Комната была тёплой, пропитанной паром. Мужчина откинул голову, раскинув длинные ноги в наполненной горячей водой ванне.

Она была такой большой, что Чжу Сынён мог полностью растянуться, несмотря на свой высокий рост.

Кажется, её сделали специально для него.

Чэа вспомнила горделивый тон заведующей Кан, когда та об этом рассказывала.

— Полотенце дать?

Вместо ответа она сняла с вешалки толстое банное полотенце и перекинула его через руку.

Пять дней. Он вернулся спустя пять дней, но не казался чужим, словно они пересекались всего несколько минут назад.

— Давно не виделись, учительница.

— Я думала, вы съехали.

На её равнодушный тон он только улыбнулся и провёл мокрой рукой по лицу. В этой ухмылке было что-то похожее на насмешку — или, может, на нервный смешок.

За окном ванной, с видом на Ханган, без остановки мчались машины. Задние фары оставляли в ночи красные полосы. Время приближалось к полуночи.

Он запрокинул голову, взглянул на неё снизу вверх, а затем с тихим смешком встал. От тела, ещё недавно погружённого в горячую воду, шёл лёгкий пар.

Каждый вдох заставлял плавно подниматься и опускаться широкую грудь, закалённую постоянными тренировками. Под большими, ровными грудными мышцами угадывался безупречно очерченный пресс. Красивый. Выточенный, словно статуя.

Но всё это оставляло Чэа равнодушной.

Её взгляд оставался холодным и бесстрастным, как будто нагота Чжу Сынёна не имела значения. Она лишь протянула полотенце, не отрывая взгляда от его глаз.

— Возьмите.

— Ты в курсе, какие у тебя, блядь, похотливые глаза?

Приятный баритон эхом разнёсся по ванной. Чэа сделала ещё шаг вперёд, снова протягивая полотенце.

— Нет.

— Конечно, в курсе. Ты же каждый день в зеркало смотришься, чтобы скрыть шрамы.

Чжу Сынён принял полотенце, с его рук капала вода… а потом он внезапно дёрнул Чэа за запястье.

Она не сопротивлялась и прижалась к мужчине, который всё ещё стоял в ванне. Её губы коснулись гладкой груди, пахнущей чем-то приятным.

Приподняв голову, Чэа встретилась с ним взглядом, но в следующий момент большая ладонь крепко сжала её щёку.

— Вот опять ты за своё.

Хищная, насмешливая улыбка стала ещё заметнее. В тёмных глазах вспыхнуло что-то странное: презрение, отвращение и болезненное, нездоровое любопытство.

— Если не выйдешь, я тебя выебу, учительница Чэа.

— Выеби. Но не сейчас. Завтра. И не бесплатно.

— Значит, всё ещё привыкла брать? Надеюсь, мой вкус тебя не разочарует.

В памяти всплыла та ночь, когда они, обезумев в притворном цинизме, изливали грязные слова.

Глядя на него снизу вверх, Чэа нарочно отвела взгляд, изображая покорность и покладистость. Чжу Сынён хмыкнул.

— Ну и что ты собираешься делать? Я не понимаю.

С его мокрых волос скатилась капля и стекла по её лбу.

Он медленно убрал ладонь с щеки и провёл пальцами по её чёлке, заправляя прядь назад. На лбу виднелся тонкий, ещё не до конца заживший шрам.

— Не понимаете? Вы же хотели меня трахнуть, Чжу Сынён. Ну так… берите и трахайте. Или передумали?

— Ха… ты меня сведёшь с ума.

Он наклонился и провёл ногтем по красноватому краю. Затем горячий и влажный язык скользнул по шраму, а мокрая рука проникла между пуговиц блузки.

Чэа резко вдохнула. Он провёл ладонью по коже, пока не наткнулся на маленький круглый сосок и обхватил его пальцами.

— Ты правда хочешь переспать со мной, учительница?

