К счастью, ребёнок не знал, что произошло прошлой ночью. Все взрослые сговорились, чтобы солгать ради одного мальчика — Ёну.

Но вот то, что Квон Хидж пострадал, утаить не получилось. Поэтому Чэа сказала Ёну, что его отец попал под сани Санта-Клауса — совершенно нелепая ложь.

Чжу Сынён лишь покачал головой, но ребёнок поверил учительнице без тени сомнения. Впервые она видела на лице директора такое ошеломление.

На следующее утро Чэа сразу перебралась вместе с Ёну в дом Чжу Сынёна и целый день занималась с мальчиком: читала книги, рисовала.

В отличие от обычных дней, телевизор они не включали, а телефон и вовсе был под запретом.

Причина проста: происшествие на рождественском мероприятии, где вспыхнула поножовщина, стало главной новостью и транслировалось повсюду.

Хотя погибших не было, у большинства присутствующих обнаружили в крови наркотики, что вызвало колоссальный резонанс.

Полиция быстро арестовала трёх человек, которые занимались распространением наркотиков на праздновании.

У них не было ни единого шанса сбежать. Орудие нападения — разбитая бутылка шампанского. Обдолбанные придурки перерезали друг друга, и в итоге их с тяжёлыми ранениями отправили в реанимацию.

Чэа, наблюдая за новостями в реальном времени, видела, как жизни этих людей рушатся на её глазах.

Как бы они ни вопили о своей невиновности, это ничего не меняло. Те немногие, кто им верил, быстро переобулись — прессу заполнили статьи, полные ненависти и презрения.

Так они потеряли всё: мечты, будущее, работу и надежду.

А Чжу Сынён не возвращался домой целых пять дней, пока шум вокруг дела не улёгся.

---

— Все входы заблокированы. Он даже камеры по всему своему участку расставил. Открыто демонстрирует, что наблюдает за мной.

На другом конце провода раздался смех Чхве Сохуна.

— [Используем одноразовые камеры и в этот раз. Кстати, фото из дома Квона Хидже получил, спасибо. Они очень помогли. Но… ты уверена, что за этой поножовщиной стоит не он? По-моему, почерк Чжу Сынёна.]

Чэа молча смотрела на играющего Ёну и прикусила губу.

— …Нет. В ту ночь он вернулся пьяный, но никаких следов за ним не было. Да и сам он слишком шумный для такой работы.

Она лгала не ради Квона Хидже. Этот блеф был ради неё самой.

Чхве Сохун и Чжу Сынён научили её: выживание зависит не от удачи, а от того, какие карты ты держишь в рукаве.

— [А сейчас вы где? Слышно, что вокруг много детей.]

— В детском кафе. Здесь хотя бы спокойно могу говорить по телефону. Даже охранники предпочитают сюда не заходить — им в таких пёстрых местах не по себе. Тут только дети, так что особо волноваться не о чем.

— [Хах. Хан Чэа, ты, как всегда, находчива.]

— Спасибо за комплимент.

— [Я соскучился по тебе.]

Чэа, подыгрывая, улыбнулась, но её губы были холодны.

— Взаимно.

— [Кажется, твой актёрский талант прогрессирует.]

— Да, учусь. В общем, я отправила тебе фото. Теперь твоя очередь. Я устала от того, что все всё знают, а мне приходится сидеть в неведении. Это раздражает.

— [Что именно ты хочешь услышать?]

— «Сатин».

Чэа не верила, что это обычное название. Если бы оно просто красовалось на какой-нибудь вывеске, Хан Джуа давно бы уже нашли. Не было бы необходимости тянуть время.

— Ты скажешь мне или нет?

Тем временем Ёну, стоявший на сетчатой горке, позвал Чэа. Помахав рукой, он бесстрашно съехал по самой высокой.

— [«Сатин» — это сленг. Мы зовём это место «Музеем Сон Наби». «Иносе» — эскорт-клуб для самых влиятельных.]

— Сон Наби?..

— [Ты её знаешь. Супруга Пэк Чжунгю — Сон Хёнхи. У неё прозвище Наби — красавица, но хитрая. Как бабочка, красивая с виду, но с ядом внутри. Даже если попадёт в паутину, легко выберется. Поэтому — Наби.]

— Значит, если я пойду туда, найду сестру?

Теперь, когда Чэа знала, что такое «Сатин», у неё внутри всё сжалось.

«Иносе» — место, известное даже ей. Роскошный гольф-клуб. Вероятно, о нём слышал каждый кореец. В политических и экономических кругах он был символом власти.

— [Хан Чэа, это что-то вроде финального босса. Не исключено, что Чжу Сынён знает, как туда попасть. Может быть, ему даже не придётся идти в «Сатин» — он просто разнесёт их изнутри.]

И снова Чжу Сынён.

В конце концов, все ответы на мои вопросы были у него. Но он уже пять дней не выходил на связь, и когда вернётся — неизвестно.

От этого внутри было странное чувство. Мужчина, что каждый день не спускал с неё глаз, как будто исчез, и теперь Чэа казалось, что потеряла что-то важное.

Чэа закончила с Чхве Сохуном. Затягивать разговор было опасно, это могло вызвать ненужные подозрения. Хотя Сынён уже знает о нашей связи.

Раз так, то остаётся только делать вид, что мне плевать.

— Пора домой, Квон Ёну.

Мальчик после нескольких окриков подбежал к Чэа. Она натянула на него куртку и потянулась за обувью, когда к ней подошёл директор кафе и любезно завёл разговор.

— Сегодня вы одни? А раньше с отцом приходили.

— С отцом?

Чэа переспросила, а Ёну, уже натянувший кроссовки, надув щёки, воскликнул:

— Не папа, дядя!

