Сев на пассажирское сиденье, Чэа первым делом проверила индикатор внутреннего видеорегистратора. Не зря же говорят, что даже собака, прожив три года в конфуцианской школе, начнёт читать стихи.

Чжу Сынён был мнительным и никому не доверял. Этот мужчина словно выставлял всё напоказ, не открывая, в сущности, ничего. Как человек за зеркалом.

На планшете, который передал ей Пак Минсу, оказалось сообщение.

«Не волнуйтесь. Я отвезу вас туда, куда скажете. Вы можете мне доверять, Хан Чэа».

Чэа, бросив на него недоверчивый взгляд, взяла ручку.

«Ко мне домой. В Мокдон».

Пак Минсу, прочитав записку, кивнул и завёл машину. Они ехали молча, водитель только прибавил громкость радио и тихо напевал в такт.

Чэа снова взялась за ручку.

«Вы точно человек прокурора Чхве Сохуна? Видеорегистратор не записывает наши перемещения?»

Пак Минсу не ответил и свернул в узкий переулок. Он остановил машину между магазином и игровой площадкой, совсем недалеко от её дома. Затем водитель, как ни в чём не бывало, направился к магазину.

Чэа быстро выскочила из машины и бегом поднялась к себе домой. Она вернулась сюда из-за той женщины, с которой столкнулась в прошлый раз.

Если та смогла доставить вещи Джуа, вероятно, она может снова объявиться здесь. Чэа вытащила заранее заготовленную записку и приклеила на дверь:

«Я знаю тебя в лицо».

Эта женщина уже знает мой номер и даже связывалась со мной по одноразовому телефону. Если она снова захочет выйти на связь, проблем не возникнет.

Чэа несколько раз проверила, что записка точно держится на двери, а затем спустилась вниз. Когда она добралась до магазина, Пак Минсу уже сидел за столиком и пил кофе.

— Вы быстро, Хан Чэа.

— Да... Но, постойте, а так можно?

— Вполне. Всё под контролем. К тому же, ваш телефон я настраивал. Сказал Чжу Сынёну, что он зарегистрирован три года назад, и отчёты об этом предоставлены.

Почему-то, при всей осторожности Чжу Сынёна, «миссия» продвигается слишком легко. Сколько же времени понадобилось Пак Минсу, чтобы втереться к нему в доверие?

— Пять лет. У вас всё на лице написано. Прячете вы эмоции не очень-то хорошо, Хан Чэа.

— Да, наверное… Но пять лет? Значит, расследование длится уже пять лет?

— Пять лет с того момента, как Чжу Сынён предал агентство. Если точнее, я не подчиняюсь прокурору Чхве Сохуну. Я тоже из агентства Чжу Сынёна. Просто у нас работа такая: оперативники друг друга в лицо не знают.

Чэа взяла банку с кофе, который ей протянул Пак Минсу, и обхватила его тёплыми руками.

Водитель положил на стол несколько фотографий. Это были кадры с камер банка.

— Это ведь Хан Джуа?

Чэа вздрогнула и потянулась к снимкам. Хотя девушка на фото была в шляпе, она узнала сестру по росту и фигуре.

— Похоже... Когда это было?

— В момент снятия средств, как вы и говорили. В банке D в Сочхо.

— Сочхо? Так близко?

— Да, можно сказать, совсем рядом. Она точно была в Сеуле до недавнего времени и передвигалась самостоятельно. А вот в чём ваша сестра замешана — это другой вопрос.

— А когда будет начато расследование?

— Наша организация только собирает информацию. У нас нет полномочий для расследования.

— Тогда что вы будете делать?

— На основании этих данных прокурор начнёт своё дело. Чхве Сохун, например.

Чэа, прикрыв рот рукой, не могла оторвать взгляд от снимков Джуа.

На нескольких кадрах было видно, как сестра сначала спокойно сняла деньги, убрала их в сумку, после чего покинула банк.

— А можно получить анкету, которую она заполняла при снятии? При крупных суммах обычно требуют указать причину.

— Поскольку Хан Джуа предъявила своё удостоверение, то могла написать что угодно. Она указала «на хранение».

Чэа тяжело вздохнула.

Снятие крупной суммы её удивило, но, узнав, что Джуа жива, она испытала облегчение. И вместе с тем появилась досада.

Если жива, почему не вышла на связь? Ведь она знала, что в тот день я тоже была в клубе.

Чэа положила тёплую банку кофе в карман и встала. Пак Минсу спросил, готова ли она ехать, но Чэа покачала головой.

— Я пройдусь. Хочу побыть одна.

— Буду неподалёку, если что.

— А можно... взять с собой телефон? Включённый.

— В принципе, можно. Но мне нельзя подниматься в пентхаус, так что я не смогу помочь вам там.

— А аналоговую камеру? Одноразовую, пластиковую.

Несколько секунд он молча смотрел на неё, а потом вернулся в магазин и положил перед ней одноразовую камеру на 24 кадра.

— Такую пронести вполне возможно.

— Сначала я сделаю несколько обычных кадров. На всякий случай.

— Хорошо. Кстати, у Чжу Сынёна есть кабинет. Мы называем его «лаборатория», но точное расположение известно лишь ему, Квону Хидже и начальнику Ян Хёнмо. Если узнаем, где находится это место, всё пойдёт легче.

«Лаборатория»...