Его дыхание обжигало ухо. Чэа сморщила нос, пытаясь удержать на лице презрительную гримасу. И, собравшись духом, выплюнула:

— Не называйте меня так. Я не ваша учительница.

— Тогда обращаться к тебе по имени? Мне нравится этот вариант.

Чжу Сынён провёл языком по краю уха и нежно прикусил мочку. От щекочущего покусывания у Чэа участилось дыхание, а пальцы на ногах невольно сжались.

Но она не пошевелилась. Выдержала, даже когда он припал к шее, оставляя влажные, горячие поцелуи. Чэа упёрлась ладонями ему в грудь и провела ногтями по венам, просвечивающим под кожей.

— Чем занимались? Почему… не приходили?

— Было одно дело.

— То самое, о котором в новостях говорят?

— Любопытная у меня учительница.

Несколько пуговиц на блузке с треском отлетели и упали в воду.

Слегка потянув Чэа за волосы, он принялся покрывать её шею мелкими поцелуями, в то время как его рука жадно сжимала мягкую грудь.

Кончиком указательного пальца он ласково поглаживал твёрдый сосок, который торчал сквозь тонкий лифчик.

— Почему не отвечаешь? Я спросил, правда ли ты хочешь переспать со мной.

Чэа на миг замерла. Затем закусила губу и бросила:

— А ты вообще готов к этому?

Чжу Сынён прищурился, схватил её за затылок и выругался:

— Бля, ты так охуенно звучишь, когда переходишь на «ты».

— Сумасшедший ублюдок.

— У меня встал... Как же быть?

Эрегированный член, который она сознательно игнорировала, коснулся её живота. Ощущение тяжести, тёплой и требовательной, было слишком явным.

Несмотря на возбуждение, мужчина выглядел непринуждённо и медленно двигал бёдрами.

Чэа стиснула зубы, запрокинула голову, упорно не отводя от него взгляд.

В тот же момент Чжу Сынён медленно начал тереться влажным носом о её кожу и тихо застонал.

Так, чтобы она услышала — непристойно и чувственно.

— Можно я сразу в тебя войду?

С каждым словом, произнесённым шёпотом, воздух в ванной комнате казался плотнее, и Чэа становилось труднее дышать.

— Не слишком ли много вопросов?

Она с трудом толкнула его в плечо. Он, будто вдруг всё осознав, расплылся в красивой улыбке и лукаво прищурился.

— Звучит так, будто ты разрешаешь мне всё. Заманчиво.

Каждое его слово пахло мятой. Чэа ничего не ответила, и тогда он крепко сжал её подбородок, заставляя разомкнуть губы, и впился в них поцелуем.

Чжу Сынён проник внутрь языком. С Квоном Хидже было всё по-другому — это было принуждение, грубая сила. А с ним… настоящий поцелуй.

Её первый поцелуй.

Он жадно поймал её дрожащий, сбивчивый вдох, а затем медленно укусил приоткрытые губы.

Скользкие от влаги губы соприкасались. Сынён грубо засосал её язык, и Чэа охватила дрожь.

Если вот это и есть настоящий поцелуй, то, наверное, второго раза мне не пережить. Чэа было бы проще, если бы он укусил её за плечо, за шею, за руки — за что угодно.

Но нет.

Скрытая в самом потаённом месте слизистая вдруг оказалась в плену трения. Желание ударило в голову, как жар.

Чэа зажмурилась изо всех сил.

Но Сынён не закрыл глаза. Напротив, пристально разглядывая её испуганное лицо, он усмехнулся насмешливо и дерзко.

— Тебе будет трудно, когда я войду.

Он обнял её за талию и потянул, заставив полностью погрузиться в ванну. Чэа покачнулась и почувствовала, как горячая вода мягко омывает колени.

Ей пришлось обвить его шею, чтобы не упасть. В ответ Сынён, впиваясь в губы, обеими руками схватил её за бёдра и прижал к себе ещё сильнее.