— А? Дядя?

— Да, наш дядя. Не папа!

— Ой, прости, прости.

Смутившись, директор неловко улыбнулся и помахал Ёну рукой. Чэа тоже слегка поклонилась, и они с мальчиком вышли из детского кафе. Охранники, стоявшие на входе, тут же присоединились к ним.

Ёну, весело болтая о своих новых друзьях, казался довольным. Он был в таком хорошем настроении, что даже не стал просить мороженое.

Хотя Рождество давно прошло, возле аркады всё ещё стояла наряженная ёлка.

Так и не замечаешь, как время идёт.

— А можно сегодня с папой поспать? — вдруг спросил Ёну, пнув сугроб, пока они шли по прогулочной дорожке и держались за руки в тёплых варежках.

— С папой?

— Да. Когда я болел, папа всегда спал со мной. Так что теперь я хочу с ним поспать, раз он болеет. Тогда он быстрее поправится.

Ну как из него такой умный малыш получился?

Чэа дотронулась до пушистого помпона на его шапке.

Мальчик вдруг отпустил её руку, схватил пригоршню снега, бросил в неё и убежал.

— Эй! Квон Ёну!

Чэа нарочно побежала за ним медленно. Ёну мчался впереди, за ним — она, а позади них, тяжело топая, бежали угрюмые охранники. Забавное и странное зрелище.

— Ёну первый!

Довольный, он влетел в лобби дома, поднял руки вверх и победно улыбнулся. На входе его поприветствовали сотрудники, и мальчик радостно им помахал, проходя через рамку досмотра.

Следом, измотанная, в здание вошла Чэа.

Она поспешила к лифтам, чтобы догнать Ёну, но заметила, что в лобби сегодня как-то многолюдно. Почти все лица были незнакомыми, а люди одеты в строгие костюмы.

— Это папины сотрудники, — пояснил Ёну.

Может, это связано с тем, что он временно работает из дома?

Когда они поднялись на P-этаж, лифт неожиданно остановился на 15-м этаже, и двери открылись. Вошли трое мужчин, один из которых дружелюбно улыбнулся Ёну.

— Привет, Ёну!

— А? Дядя Ян!

— Как ты, всё хорошо?

Управляющий Ян, встав в лифте рядом с Чэа, потрепал Ёну по волосам, а затем коротко кивнул ей.

Чэа, в свою очередь, внимательно посмотрела на него — лицо казалось ей смутно знакомым. Мужчина также пристально наблюдал за её отражением в зеркале.

Кто он?

Чэа отвела взгляд.

— Всего доброго, — вежливо попрощался управляющий Ян, покидая лифт. Затем, словно бывал тут не раз, уверенно направился к пентхаусу Квона Хидже.

---

— Это руководители компании господина Квона. Они работают удалённо, поэтому часто приходят сюда. Раньше не встречались?

Заведующая Кан, лепя пельмени, взглянула на Чэа. Учительница хотела было засучить рукава, но та остановила её.

— Форма должна быть красивой, так что позвольте мне этим заняться. Ах, и кстати, сегодня Ёну захотел переночевать у отца, так что я отправила его к господину Квону. Сегодня вы сможете отдохнуть спокойно, учительница Хан. Вы ведь из-за него несколько дней нормально не спали, верно?

— Всё нормально. Без Ёну уже как-то даже пустовато.

— Ах, ну вы добрейший человек! Ой, завтра я сварю суп с клецками, приходите пораньше.

— Сегодня последний день месяца?

— Боже, да вы уже и счёт дням потеряли.

Похоже, так оно и было.

Поэтому Чэа легла спать чуть раньше. Она и так ненавидела этот день, а ещё почему-то не могла выбросить из головы управляющего Яна.

Может, из-за того, что она впервые за долгое время осталась одна, комната казалась особенно пустой. Ворочаясь и никак не находя сна, Чэа вдруг услышала, как открывается входная дверь.

Затем — шаги, направляющиеся в сторону комнаты Чжу Сынёна.

Чэа невольно подскочила. Взгляд, устремлённый в темноту, дрожал, сердце бешено колотилось.

Как у собаки Павлова: стоило ей услышать шаги Чжу Сынёна, перед глазами тут же вставал Квон Хидже, залитый кровью.

Подняв глаза, она заметила на столе сморщенный, покрытый белой плесенью мандарин.

Глядя на него, Чэа медленно встала и, открыв дверь, услышала звук льющейся воды.

Наполняет ванну…

Чэа долго стояла в нерешительности перед тёмной дверью, прежде чем направиться к спальне Чжу Сынёна.

Чем ближе она подходила, тем сильнее чувствовался его запах, и непонятный щемящий жар подкатывал к горлу.

Дверь в ванную была распахнута. Одежда на полу — это на него не похоже. Взгляд упал на Чжу Сынёна, сидящего в наполненной ванне.

Он тоже заметил её.

Глядя, как нерешительно она приближается, мужчина криво усмехнулся и, запрокинув голову, провёл рукой по мокрым волосам.

— Я уже трижды спустил тебе это с рук.

---

Прим. пер. Напоминалка: управляющий Ян выбрал Чэа в качестве «жертвы» в ту ночь в «Одине».

И если вдруг кто-то забыл: в 19 главе Чэа получила телефон сестры, на котором было видео из «Одина». Она не сказала о находке прокурору, спрятала улику в коробку с мандаринами и взяла один мандарин с собой. А саму коробку отправила бабушке в дом престарелых. Так у нее получился секретный таймер: когда мандарины начнут гнить — значит, время на исходе, надо действовать и как-то этим козырем воспользоваться.