокалом. Разговор шёл легко.

Она поняла, что Квон Хидже — вовсе не властный человек. Обычный отец, переживающий за сына, и уставший глава семьи. Он признался, что в такие дни, когда срочно вызывают в командировки, становится раздражительным.

Но сегодня, зная, что дома его ждёт учительница Ёну, он почему-то чувствовал себя спокойнее.

Слишком уверенный в себе, лёгкий на подъём, но при этом в нём сквозила особая тяжесть.

— Расскажи о себе, учительница Хан. Семья есть?

— Младшая сестра и бабушка. Она часто болеет, вот и приходится зарабатывать.

— Поэтому ты ушла из школы?

— Да.

— Нравится твоя честность. Я, знаешь ли, ценю материализм. И мне нравятся милые, мягкие вещи. Как Ёну. Или, скажем, кролики.

Чэа неловко улыбнулась, и его лицо внезапно оказалось прямо перед её глазами.

— Я серьёзно. Вот и передо мной сидит кролик с красными глазами.

Он откинулся на спинку кресла. Еда почти остыла, а на столе уже стояли три пустые бутылки вина.

— Может... хватит? Я уже чувствую, что скоро точно напьюсь.

Квон Хидже кивнул, опустошив последний бокал, и поднялся.

— Хорошо.

Но, отодвигая стул, он пошатнулся. Чэа испуганно кинулась его поддержать.

Он обвил её плечо рукой, пытаясь удержать равновесие, затем поднял руки, словно сдаваясь, и нахмурился.

— Не дело это. Я тяжёлый.

— Просто боялась, что вы упадёте... Вам точно нормально?

— Угу. Дойду сам.

Он не выглядел пьяным. Лицо не покраснело, взгляд оставался чётким.

Но, сделав шаг, Квон Хидже снова пошатнулся. Тогда Чэа подхватила его под руку и положила себе на плечо.

— Я помогу дойти хотя бы до гостиной.

Он склонился к ней, его лоб коснулся её виска. Чэа почувствовала на щеке дыхание и холодный нос, и мгновенно протрезвела.

— Говорил же, это опасно.

— У меня никаких дурных мыслей. Просто... боялась, что вы упадёте...

— А если и возникнут? Что плохого?

— З-заведующая Кан!

Чэа окликнула пустую гостиную. Но в следующий миг Квон Хидже сжал её талию и резко развернул.

Они потеряли равновесие, и его губы резко прижались к её.

Он навалился на неё, прижимая к дивану, руки медленно скользнули по её рукам, не давая вырваться. Его губы нежно, но уверенно скользнули по её губам.

Это было так мягко и щекотно, что стоило хоть чуть-чуть расслабиться — и она бы сама открыла губы.

Чэа вцепилась в его руки и широко раскрытыми глазами смотрела на Квона Хидже. Она боялась, что этот поцелуй затянется, и не могла произнести ни слова.

И тут она услышала его низкий голос.

— Даже эта твоя холодность мне нравится…

Он чуть отстранился, прижал лоб к её и наклонил голову.

— Но твой испуганный взгляд мне нравится ещё больше.

Квон Хидже облизнул губы и начал осыпать её лицо мелкими поцелуями — щёки, нос, подбородок.

Застывшая Чэа лежала, глядя в потолок. И внезапно увидела в проходе Чжу Сынёна.

— Что вы делаете, отец Ёну?

И в этот момент Чэа испытала настоящее облегчение. Собственный выдох показался ей слишком громким.

Квон Хидже медленно отстранился, повернувшись к Чжу Сынёну.

Он пару раз моргнул, тяжело выдохнул, глядя на Чэа сверху вниз.

— Прости. Переступил границы, учительница. Кажется, я… перебрал.

— …Отпустите меня.

— Больно? Я слишком грубо себя вёл?

— Да. Это...

— И ты теперь уйдёшь?

Хан Чэа уже хотела ответить, но Чжу Сынён грубо схватил его за руку. Без лишних слов мужчина распахнул дверь комнаты Ёну и буквально втолкнул Квона Хидже внутрь.

Тот тихо усмехнулся и без сопротивления рухнул на кровать сына.

— Ты конченый, блядь.

— Спокойной ночи. Сладких снов.

— Тьфу, блядь…

Видимо, запах перегара не понравился Ёну — мальчик заворочался и заскулил. Квон Хидже привычно погладил сына по груди, и вскоре тихое, ровное дыхание заснувшего ребёнка наполнило комнату.

Закрыв за собой дверь, Чжу Сынён резко потянул стоявшую в оцепенении Чэа за руку.

— За мной.