Чэа сунула камеру в карман и встала. Одна рука касалась тёплой банки кофе, другая — холодного пластика камеры.

— Ну, до свидания, шофёр.

— Хан Чэа.

Пак Минсу окликнул её, когда она уже собиралась уйти. Он подошёл к Чэа и протянул записку с номером телефона.

— Если случится что-то опасное, звоните. Эти ублюдки живут вне закона и уверены, что им всё сойдёт с рук. Так что, если что-то пойдёт не так… Я примчусь. Давненько не было повода показать, на что я способен.

---

Ёну с мрачным видом встал из-за стола, не доев рис.

— Спасибо за еду.

— Ты же не доел, Квон Ёну, — строго сказал Хидже, постукивая по стулу.

Нехотя опустившись на стул, Ёну взялся за ложку. Сынён, сидящий напротив, посмотрел на его опухшее лицо.

— На столе много твоих любимых блюд. Почему не ешь?

— Невкусно.

— Почему?

— Где учительница?

Квон Хидже застыл. Чжу Сынён улыбнулся и аккуратно похлопал распухшие щёчки мальчика.

— Учительница скоро придёт. Квон Ёну, ей нужно отдохнуть, чтобы она могла потом дольше играть с тобой.

— Учительница придёт?

— Да, придёт.

— Тогда можно мне с ней спать?

Хидже, наблюдавший за сыном, усмехнулся и снова принялся за еду. Сынён слегка помрачнел.

— Сначала спроси разрешения. Если учительница разрешит, значит можно.

— Правда?

— Правда. Но если она устанет, тогда нельзя.

— Ладно!

И только после этого Ёну принялся жадно доедать остатки еды.

Закончив ужин, Сынён спустился на 15-й этаж. Войдя в проектировочный зал, он увидел экраны, на которых постоянно сменялись изображения.

Не отвлекаясь, он настроил сигналы с автомобильного видеорегистратора. На экранах в реальном времени транслировались записи видеорегистраторов машин, обслуживающих Пэк Чунгю и Сон Хёнхи.

Ещё один экран показывал «Один», а остальные — лобби первого этажа пентхауса и небольшую прогулочную дорожку перед ним.

Чжу Сынён, закинув длинные ноги на стол, вперился взглядом в рутинно сменяющиеся кадры.

И вдруг на экране с изображением прогулочной дорожки перед зданием он заметил Хан Чэа.

Снова она.

Виднелись редкие фигуры прогуливающихся людей. Все они были одеты в приглушённые тона, и только Хан Чэа ярко выделялась.

Шагая, как будто направляясь домой, она остановилась посреди дорожки и присела на скамейку. Достав что-то из кармана, она отпила.

Похоже, кофе в банке. Как кадр из немого кино: Хан Чэа поджала колени и села на скамейку, прихлёбывая напиток.

Сынён просто смотрел на неё, размышляя, о чём она думает и не чувствует ли холода, сидя так неподвижно.

Несмотря на то, что его внимание было целиком сосредоточено на Хан Чэа, он заметил ещё одну группу людей.

Прямо напротив неё, за небольшой клумбой, сидели трое мужчин.

Они время от времени поглядывали на Хан Чэа и шептались между собой. У Сынёна лицо исказилось от раздражения.

— Блядь, как же они бесят...

Рука, сжавшая тонкую спортивную куртку, висевшую на спинке стула, дрожала от нетерпения. Как раз накануне он читал статью о громком случае нападения.

Сынён спустился на лифте в лобби. Сотрудники отдела управления, расслабленно болтавшие между собой, замерли при его появлении — в это время он сюда почти не спускался.

— Директор!

Чжу Сынён махнул им, показывая, что всё в порядке, и вышел из здания.

Год подходил к концу. Резкий, сухой ветер трепал волосы, а белое облачко пара с каждым вдохом затуманивало зрение.

Хан Чэа была на прогулочной дорожке недалеко от аркады. Примерно в 150 метрах от здания, под фонарём, он увидел её.

Судя по всему, ситуация оказалась именно такой, как он опасался. Чжу Сынён замер, заметив Хан Чэа, окружённую тремя мужчинами.

— Учитель, вы точно вернётесь? Правда?

— Конечно. Не переживайте, я обязательно вернусь в школу.

— А мы думали, что вы ушли из-за Ким Чжэчжуна…

— Ты его обижал, да? Ты!

— Нет, учитель. Правда, ничего такого. Ну, может, немного подшучивал.

Хан Чэа встала на цыпочки и потрепала за волосы парня размером с гору. Затем она обняла одного из них, и тот сжал её в ответ, с трудом сдерживая слёзы:

— Учитель! Без вас в школе так скучно...

— Ну, теперь вы в выпускном классе. Соберитесь.

— Только вернитесь к началу семестра. Ладно? А если нет, мы петицию подадим, чтоб вас вернули.

— Да? Ну, это было бы здорово.

Эти трое оказались не какими-то подозрительными мужиками, а её учениками. Современные подростки хоть и выглядели взрослее своих лет, в душе всё ещё оставались детьми.

Когда Хан Чэа похлопала одного из учеников по спине, она уловила чей-то взгляд и обернулась.

Увидев Чжу Сынёна, женщина сразу стала серьёзной: с лица исчезла лёгкая улыбка, а взгляд потемнел.

Едва заметный блеск исчез, сменившись пепельной пустотой.