— Ах!

Она вскрикнула, инстинктивно издав короткий стон, когда губы скользнули по щеке и коснулись покрасневшей ссадины. Это было щекотно и странно.

Его поцелуи были нежными и тёплыми, как будто зверь лизал рану.

Чэа начинала теряться в жаре, не понимая, исходит ли огонь от её собственного тела или это он такой горячий.

Опираясь спиной на холодное стекло, Чэа потянула его за волосы. Сынён оторвался от ссадины на щеке, оглядел раскрасневшееся лицо и удовлетворённо улыбнулся.

— Теперь понятно, почему Ёну говорит, что ты как маленький испуганный кролик.

— Прекрати. Хватит этой ерунды. Чжу Сынён, ты собираешься заняться со мной сексом?

— Чего такая нетерпеливая?

— Ты сделаешь это или нет?!

Каждое слово давалось ей с трудом, в горле стоял ком, а на глаза наворачивались слёзы. Чжу Сынён, глядя ей прямо в глаза, вдруг стёр с лица улыбку и тихо, холодно прошептал:

— Блядь, даже если ты не будешь меня подгонять, я всё равно тебя выебу, учительница.

Когда тёплая, широкая ладонь скользнула к ней в штаны, Чэа накрыло сразу два чувства: страх и какая-то метафизическая, необъяснимая обречённость.

Она прикусила себе руку, сжала ноги, но он тут же вставил между ними колено.

Его взгляд ясно говорил: «Не мешай». Он раздвинул бёдра и облизал пересохшие губы.

Тёплая влага, выступившая из её тела, уже блестела у него на пальцах. Чжу Сынён внимательно наблюдал за Чэа и нежно массировал влажную плоть.

Он легко скользил между складками, круговыми движениями поглаживая набухший клитор. Когда по телу разлилось томное, тягучее тепло, она не удержалась и застонала.

— Чувствительная учительница, да? Даже завидно… Кто ж тебя такому научил…

Чжу Сынён хитро прищурился. Чэа, в порыве протеста, слегка прикусила его язык, который уже погружался к ней в рот.

Хотя это движение было бессознательным, мужчина воспринял его как вызов.

Чжу Сынён ещё настойчивее ворвался ей в рот, перекатывая язык, будто это конфета, мягко погружаясь и горячо засасывая.

Она уже не могла больше терпеть это сладостное мучение.

Это всего лишь секс. Вставил, подвигался, кончил. Ничего сложного. Здесь не нужны ни нежные поцелуи, ни бережные прикосновения.

Говорят, что боли, о которой все твердят, на самом деле не существует. Но она знала только о ней — о наслаждении или восторге, которые может принести этот процесс, ей не было известно ничего.

— Ха… быстрее…

Её дыхание стало неровным, и в этот момент взгляд Чжу Сынёна потемнел, стал хищным.

Чэа разжала сжатые от напряжения пальцы, скользнула вниз и обхватила член.

Под ладонью ощущалась гладкая кожа, переплетённая с неровной текстурой вен.

Когда она провела рукой снизу вверх, он хрипло втянул воздух. Чэа крепко зажмурилась. А Чжу Сынён, прикусив мочку, резко выдохнул:

— Раздевайся, Чэа.

Она послушно стянула с себя брюки и трусики, а он расстегнул лифчик.

В одно мгновение Чэа осталась полностью обнажённой, но почему-то не чувствовала ни стыда, ни смущения.

Когда его губы коснулись её талии, она даже не успела понять, как всё произошло.

Чэа пыталась сдержать дыхание, но он сразу прорвался языком к ней в рот, мягко, но агрессивно, как змея.

Отступать было некуда.

Чжу Сынён обхватил её за ягодицы и легко поднял. Она ухватилась за плечи.

Он сжал её нижнюю губу зубами и, усмехнувшись, добавил:

— Не переживай. Я не ем в таких местах.