Она растерянно позволила Сынёну увести себя. Даже обувь не успела надеть — её босиком почти волоком тащили к выходу. Чжу Сынён резко поднял Чэа на руки.

— Ох!

— Сколько ты выпила? Сдурела?

— Чжу Сынёёёёён…

— Что?

— Ах...

Она что-то бормотала, не соображая от выпитого. На миг открыла глаза — и оказалась в ванной, потом моргнула — уже в спальне.

Но это была чужая спальня, её вещей здесь не было. Чэа просто вырубилась. Где-то на границе сна слышался голос Чжу Сынёна, но он казался далёким и глухим.

А в голове снова и снова звучали слова Квона: «Я сам однажды попался».

— Идите в комнату, директор. Поспите.

Сквозь дремоту Чэа услышала голос заведующей Кан. Она с трудом приоткрыла глаза.

— Нет. Сегодня останусь здесь. Вы тоже идите отдыхать.

— Но всё же…

— Заведующая Кан.

Это Чжу Сынён. Он рядом.

Дверь тихо закрылась. Совсем близко прозвучал его тяжёлый выдох.

Глаза привыкли к темноте, и в полумраке проступили очертания вещей. Чэа медленно повернулась в его сторону.

Чжу Сынён сидел, откинувшись на изголовье кровати и вытянув ноги, внимательно наблюдал за ней. Она подняла на него свой невидящий взгляд, и его тёплые пальцы коснулись её лба. Он убрал несколько прядей с лица и мягко провёл пальцами по шву на лбу.

— Спи. Я рядом.

— …Как я могу тебе верить?

— А как ты смогла довериться Квону Хидже и так напиться?

— Ну что ты. Я пила не потому, что доверилась ему.

— Теперь, значит, на «ты»?

— Это всё алкоголь…

Он просто смотрел на неё. Ни улыбки, ни злости в его взгляде не было. Чэа, чувствуя, как грудь сдавливает стыд, зажмурилась.

— Пить хочу…

Голос срывался. Горло пересохло, будто было выжжено изнутри.

Сынён поднялся и вышел из комнаты. Чэа лежала неподвижно, чувствуя себя совершенно беспомощной. Она была слишком уставшей, чтобы открыть глаза или даже пошевелить рукой.

Через некоторое время Чжу Сынён вернулся с бутылкой полулитровой воды.

— Пей.

Она почувствовала холод бутылки на своей щеке. Вместо того чтобы взять воду, Чэа прижала её к лицу и съёжилась.

Сынён тяжело вздохнул, вырвал бутылку из её рук и аккуратно подхватил её за спину, приподняв.

Полусидя в его объятиях, Чэа устало улыбнулась и приоткрыла рот. Сынён, покачав головой, спокойно напоил её.

Вода стекала по уголкам губ и просачивалась под блузку.

Только теперь Чэа осознала, что всё ещё в деловом костюме: блузка, юбка-карандаш, колготки. Вся измятая и неухоженная.

— Спасибо.

Чувствуя себя лучше, она попыталась лечь обратно, но сильные руки не позволили ей.

— Ляжешь сейчас — вырвет.

Она недовольно нахмурилась, безвольно свесившись вперёд, будто висела на турнике.

— Так ещё хуже.

— Тогда сиди прямо.

— Прямо сидеть ещё труднее.

— Тогда иди сюда.

Не успела она опомниться, как оказалась у него на коленях. Их груди соприкоснулись, руки Чэа обвили его шею, и она расслабленно прижалась к нему.

— Напилась — и весь твой боевой дух сдуло.

Чэа тихо фыркнула, услышав его слова.

— Я вообще-то добрая…

— Я в курсе. Ты ведь наивная, как дитя.

— Почему?

— Ты хоть раз кому-то из учеников отказала?

— Наверное…

Честно говоря, она и сама не была уверена. Ей не было дела до слов, хотелось только смеяться. От его горячей кожи исходил приятный запах — лёгкий аромат мыла.

— Сынён.

Она произнесла его имя, прикасаясь губами к шее.

— Что?

— Почему… ты сказал, что хочешь переспать со мной?

Её губы уже коснулись его подбородка. Затем Чэа попыталась отстраниться, но крупная ладонь мягко прижала её затылок.

— Я уже дважды… прощал.

— Что?

— Твою ложь.

— Я тебе не вра…

Голос Сынёна звучал слишком громко, будто эхом отдавался в ушах. Пульсировал, как стук сердца.

— Интересно, что ты придумаешь в третий раз.

---

П.С. Когда будет третья ложь, тогда будет и та самая сцена из пролога, оххохо